Песнь о кровавой лисе

      Её появление в главной зале непреднамеренно оказалось эффектным. Многие двери в этом доме были сделаны из рисовой бумаги, и лишь некоторые — двустворчатыми из массивных срезов сосен ближайшего леса. Как раз такие вели в большой зал, который служил для приёмов. Не ожидая, что её настроение испортится ещё больше, чем после незапланированного утреннего душа на поляне, Сакура не дождалась, пока Кацу последует за ней, и с силой хлопнула дверью, а при иных условиях ей требовалось приложить всего каплю чакры, чтобы снести тяжёлую створку с петель и отправить её в долгий полёт по коридору. Естественно, это привлекло внимание ожидающих. Кацу, благо стоявший у другой створки, с испугом смотрел на дверь, теперь уже в конце коридора. Сейдо, как и Мито, стоявшие рядом, были слегка взволнованны — ведь ранее Сакура не крушила поместье. Хаширама был без малого ошеломлён, ведь до девушки донеслись его слова, адресованные брату: «Хорошо, что он тогда остановил её и не дал ударить Мадару — от такой силы ему бы не поздоровилось». Как жаль, ей бы очень хотелось это проверить — действительно ли ему бы не поздоровилось, ведь на войне ей так и не удалось увидеть воочию, насколько болезненным может быть её удар. А вот Тобирама оставался спокоен и не поколебим. Казалось, этого мужчину не может удивить вообще ничего. — Всё в порядке? — спросил Сейдо у подошедшей к ним Сакуры, поглядывая на взволнованного сына, плещущегося позади. — Более чем, — спокойно ответила Сакура. — Обсуждали безопасность в предстоящем путешествии. — Не стоило беспокоиться, — весело прозвучал голос Хаширамы. — Мы воспользуемся свитком телепортации. — Телепортации? — в один голос сказали Мито и её отец, будто услышанное было чем-то совершенно удивительным. Хотя так оно и было: переносить куда-то вещи или призывать существ — дело привычное, а вот переносить людей — техника совершенно иного уровня. Сакура, конечно, тоже не поняла, о чём они, но желания быть взбудораженной как-то не приходило, оттого она рассматривала носы своих сандалий. — Это изобретение моего брата, — Хаширама снова, как и за завтраком, горделиво и заботливо хлопнул явно недовольного стольким вниманием брата по плечу. — Эта техника позволяет переносить людей от одного свитка к другому. Правда, она может переносить только двоих человек, поэтому вы направитесь через неё, а мы с братом отправимся иным путём — мы задержимся, но не надолго.       Техника Летящего Бога Грома ни для кого не была секретом. Хотя в открытую никто, конечно, и не говорил об этом — поскольку шпионаж подразумевал получение информации, а не однозначное использование, особенно при том, к кому она относится. Этот прагматичный мужчина, скорее всего, разместил свои печати везде, где только можно было, чтобы иметь мгновенный доступ в любую точку, и уж тем более позаботился, чтобы на всём их пути печати точно были. Как именно работает техника, она не знала, но была уверена, что они действительно не задержатся надолго. В конце концов, невестам прибывать раньше, чем прибудут женихи, в незнакомый дом весьма неудобно. — Как же вы намереваетесь прибыть сразу после нас, когда путь такой долгий до ваших территорий? — уточнила Мито. — Мой брат чрезвычайно быстрый, — он снова хлопнул его по плечу, притягивая к себе его недовольную мину. — Не самый лучший эпитет для потенциального жениха, — Сакура хотела промолчать, очень хотела, но этот зуд внутри неё так требовал съязвить, чтобы хоть немного сбить спесь с этого умопомрачительно раздражающего лица, что она сама не поняла, как выпалила то, что было у неё на уме, снова вызвав волну удивления. Только сам Тобирама подавил смешок, явно забавленный её комментарием. Сквозь маску он видел, как горят её зелёные глаза от утолённой жажды как-то его задеть. — Что? Это же всё-таки не дружеский визит, а брачный. Все факторы надо учитывать.       