Холодные укусы

Комната в Неверморе всегда казалась Уэнсдей слишком яркой. Розовые подушки Энид, радужные гирлянды, этот вечный запах клубники и ванили — всё это раздражало. Но так же... всё это притягивало. Уэнсдей сидела за своим столом, перо застыло над страницами старого блокнота. Она писала продолжение своей книги (по крайней мере, пыталась), но мысли то и дело сбивались. На другой стороне комнаты Энид сидя на кровати что-то тихо напевала, перебирая свои яркие свитеры. Светлые волосы, мягкие движения — всё это выглядело так... живо. Уэнсдей поймала себя на том, что слишком долго смотрит. — Ты сегодня опять молчишь больше обычного, — Энид повернулась, улыбаясь своей солнечной улыбкой, от которой у Уэнсдей внутри что-то неприятно сжималось. — Всё в порядке? — Я всегда молчу. Это мой естественный фон, — ответила Уэнсдей ровным голосом. Но взгляд невольно скользнул по обнажённому плечу Энид — та снова собиралась спать в одной из своих тонких маек. Кожа была тёплой на вид. Слишком тёплой.

*

Ночью Уэнсдей проснулась от тихого шороха. Энид ворочалась во сне, её нога случайно соскользнула с края кровати и коснулась холодного пола. Уэнсдей лежала неподвижно, слушая ровное дыхание соседки. В темноте она позволила себе представить: как эти руки, сжимают не одеяло, а её собственное тело. Как Энид, сама того не зная, оставляет следы когтей там, где раньше была только холодная кожа. Уэнсдей закрыла глаза. Это было глупо. Опасно. Но фантазия уже пустила корни.

*

На следующий день в библиотеке они искали книги для совместного проекта. Полки стояли тесно, и когда Энид потянулась за томом на верхней полке, её тело невольно прижалось к спине Уэнсдей. Всего на секунду. Мягкая грудь к чёрному свитеру, запах шампуня с клубникой, лёгкое движение волос, легкое касание к плечу Уэнсдей. — Извини! — Энид быстро отстранилась, краснея. — Тут так тесно... Уэнсдей молчала. Сердце стучало ровно, но внутри что-то шевельнулось — тёмное, голодное. Она представила, как хватает это запястье, прижимает Энид к полке и не отпускает. Как смотрит в эти большие голубые глаза, пока та не начнёт дрожать не от страха, а от чего-то другого. Как впивается пальцами в кожу, оставляя синяки в форме своих ладоней. — Ничего, — наконец произнесла она. Голос звучал чуть ниже обычного. Энид странно на неё посмотрела. Не испуганно. Скорее... любопытно.

*

Вечером, когда Энид вернулась после тренировки с оборотнями, она была вся разгорячённая. Щёки розовые, волосы растрёпаны. Она плюхнулась на свою кровать и потянулась, закинув руки за голову. Футболка задралась, открывая полоску живота. Уэнсдей сидела за столом и делала вид, что пишет. На самом деле она уже наблюдала. Фиксировала каждую деталь: как поднимается и опускается грудь, как напрягаются мышцы на руках после тренировки, как Энид иногда морщится от усталости в теле. — У тебя опять этот взгляд, — тихо сказала Энид, не открывая глаз. — Какой взгляд? — Такой... как будто ты хочешь меня вскрыть и посмотреть, что внутри. Уэнсдей замерла. Энид никогда раньше не говорила ничего подобного. Слово «вскрыть» прозвучало слишком близко к правде. — А если хочу? — спросила Уэнсдей почти шёпотом. Энид открыла глаза. Между ними повисла тишина, густая, как чернила. — Тогда тебе придётся быть осторожнее, — ответила Энид, и в её голосе впервые промелькнуло что-то хищное. — Потому что я тоже иногда представляю, как впиваюсь в тебя зубами. Не чтобы убить... а чтобы оставить след. Уэнсдей почувствовала, как по спине пробежал холодок удовольствия. Она медленно встала, подошла ближе и остановилась у края кровати Энид. Протянула руку — будто хотела поправить прядь волос, но в последний момент просто коснулась кончиками пальцев предплечья соседки. Кожа была горячей. Слишком горячей. Энид не отстранилась. Только затаила дыхание. — Мы обе сломанные, — прошептала Уэнсдей, проводя пальцем по мышцам на руке. — Только ты прячешь это под розовым, а я – под чёрным. — Может, поэтому мы и подходим друг другу, — ответила Энид. Её пальцы слегка сжались, когда она подняла руку поймав запястье Уэнсдей. Не сильно. Но достаточно, чтобы та почувствовала силу оборотня. Они так и продолжи смотреть друг на друга — одна холодная, другая горячая. Прикосновение длилось всего несколько секунд, но в голове Уэнсдей уже разворачивались картины: как она медленно, ночь за ночью, забирает у Энид эту теплоту, оставляя вместо неё свою тьму. Как Энид позволяет ей это. Как в какой-то момент они уже не смогут остановиться. Уэнсдей отстранилась первой. Но в глазах Энид она увидела то же самое голодное любопытство. Игра началась.

