Не отрекаются любя

Прошла неделя. Семь дней, которые длились вечность. Они жили как два соседа по комнате, вежливые и отстраненные. Сергей уезжал на работу раньше, Эмилия возвращалась позже. Их общение сводилось к коротким сообщениям в мессенджере: «Купи молоко», «Не забудь заехать к Мише», «Как прошел день?» — «Нормально». Коротко, сухо, безжизненно. Эмилия ныряла в работу с головой, как в ледяную прорубь. Она соглашалась на любые проекты, лишь бы не оставаться наедине с собой. Её расписание стало безумным: ранние подъемы, бесконечные примерки, съемки в разных концах Москвы, встречи с дизайнерами. Блондинка мелькала в глянцевых журналах, её лицо рекламировало новый аромат Chanel, она появилась на обложке Vogue. Казалось, её звезда сияла ярче, чем когда-либо. Но внутри разрасталась черная дыра. Сергей тоже ушел в работу. Он готовился к туру, репетировал по десять часов, писал новую песню. На шоу «Голос» он был по-прежнему обаятелен и профессионален, но коллеги начали замечать, что его улыбка стала какой-то механической. Мужчина часто задумывался, смотрел в пустоту, переставал слышать вопросы. Как-то раз Полина Гагарина спросила его: — Серёж, ты в порядке? Ты какой-то не такой. Он лишь отмахнулся, улыбнувшись: — Всё пучком. Просто устал. Но Сергей врал. Он не был в порядке. Каждую ночь, возвращаясь домой в пустую квартиру, проходя  мимо закрытой двери гостевой спальни, за которой спала Эмилия, он чувствовал, как что-то внутри него разрывается на части. Певец хотел войти, хотел обнять её, сказать, что он ошибался. Но какой-то внутренний тормоз, патологическая гордость, не позволяла ему сделать это. Решил, что если он подойдет к ней первым, значит, он сдастся. А сдаваться Лазарев не привык. Сергей пересматривал в памяти тот разговор. Его слова были жестокими, но он тогда действительно так считал. Его мать осталась одна с двумя маленькими детьми,когда его отец ушел из семьи.Он видел, как трудно ей было одной, как она совмещала карьеру и воспитание сыновей. Брюнет поклялся себе, что никогда не повторит эту ошибку. Никогда не будет тем мужчиной, который бросает жену с ребенком, или тем, кто заставляет женщину страдать из-за его отсутствия. Он считал, что быть хорошим отцом — это быть рядом 24/7, и он не мог себе этого позволить. Его карьера требовала жертв. Лазарев сам был жертвой. Но что, если Эмилия была права? Что, если он просто трусил? Однажды вечером, когда мужчина сидел на кухне и пил виски, она вышла из спальни. Она была в шелковом халате, волосы влажные после душа. В этот момент Ленских выглядела уставшей и невероятно красивой. Сергей почувствовал, как привычный комок желания и нежности сжался в груди. — Не спится? — спросила она, заваривая себе чай. — Нет, — признался он. — Думаю. — О чём? — О нас. Модель повернулась к нему. В её карих глазах, темных, как шоколад, была усталость и какая-то покорность судьбе. — Сереж, мы не можем вечно так жить, — сказала она. — Это как ходить по битому стеклу. — Я знаю, — он встал и подошел к ней. Мужчина взял её за руку, и она не отдернула. Это было хорошим знаком. — Я хочу тебя кое о чем попросить. Эмилия приподняла бровь. — Давай уедем на выходные. За город. Подальше от этой суеты, от телефонов, от всего. Побудем вдвоем. Может быть, там мы сможем поговорить. По-настоящему. Она смотрела на него долгую минуту. Затем медленно кивнула. — Хорошо. Но если мы поедем, я хочу, чтобы мы договорились: мы будем говорить честно. Без этих… — блондинка поискала слово, — …без этих светских игр. — Без игр, — согласился Сергей. В пятницу вечером они выехали на его черном внедорожнике за город. Эмилия сидела на пассажирском сиденье, смотрела на убегающую ленту дороги. За окнами проносились серые многоэтажки, сменяющиеся дачными посёлками, а потом — бесконечными полями и лесами. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона. Они молчали, но это было другое молчание. Не напряженное, как в последнюю неделю, а почти умиротворенное. Сергей включил свою музыку. Она слышала этот трек сотни раз, но только сейчас, в этой машине, наедине с ним, она словно услышала его заново. В нем была боль, была тоска, была любовь. Его голос проникал в самую душу, и блондинка снова чувствовала ту связь, которая их соединяла. Они приехали в загородный дом, который снимали иногда для отдыха. Большой деревянный коттедж с камином, окруженный сосновым лесом. Тишина. Только ветер шумит в кронах деревьев. Эмилия вышла из машины и глубоко вдохнула. Воздух был таким чистым и свежим, что казалось, можно пить его. — Спасибо, что согласилась, — сказал Сергей, подходя к ней сзади и обнимая за талию. Она почувствовала его тепло, его запах, и на мгновение ей показалось, что всё по-прежнему. — Я рада, что мы здесь, — ответила Эмилия, касаясь его рук. Они вошли в дом. Просторная гостиная с большим камином, мягкие диваны, панорамные окна, выходящие в лес. Сергей развел огонь, пока Эмилия разбирала вещи. Она вышла к нему в простом свитере и джинсах, без макияжа, и он залюбовался ею. Такая естественная, такая настоящая. Не модель, не звезда, а просто его женщина. Они сидели у камина, пили красное вино. Пламя танцевало, отбрасывая на их лица золотистые тени. Наступил тот момент, которого они оба ждали и боялись. — Сергей, — начала Ленских. — Я хочу понять. Ты вообще не хочешь детей, или ты не хочешь их сейчас? Он долго молчал, глядя на огонь. Затем перевел взгляд на неё. — Я не хочу менять свою жизнь, — сказал Лазарев. — Я боюсь, что стану плохим отцом. Боюсь, что буду ревновать тебя к ребенку. Боюсь, что мы перестанем быть парой и станем просто родителями. Я видел, как распадаются браки после рождения детей. Люди перестают видеть друг в друге мужчину и женщину. Они видят только маму и папу. Я не хочу этого. — А кто сказал, что так будет? — возразила она. — Мы не все такие. Мы можем быть счастливой семьей. Я видела своих подруг, которые стали матерями. Они не перестали быть жёнами, а нашли в себе силы на всё. — Ты — модель, Эмилия. Твое тело — это твой инструмент. Беременность… это риск. — Ты правда думаешь, что меня волнуют только деньги и карьера? — в её голосе послышалась горечь. — Ты думаешь, я боюсь потерять фигуру? — Я думаю, ты боишься потерять себя, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Как и я. Мы оба придумали себе эту жизнь — быструю, яркую, полную успеха. Мы оба боимся, что с ребенком всё это исчезнет. Поэтому я предлагаю тебе не играть в эти игры. Давай останемся теми, кто мы есть. Просто будем любить друг друга. Слеза скатилась по её щеке. Блондинка знала, что он прав. Она видела подруг, которые рожали и потом годами не могли вернуться на подиум. Она боялась, что её место займут другие, более юные и гибкие. Но страх перед потерей карьеры не шел ни в какое сравнение со страхом потерять его. — Я не могу, Сереж, — прошептала девушка. — Я хочу ребенка. Я хочу твоего ребенка. И я не знаю, смогу ли я жить с этим чувством, если ты скажешь «нет». В комнате повисла тишина. Только дрова трещали в камине. Сергей подошел к ней, опустился на колени перед диваном и взял её руки в свои. — Дай мне время, — попросил он. — Пожалуйста. Просто дай мне время подумать. Я не могу тебе ничего обещать. Но я попробую… понять, что я чувствую на самом деле. Эмилия смотрела в его глаза. В них была искренняя мольба. Она кивнула. Это был не ответ, но это была надежда. И она вцепилась в эту надежду, как утопающий в соломинку. Этой ночью они любили друг друга медленно и нежно, как в первый раз. Каждое прикосновение, каждый поцелуй был наполнен каким-то новым смыслом. Словно они прощались и встречались заново. Эмилия забыла обо всем — о фотосессиях, о контрактах, о мире, который ждал их за дверями этого дома. Остались только они двое и их любовь. Она чувствовала, как её сердце бьется в унисон с его сердцем, и в этот момент она поверила, что всё будет хорошо. Утром они проснулись в обнимку, и солнечный свет струился в окно, рисуя на их телах золотые узоры. Сергей смотрел на спящую Эмилию и чувствовал, как в его груди разрастается что-то новое. Что-то, что он не мог объяснить. Возможно, это был тот самый инстинкт, о котором она говорила.