К удивлению клана Узумаки, Хаширама разразился таким громким смехом, что привело в замешательство и Сейдо, явно не ожидавшего такого замечания со стороны Сакуры, так и Кацу, готового провалиться сквозь землю. Мужчина так заливисто смеялся, хватаясь за живот, словно разрывая напряжённую атмосферу, и продолжал похлопывать брата то по плечу, то по спине — в зависимости от того, куда дотягивался, сворачиваясь от смеха. — Вы забавная, госпожа Сакура, — приходя в чувство, сказал старший Сенджу. — Она права, Тоби, все факторы важны. — Пусть юная госпожа не сомневается, — скрестив руки на груди, он смотрел только на неё, словно никого рядом и не существовало вовсе. Его голос был низким, почти угрожающим, как и его улыбка. И конечно же, он не упустил момента снова сострить, называя её «маленькой». — Если она того пожелает, наше путешествие может быть очень медленным, выбивающимся из сил.       Сакура мысленно вернулась к моменту, когда решила надеть маску, и похвалила себя за это. Поскольку отчего-то её лицо, она была уверена, стало красным. Скорее всего, потому что она не могла оставаться спокойной в присутствии этого наглого самоуверенного человека, который входил в список тех, кем она когда-то восхищалась. Правду говорят: не стоит встречаться со своими кумирами — реальность может быть жестока. К жестокостям и превратностям судьбы она уже привыкла, но к низвержению своих кумиров была не готова. Как же хотелось хотя бы один раз выпустить себя на волю и показать ему, что не стоит с ней так вестись. Может быть, ум и стоит за ним, но от силы её сокрушительного удара он в мгновение не поможет спастись. И всё же она знала, что не сможет — не здесь, не сейчас. Прибыть в поместье вместе с младшим сыном с раскрашенным лицом и представть так перед главой Сенджу было, мягко говоря неуместно. Ей нужно было собраться, потому что отправляться с Мито вдвоём она не считала правильным. — Если позволите, — ей потребовалось значительно больше силы, чем она думала, чтобы отвести от него взгляд и посмотреть на его брата. — Я полагаю, если мы прибудем с сестрой вдвоём, нам может быть немного неловко оказаться в незнакомом доме без вас. Я бы предложила, чтобы господин Хаширама отправился с Мито через печать, а я бы с удовольствием полюбовалась видами, если вы не против.       Идея была проста. Мито надо сблизиться с Хаширамой, как того требует история. И даже лишние пять или десять минут вместе могут быть для них очень ценными. А ей самой всё равно нужно было побольше выяснить о том, что такого умеет Тобирама, что снимает её головную боль, а также почему он не среагировал на бойню. И пусть путь к вхождению в доверие к нему был абсолютно немыслим, но ей нужно было что-то придумать. Начать можно было с малого: просто больше времени для Мито и Хаширамы и больше времени для неё с Тобирамой. — Это будет очень быстро, госпожа, — подойдя к ней ближе, Тобирама наклонил голову и угрожающе выделил слово «очень», совершенно не объясняя, что именно он имеет в виду. — Этот прискорбный факт о вас мы, к сожалению, уже услышали, — пожав плечами, продолжая играть в эту игру, не зная установленных правил, ответила Сакура. Единственное, что она понимала, — ему отчего-то нравилось, когда она дерзила ему в ответ, пусть он и говорил обратное. Что ж, костей за девятнадцать лет накопилось немало. — С этим ничего не поделаешь. Придётся принять. — Хорошо, — он подошёл к ней ещё ближе, оказавшись вплотную, и завёл одну руку ей за поясницу, чуть прижимая к себе. — Тоби, госпожа никогда не… — обеспокоенный Хаширама попытался отговорить брата от чего-то, но тот резко прервал его, даже не взглянув в его сторону, и Сакуре стало любопытно, от чего же он пытался её предостеречь. — Госпожа так пожелала, — он сильнее притянул её к себе. — Как можем мы отказать. Благодарю за приём, господин Сейдо. Мы с Сакурой отправимся первыми.       