*

Следующие несколько дней в комнате Офелии-Холл повисла странная, густая тишина. Не враждебная — Уэнсдей ненавидела враждебность, она была слишком простой. Это было что-то другое. Тишина была напряжённой. Как будто воздух между ними наэлектризовался и ждал, кто первым протянет руку и получит разряд. Энид теперь чаще задерживала взгляд. Не на долю секунды, как раньше, а дольше. Когда Уэнсдей проходила мимо нее в комнате, Энид иногда «случайно» касалась её бедром или рукой. Лёгкие, будто невинные прикосновения. Но Уэнсдей чувствовала: они не случайны. Она сама стала искать такие моменты. Однажды вечером Энид вернулась из душа. Волосы мокрые, капли стекали по ключицам и исчезали под тонкой тканью чёрной майки — Уэнсдей настояла, чтобы та перестала носить розовое на ночь. «Хотя бы в нашей комнате», — сказала она тогда. Энид согласилась слишком быстро. Энид остановилась посреди комнаты, вытирая волосы полотенцем. Уэнсдей сидела на своей кровати с книгой, но страницы уже давно не переворачивались. — Ты опять смотришь, — тихо сказала Энид. В её голосе не было упрёка. Скорее… приглашение. — Смотрю, — честно ответила Уэнсдей. Она закрыла книгу и отложила её в сторону. — Представляю, как эти капли стекают ниже. Как я могла бы поймать их языком. Как ты вздрогнешь от моих холодных касаний рук. Энид замерла. Полотенце медленно опустилось. Щёки порозовели, но глаза потемнели. — Уэнсдей… ты серьёзно? — Я никогда не шучу о том, чего хочу. Она встала и подошла ближе. Очень медленно. Дала Энид время отойти, если захочет. Та не отошла. Уэнсдей подняла руку и кончиками пальцев провела по мокрой ключице Энид — всего одно лёгкое движение, собирая каплю. Энид резко вдохнула. Кожа была горячей, почти обжигающей по сравнению с ледяными пальцами Уэнсдей. — Ты всегда такая тёплая, — прошептала Уэнсдей, поднимая взгляд. — Иногда я хочу оставить на тебе следы, чтобы эта теплота остыла хоть немного. Чтобы ты носила меня на своей коже даже тогда, когда меня нет рядом. Энид поймала её запястье. Не грубо, но крепко. Пальцы оборотня слегка дрожали. — А я иногда представляю, как прижимаю тебя к стене и не даю уйти, — призналась она шёпотом. — Как ты пытаешься вырваться… но на самом деле не хочешь. Как я кусаю тебя вот здесь, — она свободной рукой коснулась шеи Уэнсдей, чуть ниже уха, — и оставляю метку. Чтобы все знали, что ты уже занята. Уэнсдей почувствовала, как внутри всё сжалось от тёмного, сладкого удовольствия. Она сделала ещё шаг. Теперь их тела почти соприкасались. Дыхание Энид обжигало ей щёку. — Мы могли бы окончательно сломать друг друга, — сказала Уэнсдей тихо. — Медленно. Красиво. — Я не против быть сломанной… если это будешь ты. Даже если не будет надежды на спасение, ведь мне это не нужно. Пальцы Уэнсдей скользнули ниже — по руке Энид, до локтя, потом обратно вверх. Она не торопилась. Наслаждалась каждым миллиметром тёплой кожи, каждым лёгким дрожанием мышц под её ладонью. Энид закрыла глаза, когда холодные пальцы прошлись по внутренней стороне её предплечья. — Ты боишься? — спросила Уэнсдей. — Немного. Но мне нравится этот страх. Они стояли так почти минуту. Просто касаясь. Дыша друг другом. Уэнсдей наклонилась чуть ближе и почти коснулась губами шеи Энид — но в последний момент остановилась. Вдохнула запах её кожи, шампуня и лёгкого возбуждения. — Ещё рано, — прошептала она. — Я хочу растянуть это. Хочу, чтобы ты сама пришла и попросила. Энид открыла глаза. В них горело что-то дикое. Желание рвалась наружу. — А если я попрошу сегодня? Уэнсдей едва заметно улыбнулась – той самой редкой, опасной улыбкой. — Тогда я скажу «нет». Потому что хочу услышать это завтра. И послезавтра. Пока ты не начнёшь сходить с ума от того, как сильно хочешь меня. Она отступила первой. Но перед тем, как отвернуться, провела большим пальцем по нижней губе Энид — медленно, почти ласково. — Спокойной ночи. Энид осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Уэнсдей легла в свою постель, отвернувшись, но улыбка не сходила с её губ.

