Uroboros: Фальшивый аккорд, сорванный гламур

***

Прошло пять лет после войны, а Гарри Поттер всё ещё не умел жить «нормально». И, если честно, он ненавидел тишину. Тишина имела отвратительное свойство превращаться в воспоминания. А воспоминания — в то, от чего потом плохо спится, ещё хуже думается и совсем не хочется разбираться в голове в три часа ночи. Поэтому Гарри предпочитал шум: шум Аврората, шум отчётов, шум голосов, шум собственных шагов по коридорам Министерства. В Министерстве магии его любили, уважали и слегка побаивались — в основном из-за репутации человека, который выживает там, где по всем расчётам выживать не должен. Герой войны, аврор с безупречным послужным списком и тот самый Поттер, которому до кресла главы отдела оставался буквально один шаг. Начальство уже почти открыто намекало: «Ну вот ещё чуть-чуть, Поттер, и кабинет побольше, и кресло помягче». Это «чуть-чуть» заключалось в трёх вещах: он слишком молодой, слишком упрямый и слишком плохо делает вид, что любит бумажную работу. Как выразился Робардс на последнем совещании: — Поттер, вы не можете вечно бегать по крышам. — Могу, — честно ответил Гарри. — Но стараюсь этого не делать. Сейчас он сидел в Аврорате между лучшей подругой-стратегом и лучшим другом — профессиональным комментатором чужих жизненных решений. — Поттер, — раздался знакомый голос слева, — если ты ещё раз уставишься в стену с таким выражением лица, я начну подозревать, что там скрытая надпись. Гарри моргнул и повернулся к Гермионе. — Я размышлял. — Ты пялился, — уточнила она, не отрываясь от папки в руках. — Это разные вещи. — Я могу делать и то, и другое, — невозмутимо ответил он. — Многозадачность — мой конёк. Рон, развалившийся на соседнем стуле, фыркнул: — Твой конёк — это влезать в неприятности и потом выглядеть удивлённым, что они влезли в тебя. — Спасибо за поддержку, — буркнул Гарри. Личная жизнь? Смешно. С Джинни не сложилось — не со скандалами и не с криками, просто… не вышло. Как будто они оба устали пытаться быть теми, кем их видят окружающие, а не теми, кем являются. Остальные попытки завести отношения были ещё короче и ещё менее вдохновляющими. Зато была работа. И была музыка. О том, что он слушает «Uroboros», Гарри предпочитал не распространяться. Это звучало подозрительно как «у меня есть любимая группа», ему хватало насмешек Рона и постоянного анализа Гермионы о его душевном состоянии через тексты песен, что ему нравились. Гарри Поттер, победитель Тёмного Лорда, тайно слушающий рок по ночам, звучал как чья-то очень странная шутка. Но когда в наушниках начинал звучать этот голос — низкий, чуть хриплый, будто прошедший через слишком многое, — внутри что-то наконец отпускало. «Uroboros» появились три года назад и вели себя так, будто загадочность — это не образ, а стиль жизни. Никаких интервью. Никаких имён. Только маски, сцена и музыка, от которой у маглов и магов одинаково бегали мурашки. Четверо... Nyx (Никс) — барабанщица. Жёсткая, резкая, будто если перестанет бить по установке, то начнёт бить по людям. Чёрная глянцевая маска с серебряными молниями. Укороченный чёрный жакет с острыми плечами, под ним — топ с тонкими ремешками, перекрещёнными на ключицах. Кожаные перчатки без пальцев. Когда свет падал под нужным углом, на левом плече проступала татуировка — полумесяц с тонкой трещиной. Волосы всегда собраны высоко, шея открыта, движения — хищные и уверенные. В самые громкие моменты она подбрасывала палочку, не сбиваясь с ритма, будто напоминая: темп здесь задаёт она. Lumen (Люмен) — клавишник. Тихий, почти неподвижный. Серая маска с мягкой подсветкой рун. Жилет на голое тело открывал обзор на руки, покрытые тонкими рунами-татуировками, которые едва заметно светились в такт музыке. Часто играл с закрытыми глазами, и тогда казалось, что звук идёт не из колонок, а из самой тени. Viper (Вайпер) — басист. Харизматичный до неприличия. Лицо группы для фанатов. Его куртка была расстегнута ровно настолько, чтобы была видна кожа, покрытая узором, напоминающим чешую. Его движения гипнотизировали: каждый шаг — как обещание. На шее — татуировка змеи, словно живой. И Ash (Эш) — солист. Белая фарфоровая маска с паутиной трещин. Пепельные волосы, всегда видимые из-под капюшона. Чёрный мундир с серебряной вышивкой сидел так, будто его шили, чтобы подчёркивать каждое движение. Рубашка была расстегнута у горла, а на ключицах виднелась тонкая цепочка с маленьким металлическим кольцом. Иногда из-под манжеты мелькал тёмный знак — то ли татуировка, то ли старый шрам. Он держался отстранённо, стоял неподвижно, опустив голову. А потом входил в музыку так, что казалось — голос рвёт тишину изнутри. Гитара в его руках будто кричала, вырывая из себя что-то личное. Особенно Гарри цепляла одна строчка: «Я выжил, но не знаю — стоило ли». — Поттер. Голос Гермионы вернул его в реальность. — А? — Ты снова «размышляешь»? — прищурилась она. — Или уже официально ушёл в астрал? — Я был тут, — соврал Гарри. — Почти. — Прекрасно, — сказала она тоном, которым обычно объявляла катастрофы, и бросила на стол папку. — Тогда вот тебе новое дело. Гарри открыл её — и внутри обнаружил фотографию сцены, залитой светом, и знакомый символ. Змея, кусающая свой хвост. — …Ты издеваешься, — медленно сказал он. Рон заглянул через плечо: — О, это те самые? «Таинственные, загадочные и наверняка слишком пафосные»? — Рон, — вздохнула Гермиона, — иногда я всерьёз думаю, что ты не читаешь дальше заголовков. — А иногда я думаю, что заголовков вполне достаточно. Гарри закрыл папку и посмотрел на неё: — Пожалуйста, скажи, что это совпадение. — Не скажу. Есть информация, что через их тур-менеджмент могут распространяться запрещённые зелья. Пока ничего железного, но начальство хочет проверить. Тихо. Аккуратно. Без героизма. Рон хмыкнул: — Поттер и «без героизма» — звучит как начало плохого анекдота. — Спасибо, — сказал Гарри. — Вы оба невероятно поддерживаете. — Тебе нужно пойти под прикрытием, — продолжила Гермиона. — В техперсонал. Посмотреть, что творится за кулисами. — На концерт, — уточнил он. — На концерт. По работе. — Конечно, — серьёзно сказал Гарри. — Исключительно по работе. Рон едва сдерживал смех: — Мы все верим. Прямо видим, как ты «страдаешь», стоя рядом со сценой. — Я профессионал, — оскорблённо сказал Гарри. — Ты человек, — поправила Гермиона. — И очень плохой лжец, когда речь идёт о вещах, которые тебе нравятся. Гарри вздохнул, снова посмотрел на папку и закрыл её. Работа. Просто работа. И совершенно случайно — шанс оказаться там, где он давно хотел быть. — Ладно, — сказал он. — Я схожу. Проверю. И, если повезёт, ничто не взорвётся. — Уже прогресс, — заметил Рон. Гарри поднялся и направился к выходу. И где-то глубоко внутри он уже знал: сегодня вечером он увидит «Uroboros» не из зала. А совсем, совсем близко.