Сакура едва успела кивнуть в сторону своего «отца» и попрощаться с ним, когда над её ухом раздался мягкий холодный шёпот: «Держись крепче, малышка». А после мужчина активировал печать, и в одно мгновение мир перед глазами поплыл. Казалось, пространство искривилось, и вместе с ним искривилось само её тело. Будто все органы внутри перемешались, и почки явно оказались не на своём месте, как и сильно занывшая печень. Всё, что помогало ей удерживать сознание, — это несколько белых вспышек, внутри которых мелькали зелёные, коричневые и голубые цвета. От этих вспышек голова начинала раскалываться, а сознание по спирали ускользало куда-то вниз, подталкивая содержимое желудка вверх. Появилось стойкое желание закрыть рот рукой, но чувство своего тела полностью пропало. Как понять, где твои руки, если ты их не чувствуешь? Всё, чем ты теперь был, — это невероятное головокружение, а всё, что тебя окружало, — холод. Может быть, вот она, смерть? Разве такое возможно, чтобы она, так долго отказывавшаяся забрать её, просто так пришла бы за ней? Нет — очередная уловка, насмешка судьбы. Но что с ней было, где она была? Резко земля под ногами вернулась, но ноги были настолько ослаблены этим гипнотическим состоянием, что она не смогла стоять. Вспышек больше не было, как и пустоты; на их место пришло что-то светлое, но расплывчатое, словно глаза никак не могли восстановить фокус. В голове мысли, сознание, реальность — абсолютно всё кружилось, и её вестибулярный аппарат вообще не мог сосредоточиться на том, где он и в каком положении. Чьи-то руки крепко держали её, прижав к себе, не позволяя упасть. — Тихо, тихо, — чья-то рука легла ей на щёку. Было так прохладно, как там, в том небытии. Мутность во взгляде стала пропадать, и она вспомнила: это был Тобирама, он подхватил её, и она попала в его технику Бога Грома. Сама не понимая того, она вцепилась в него мёртвой хваткой, сильно сминая синюю ткань его верхнего хаори. — Ты опять меня убить удумал, — голос прозвучал как-то потусторонне, словно она только что вспомнила, как говорить, но всё ещё делала это бессвязно. Морщась под маской, пытаясь унять головокружение, она со злостью посмотрела на него. — Ты молодец, пережила пять прыжков подряд, и тебя даже не стошнило, — его голос звучал так далеко, словно он был на другой стороне пропасти, но ей казалось, что он действительно был мягок. — Хаши после своего первого прыжка забрызгал мне все сандалии. Ты думаешь, почему мы должны были прибыть чуть позже вас? Ему требуется куда больше остановок. — Могу повторить его успех, — раздражённо ответила Сакура, постепенно ощущая свои ноги и твёрдость земли под ними. Мужчина издал что-то похожее на смешок, но всё ещё не убирал руку с её поясницы и щеки, продолжая убаюкивающе поглаживать её, пока мир полностью не вернулся на своё место. — И всё же мне кажется, ты моей смерти желаешь. — Глупо желать смерти такой очаровательной малышке. — Вижу, я ошибалась, — ещё сильнее сжимая свои кулаки на его одежде, сказала Сакура, — не моей смерти ты ищешь, а своей. — Только глупцы или несчастные души ищут смерти. Я не отношусь ни к одной из этих категорий.       Вместо того чтобы ударить его, как того всего мгновение назад просили её кулаки, она тотчас расслабила руки и, всё ещё немного пошатываясь, сделала шаг назад. Она и до этого много раз слышала то от Мито, то от Сейдо призывы к жизни, но ничего из их слов не звучало как пощёчина. А вот его слова по каким-то неведомым для неё причинам — да. В его красных глазах она увидела замешательство, но не стала подпитывать его дальше. Стараясь делать вид, что его слова остались просто ответом на её выпад, она отряхнула свою рубашку, которая не требовала приведения в порядок, и поправила маску, делая глубокий вдох. Было очевидно, что этот хитрец хотел продолжить тему, ведь он подметил в ней странную резкую перемену, когда его ладонь на секунду дольше задержалась в воздухе, потеряв её лицо, но и он не стал продолжать. — Сколько нам ещё таких прыжков? — Пять. — Пять? Вот чёрт, — неожиданно громко воскликнула она, вызывая ответную улыбку своего спутника. Пока Сакура пыталась собраться с силами и решимостью ещё раз попасть в этот галлюциногенный портал, она заметила, как мужчина прошёл в глубь леса, и только сейчас поняла, что их окружали деревья и они стояли едва ли не в самой густой чаще. — Куда собрался? — Разве не ты говорила, что хочешь полюбоваться видами? — он остановился и обернулся к ней, протягивая руку. — Пойдём.       