В ту ночь обе не спали. Каждая в своей кровати. Каждая представляла, что будет дальше.

*

Ночь тянулась мучительно медленно. Уэнсдей лежала на спине, глядя в потолок, где тени от гирлянд Энид превращались в паутину. Она слышала каждое движение соседки: как та ворочается, как тихо вздыхает, как иногда шепчет что-то неразборчивое. В голове Уэнсдей крутились картины, одна темнее другой. Она представляла, как встаёт, бесшумно подходит к кровати Энид и прижимает её запястья к матрасу. Как смотрит в эти огромные глаза, пока та не начнёт выгибаться под ней. Как медленно, очень медленно оставит следы зубов на плече — не до крови, но достаточно, чтобы утром Энид вздрагивала, проводя пальцами по синяку и вспоминая, чья это работа. Уэнсдей сжала кулаки под одеялом. Она не привыкла хотеть кого-то так сильно. Это чувство было похоже на яд — сладкий, тёплый, проникающий в каждую клетку.

*

Наутро Энид выглядела уставшей. Под глазами лёгкие тени, но улыбка всё равно была — чуть более нервная, чем обычно. Когда Уэнсдей проходила мимо, чтобы взять книгу с полки, Энид «случайно» задела её талию рукой. Пальцы задержались на секунду дольше необходимого. — Извини, — прошептала она, но в голосе не было извинения. Уэнсдей повернулась. Они стояли слишком близко. Опять. — Ты плохо спала, — констатировала Уэнсдей, поднимая руку и убирая прядь светлых волос с лица Энид. Пальцы коснулись щеки — нарочно медленно. Кожа была горячей, как всегда. Энид прикрыла глаза на мгновение. — Из-за тебя, — честно ответила она. — Ты вчера сказала, что хочешь, чтобы я сама попросила… А я всю ночь думала, как это сделать. Уэнсдей почувствовала прилив тёмного удовлетворения. Она провела большим пальцем по скуле Энид, потом ниже — по линии челюсти. Легко, почти невесомо. — И как? Придумала? — Я… — Энид сглотнула. — Я хочу, чтобы ты меня коснулась. По-настоящему. Не просто так. Уэнсдей наклонилась ближе. Их губы были в нескольких сантиметрах. Дыхание Энид дрожало. — Не сегодня, — тихо сказала она, хотя внутри всё горело. — Я хочу видеть, как ты будешь ждать. Как будешь смотреть на меня на уроках и думать только об этом. Как будешь краснеть, когда я просто пройду мимо. Она опустила руку и провела пальцами по боку Энид — от рёбер до талии. Ткань футболки была тонкой, и Уэнсдей почувствовала, как под ней напряглись мышцы. Энид тихо выдохнула. — Ты садистка, — прошептала она, но в голосе звучало скорее восхищение. — Да. И тебе это нравится.