С недоверием оглядев протянутую руку, девушка всё же вложила в неё свою. Мужчина крепко сжал её ладонь и повернул куда-то вперёд, помогая пройти сквозь большое количество веток. Земля стала пологой, словно они спускались, и всего через несколько минут в нос ударил сильный холодный бодрящий запах, наполненный ароматами сосны и снега. Когда Тобирама откинул последнюю ветку, она увидела, что они были не на ровной дороге, а на вершине высокой горы, с которой открывался прекрасный пейзаж на зелёную долину, уютно расположившуюся среди горных хребтов. Они были так высоко, что всего, казалось бы, в метрах тридцати сверху уже начиналась снежная вершина, отчего запах и был таким свежим. В воздухе пахло снегом. Она сняла маску, чтобы ничто не мешало ей насладиться этим удивительным воздухом, в котором не пахло пеплом, кровью, сталью. В котором пахло лишь спокойствием. Наслаждаясь свежестью воздуха и снежного ветра, она вдруг поняла: вот что это была за прохлада, которую он всегда нёс с собой. Это было успокоение величественных гор, спокойно наблюдающих за жизнью, что кипела вокруг. Ему была подвластна стихия воды, но он ей не был. Он был такой же безучастной горой, которая проявляла интерес лишь к тому, что на ней находится. Крепко держа её, он закрыл глаза, впитывая этот воздух, наслаждаясь тем, где он находится. Это было поистине великолепное место. — Красиво, — тихо сказала она, позволяя себе немного проникнуться величием этого места, впитывая холодный воздух снежных вершин. — И так спокойно. — Позволь дать тебе совет, — неожиданно серьёзно заговорил он, открыв глаза и устремив взгляд куда-то вдаль. Она не ответила, только кивнула в знак согласия, не желая разрушать колкостью этот момент. — Дома не выказывай неуважения к отцу. — Какого же ты мнения обо мне, раз думаешь, что у меня есть такое желание? — Я полагаю такого же, какого и ты обо мне, — он усмехнулся, но на этот раз усмешка была более горькой, чем язвительной. — Не знаю, почему твой отец согласился на брачный союз именно сейчас, но полагаю, что подорванная репутация на фестивале — не единственная причина. Наш отец не дурак и понимает это куда лучше, чем мы с братом. — Ты открыто говоришь, что вы не верите в брачные намерения? — Отнюдь, — он усмехнулся так горько, словно возможность обручения его, а не брата, пугала его до содрогания земли под ногами. — Он не упустит возможности женить Хашираму на дочери Узумаки. — Почему именно его? У него же не один сын. — А что, предпочитаешь, чтобы на твоей сестре женился я? — для неё было очевидно, это ехидная ухмылка, мягкая, но всё же дерзкая, не его настоящие эмоции. Граней в этом человеке было слишком много, чтобы так просто постигнуть его душу и его самого, но одно она теперь знала точно: свою душу он открывать не намерен, оттого и защищается этой нескончаемой вереницей своих ипостасей. — Или предпочитаешь, чтобы я женился на тебе?       Он развернулся к ней и развернул её навстречу себе. Вот опять его неожиданно возмутительные действия создавали полотно совершенно непредсказуемого цвета. Глядя на него под разным углом, или под разным светом, или в разных местах, ты каждый раз видишь разные краски. Умопомрачительная иллюзия. Великолепная игра — или же его естество. Она не могла понять, где заканчивается притворство и начинается он сам; возможно, этой грани не существовало вовсе, и он был одновременно и тем, и другим, и третьим. Когда-то Сакура услышала, что между абсолютным гением и безумцем проходит тончайшая грань, постичь которую мало кому ведомо. В её время его брата называли миротворцем и богом шиноби, как и Третьего Хокаге, Четвёртого называли быстрейшим, её наставницу — принцессой, а Второго — гением. Гением, который, по её личному мнению, после представленной возможности познакомиться, был неотделим от грани