*

Весь день они играли в эту игру. На уроке истории Уэнсдей сидела рядом и «случайно» касалась коленом ноги Энид под партой. В коридоре, когда они шли рядом, её пальцы задевали руку оборотня. Каждый раз Энид вздрагивала, а Уэнсдей чувствовала, как её собственная тьма становится всё голоднее. Вечером, когда они остались одни, напряжение стало почти невыносимым. Энид сидела на своей кровати, свесив ноги. Уэнсдей подошла и встала между её ног, заставив Энид посмотреть вверх. — Покажи мне, где ты хочешь, чтобы я тебя коснулась, — сказала Уэнсдей низким голосом. Энид колебалась всего секунду. Потом взяла холодную руку Уэнсдей и медленно положила себе на живот, под край футболки. Кожа была горячей, бархатной. Уэнсдей почувствовала, как быстро бьётся пульс под ладонью. Она не стала двигаться сразу. Просто держала руку там, наслаждаясь теплом, дрожью под пальцами, тем, как Энид пытается дышать ровно. — Ниже? — спросила Уэнсдей, слегка царапнув ногтем. Энид кивнула, прикусив губу. Уэнсдей медленно скользнула пальцами ниже, по линии бёдер, но остановилась у края трусиков. Не заходя дальше. Просто давила лёгким давлением, чувствуя, как Энид инстинктивно подаётся навстречу. — Ты уже мокрая? — прошептала Уэнсдей ей на ухо, наклонившись. Энид застонала тихо – почти жалобно. — Уэнсдей… пожалуйста… — Ещё нет, — ответила та, но не убрала руку. Вместо этого провела пальцами по внутренней стороне бедра Энид, поднимаясь обратно. Медленно. Мучительно. — Я хочу, чтобы ты умоляла по-настоящему. Чтобы ты лежала ночью и трогала себя, думая обо мне. И чтобы всё равно не могла кончить, потому что только я могу дать тебе то, что ты хочешь. Она наклонилась и наконец поцеловала Энид — но не в губы. В шею. Легко прикусила кожу, оставляя маленький красный след, и тут же лизнула его языком. Энид выгнулась, вцепившись пальцами в чёрную футболку Уэнсдей. — Ты меня с ума сведёшь… — выдохнула она. — Это и есть мой план, Энид.. Уэнсдей отстранилась, хотя это было почти больно. Посмотрела на раскрасневшуюся Энид, на её дрожащие губы, на то, как та пытается прийти в себя. — Спокойной ночи, — сказала она и вернулась на свою кровать. Но в эту ночь сон так и не пришёл ни к одной из них.

*

На следующий день Энид почти не могла сосредоточиться. На уроках она то и дело ловила себя на том, что смотрит на Уэнсдей — на её бледные пальцы, сжимающие ручку, на чёрные волосы заплетённые в две идеальные косы, на падающую челку на глаза, на холодный, но такой голодный взгляд. Каждый раз, когда их глаза встречались, Энид чувствовала жар внизу живота и лёгкую дрожь. Уэнсдей знала это. И наслаждалась.

*

После занятий они вернулись в комнату молча. Дверь закрылась, и воздух снова стал густым. Энид первой не выдержала. Она подошла к Уэнсдей, которая стояла у своего стола, и обняла её сзади — осторожно, но настойчиво. Грудь Энид прижалась к спине Уэнсдей, тёплые руки легли на её талию. — Я больше не могу так, — прошептала она в волосы Уэнсдей. — Ты меня убиваешь. Медленно. Уэнсдей не отстранилась. Она положила свои холодные ладони поверх рук Энид, переплетая пальцы. Потом медленно повернулась в объятиях. Теперь они стояли лицом к лицу, очень близко. — Хорошо, — тихо сказала Уэнсдей. Её голос был ниже обычного, почти хриплый. — Тогда поцелуй меня. Энид не стала ждать повторного разрешения. Она наклонилась и коснулась губ Уэнсдей — сначала едва-едва, дрожащими губами. Поцелуй был мягким, почти робким. Но Уэнсдей не хотела мягкости. Она запустила пальцы в светлые волосы Энид, сжала их у корней и углубила поцелуй, впиваясь в неё с тёмным голодом. Энид застонала в её рот. Язык Уэнсдей был настойчивым, требовательным. Она прикусила нижнюю губу Энид, не сильно, но достаточно, чтобы та почувствовала лёгкую боль, смешанную с удовольствием. Когда они отстранились, губа Энид была чуть припухшей. — Ещё, — выдохнула Энид. Уэнсдей толкнула её назад, пока спина Энид не упёрлась в стену рядом со столом. Она прижалась всем телом — холодным против горячего. Одна рука Уэнсдей легла на шею Энид, большой палец медленно поглаживал пульсирующую жилку. — Ты сломалась, — прошептала Уэнсдей между поцелуями, спускаясь ниже, к ключице. — Ты ведь давно уже поняла, верно?... Я хочу оставить на тебе столько следов, чтобы ты не могла их спрятать. Она прикусила кожу чуть выше ключицы — сильнее, чем в прошлый раз. Энид тихо ахнула, выгнувшись навстречу. Уэнсдей тут же лизнула укус, успокаивая, а потом прижала губы сильнее, высасывая кровь ближе к поверхности. Маленький тёмный синяк начал проступать почти сразу. Энид запустила руки под белую рубашку Уэнсдей, жадно гладя холодную кожу спины. Ногти слегка царапнули — не до крови, но достаточно, чтобы Уэнсдей тихо зашипела от удовольствия. — Я тоже хочу тебя укусить, — призналась Энид, тяжело дыша. — Хочу, чтобы ты носила мой запах. Чтобы все чувствовали, что ты уже не одна. Уэнсдей отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В её взгляде была тьма — глубокая, собственническая. — Тогда сделай это. Энид не заставила себя ждать. Она наклонилась и впилась зубами в шею Уэнсдей — там, где заканчивался воротник. Укус был горячим, сильным, почти животным. Уэнсдей тихо застонала, вцепившись пальцами в талию Энид. Боль была сладкой. Она чувствовала, как зубы оборотня оставляют глубокий след. Когда Энид отстранилась, на бледной коже красовался яркий след от зубов. Уэнсдей провела по нему пальцами и едва заметно улыбнулась. — Хорошо, — прошептала она. — Теперь мы обе носим друг друга. Они снова поцеловались — уже жёстче, голоднее. Руки Уэнсдей скользнули под яркий свитер Энид, поднимаясь по горячему животу к груди. Она обхватила одну грудь через ткань бюстгальтера, сжала, провела большим пальцем по соску. Энид задрожала, прижимаясь ближе. Но Уэнсдей снова остановилась. Отстранилась, хотя дыхание обеих было прерывистым. — Рано, — сказала она, проводя пальцем по распухшим губам Энид. — Я хочу, чтобы ты легла в свою кровать и думала обо мне. Чтобы ты трогала себя, но не кончала. Потому что твой оргазм теперь принадлежит мне. Энид тихо заскулила от разочарования, но в глазах горело возбуждение. — Ты действительно садистка… — А ты – моя любимая мазохистка, — Уэнсдей поцеловала её в лоб, почти нежно.

*

Уже ночью, Уэнсдей легла на свою кровать, повернувшись спиной, но улыбка на её лице была тёмной и довольной. Энид ещё долго лежала без сна, чувствуя пульсацию между ног и свежий укус на своей ключице. Обе знали — скоро терпение закончится у них обеих. И что завтра будет только хуже.