безумства. Ведь его не поддающееся логике поведение и сменяющаяся тень светом, а свет — тенью, были близки к тёмной стороне его гениальности. Он стоял так близко и так спокойно смотрел на неё, произнеся это вопиющее предложение. Хотя скорее оно было развлекательным. По нему явно не скажешь, что он хотел женитьбы или любви. Разве безумцы были на это способны? — Полагаю, что брак тебя заботит так же, как и меня, — не желая уступать ему в этой игре в гляделки, Сакура смотрела на него открыто и смело, а он опять словно что-то изучал в её взгляде. Искал ответы на неведомые ей вопросы. — Значит, Хаширама и Мито? — Получится чудесная пара. — Учти, отец не позволит мне не проявить к тебе должного уважения, поэтому я надеюсь на твоё благоразумие.       Он сократил и без того неприличную дистанцию, оказавшись к ней так же близко, как и тогда в саду после фестиваля, как и в лесу. Как и всегда, когда они оставались наедине. Не отрывая от неё взгляда, такая близость могла сойти за угрозу и демонстрацию превосходства. Но когда его ладонь едва коснулась её лица, чтобы убрать за ухо растрепавшуюся от ветра прядь, она уже не могла сказать, что его действия несли в себе опасность. От этого что-то внутри неё сжалось. Он был чертовски непредсказуемым, и это выводило её из себя, как и то, что от него ей нужно было нечто большее, чем безучастность. В нём могли таиться ответы на единственный вопрос, действительно имеющий значение в её жизни. А эта дерзость, сменяющаяся нежностью, опасность, сменяющаяся заботой, лишь усложняли ситуацию. Она чувствовала, как её собственное тепло встречается с его холодом, и этот контраст был мучителен и сладок одновременно — как и всё, что с ним происходило. — Полагаю, я с этим как-нибудь справлюсь, — выдыхая горячий воздух ему в лицо, она почувствовала, как он быстро охлаждается на морозном воздухе, направляясь к ней ответной прохладой. — Мы уже выяснили, что ум — не твоя сильная сторона, малышка, — задирая её голову, он ухватился пальцами за её подбородок. — Но постарайся не злить своей непокорностью нашего отца. Ему нужна невестка Узумаки, и пока вы только невестки, он будет снисходителен, но когда твоя сестра станет частью нашего дома, он спросит с неё в стократ за каждый твой дерзкий взгляд.       Прежде чем отступить от неё, он скользнул взглядом по её губам, а после отошёл, последний раз окинув взглядом открывающиеся виды, и направился в сторону печати, где они остановились. Сакура вновь натянула маску и позволила своему и без того горячему телу вобрать в себя холод, в котором она так нуждалась после краткого разговора со своим спутником. Неужели Бацума Сенджу был настолько суровым человеком, не терпящим непокорности? К сожалению, об их отце она знала прискорбно мало. Подумать о том, что Мито может пострадать от её действий, было довольно скверно. С другой стороны, она и не желала никому дерзить. Оставаться в стороне для неё было лучшим из вариантов. Но брачный визит требовал активного проявления интереса со стороны каждой из дочерей. Одно радовало: у них с Тобирамой были схожие взгляды, и она была благодарна моменту, что они это прояснили. Меньшее бремя будет лежать на её плечах. Однако, помимо прочих задач, с которыми она была послана в стан Сенджу, прибавилась ещё и туманная фигура их отца. От чего хотел её предостеречь Тобирама? Он догадался, что Сейдо отправил их на разведку? Конечно, да — точнее, подозревал, что интересов у них больше, чем свадьба, а это значило, что и ей будет труднее что-то выведать. Он так предупредил или предостерёг её? Голова снова начинала ныть. Тянущая боль в отдалённых уголках сознания была предвестником скорого набата. Она пошла в направлении, в котором скрылся Тобирама. Ей ещё предстояло пять прыжков до места прибытия. Выранив все скверные слова, которые она знала, она вдруг поняла, что безмятежное настроение улетучилось и сменилось раздражением. «Возможно, запачкать его ботинки — не такая уж и плохая идея. Эффектное будет появление перед главой клана Сенджу».