*

На следующий вечер терпение наконец лопнуло. Дождь стучал по окну Невермора, комната освещалась только тусклым светом одной настольной лампы на столе Уэнсдей. Энид не выдержала уже на середине дня — она весь вечер ходила по комнате, как запертый зверь, бросая на Уэнсдей голодные взгляды. Укус на её ключице всё ещё горел, а свежий след на шее Уэнсдей выглядел как тёмное клеймо. Когда Уэнсдей наконец закрыла книгу и встала, Энид мгновенно оказалась рядом. — Хватит, — хрипло сказала она, прижимая Уэнсдей к краю стола. — Я больше не могу ждать. Пожалуйста… Уэнсдей посмотрела на неё снизу вверх, в глазах горела тёмная, почти жестокая нежность. Она запустила пальцы в светлые волосы Энид и резко потянула назад, заставляя ту запрокинуть голову. — Скажи это правильно, — прошептала она, касаясь губами шеи Энид. — Скажи, что ты моя. — Я твоя, — выдохнула Энид, дрожа. — Полностью. Делай со мной что хочешь. Это было всё, что нужно было Уэнсдей. Она толкнула Энид на кровать и нависла сверху, медленно, как хищник. Поцелуй получился жёстким, почти болезненным — зубы стукнулись, языки сплелись в борьбе. Уэнсдей сорвала с Энид футболку одним движением, обнажив горячую кожу. Её холодные ладони сразу легли на грудь, сжимая, щипая соски до тех пор, пока Энид не выгнулась и не застонала в её рот. — Так красиво, когда ты страдаешь, — прошептала Уэнсдей, спускаясь губами ниже. Она прикусила кожу на груди, потом сильнее — оставляя цепочку тёмных следов вниз по животу. Каждый укус сопровождался языком, успокаивающим боль. Энид запустила пальцы в чёрные волосы Уэнсдей, то прижимая её ближе, то пытаясь отстранить, когда становилось слишком интенсивно. Но Уэнсдей не позволяла. Она стянула с Энид трусики и раздвинула её бёдра, устраиваясь между ними. — Смотри на меня, — приказала она. Энид открыла глаза. Уэнсдей медленно провела двумя пальцами по мокрой щели, собирая влагу, и поднесла их к губам Энид. Та послушно обхватила их языком, посасывая, глядя в тёмные глаза Уэнсдей. — Хорошая девочка, — тихо похвалила Уэнсдей и наконец опустилась ниже. Первый длинный лизок был мучительно медленным. Энид всхлипнула, пытаясь податься бёдрами навстречу, но Уэнсдей крепко прижала её к кровати, не давая двигаться. Она лизала, посасывала клитор, входила языком внутрь — то нежно, то резко и глубоко. Когда Энид уже была на грани, Уэнсдей остановилась и посмотрела вверх. — Ещё не время, — сказала она с тёмной улыбкой. — Уэнсдей… пожалуйста… я с ума сойду… Уэнсдей поднялась и поцеловала её, давая почувствовать свой собственный вкус. Пока они целовались, она медленно ввела два пальца в Энид — глубоко и уверенно. Энид громко застонала, впиваясь ногтями в спину Уэнсдей под футболкой. — Двигайся, — выдохнула Уэнсдей ей в губы. — Покажи, как сильно ты меня хочешь. Энид начала двигать бёдрами, насаживаясь на пальцы. Уэнсдей добавила третий, растягивая её, и одновременно большим пальцем кружила по клитору. Другая рука легла на горло Энид — не сильно, но достаточно, чтобы та чувствовала контроль. — Ты кончишь только когда я разрешу, — прошептала Уэнсдей, ускоряя движения. Энид уже дрожала всем телом, слёзы удовольствия текли по вискам. Она выглядела сломанной и прекрасной. — Пожалуйста… — Давай, — наконец разрешила Уэнсдей, прикусывая её губу. Оргазм накрыл Энид мощной волной. Она выгнулась, сжимаясь вокруг пальцев Уэнсдей, выкрикивая её имя. Уэнсдей не останавливалась, продлевая удовольствие, пока Энид не начала дрожать от переизбытка. Когда Энид обмякла, Уэнсдей медленно вытащила пальцы и облизала их, глядя на раскрасневшуюся, покрытую следами от укусов девушку. — Ты невероятна, — прошептала она и наконец позволила Энид перевернуть себя. Энид, всё ещё тяжело дыша, стащила с Уэнсдей одежду. Её движения были более дикими, оборотническими — она жадно целовала и кусала холодную кожу, оставляя горячие следы. Когда её язык добрался до самого чувствительного места Уэнсдей, та впервые за вечер тихо застонала, вцепившись в светлые волосы. Они потерялись друг в друге надолго. Укусы, царапины, стоны, переплетённые тела — холод и жар, тьма и свет, боль и удовольствие. В какой-то момент Уэнсдей снова оказалась сверху, прижимая запястья Энид к кровати и трахая её пальцами до второго, ещё более сильного оргазма. Когда всё закончилось, они лежали обессиленные. Уэнсдей прижимала Энид к себе, обводя пальцем свежие синяки на её бёдрах.