***

      Клан Сенджу располагался к северо-востоку от клана Узумаки. Оттого в этих краях даже летом было прохладно. Это было первое, что почувствовала Сакура, когда только оказалась в незнакомой ей комнате с высокими потолками, в которых гулял ветер. Сакура пока не знала, как вообще тут будут обстоять дела, но от этой свежести ей уже казалось, что ей здесь понравится. Тобирама ещё какое-то время крепко удерживал её в своих объятиях, помогая прийти в себя после очередной череды прыжков. Когда он отступил от неё, он в очередной раз что-то шутливо проговорил, но она толком не разобрала, лишь увидела, как этот мужчина улыбается. Когда слух стал подчиняться ей лучше, Тобирама объяснил, что они в пристройке рядом с главным зданием, поскольку в него он не может их переместить. Мужчина протянул ей руку — не так, как обычно, не игриво, не задиристо, а более сдержанно, — и повёл её в главное здание. Оглядываясь по сторонам, Сакура видела незначительные отличия от клана Узумаки. Помимо того, что преобладающий цвет с оранжевого сменился на синий, и основной дом лишь немного уступал в размерах, всё остальное было таким же. Такие же занятые своими бытовыми делами работники, так же с опаской склонявшие голову перед ней — не в глубоком почтении, а в страхе. Кровавая Лиса прибыла к Сенджу; кто бы из простого народа смог остаться безучастным? Страх перед её именем разносили трескозвоны поэты, а потому она понимала: надевая маску, она пришла не только как представительница отца, но и как лисица, которую боялись, а возможно, это поможет сократить ненужное общение. Хотя чем дальше они продвигались, тем отчётливее она замечала, что не только из-за неё руки у слуг трясутся. Она видела, что сначала большая часть из них замечала её спутника и склоняла голову, будто не желая, чтобы господин увидел их, а трястись они начинали, когда видели её маску и розовые волосы. Неужели один из сыновей главы вселял такой ужас в своих подчинённых? Да и отчего? Жестокостью он не славился. Это было необычно для того, что она о нём помнила из книг и рассказов, и что она о нём знала сейчас.       Войдя в главный зал, она увидела, что там уже собралась целая толпа. На небольшом пьедестале восседал взрослый, умудрённый опытом мужчина с такими же длинными каштановыми волосами, как и у Хаширамы. Его губы обрамляли длинные усы, и эта приметная черта сразу позволила опознать Бацуму Сенджу. По обе стороны от него были две небольшие тахты, на одной из которых уже сидел Хаширама, в то время как Мито стояла у самого пьедестала в окружении нескольких мужчин, которые, судя по всему, были советниками клана или вассалами — что не исключало первого. Когда они прошли в зал, Сакура заметила, что Тобирама стал решительно сдержанным, словно вся жизнь, все эмоции, все искры резко истлели. Он стал пугающе похож на неё саму — как и его абсолютно безжизненный взгляд. — Вы задержались, — игнорируя приветствие прибывшей госпожи, голос мужчины был направлен к его сыну. Сакуре были знакомы эти интонации. Так говорили люди властные, ощущающие своё безмерное превосходство. И смотрел он на сына так же — взглядом, указывающим его место и выражающим безграничное недовольство. — Госпожа ранее не путешествовала со мной, пришлось сделать несколько остановок, — не поклонившись отцу и так же не поприветствовав его, после хоть и недолгой, но разлуки, Тобирама будто не его только что пытались отчитать, провёл меня к сестре и сел на своё место, скучающе разглядывая пол под ногами. — Приветствую, господин Сенджу, — Сакура сделала неглубокий поклон, поскольку не уверена была, чувствует ли ещё свою поясницу после того, как телепортация превратила её внутренние органы в кашу. — Рада быть вашей гостьей. — Какая честь — принимать в своём доме саму Кровавую Лису.       Этот мужчина был опасен. Очень опасен. Сакура не могла объяснить себе, почему в зале брачного приветствия, который по всем канонам должен быть наполнен радостью, пиршеством и улыбками, которых она, конечно же, не хотела, сейчас было мрачно, холодно и сурово. Словно на дворе было не лето, а самая мерзкая стужа. Собравшиеся смотрели на них с осторожностью, и только Бацума — как победитель, наконец одержавший победу в этой годовалой войне за брак. — Я предпочитаю, когда меня называют Сакурой, господин, — она заметила, как сыновья Сенджу напряглись. Хаширама бросил взгляд на отца, а Тобирама просто остановился в тот момент, когда его грудь вздымалась от глубокого вдоха. — Предпочтения меняются, госпожа Сакура, особенно когда меняется фамилия, — мужчина перевалился с одного бока на другой, и звук его голоса отразился от крепких стен этой залы. — Но я почту за честь видеть такого воина в членах своей семьи. — Благодарю, — его слова ощутились как что-то мерзкое. Словно огромный монстр только что с головы до пят облизнул её своим склизким языком, предвкушая сладостный пир. Ей пришлось подавить это ощущение, чтобы в первую минуту не натворить беды. — Моя сестра — не менее умелая куноичи, и уж поверьте, гораздо опытнее меня. — Я знаю. Поэтому рад, что вы обе здесь, — он оглянулся на своих детей не так, как отцы смотрят на сыновей, а как командиры смотрят на розовощёких юнцов. — Вы уж постарайтесь, чтобы госпожам у нас понравилось.       Бацума представил присутствующих, которые оказались вассалами, а после попросил служанок сопроводить их в комнаты. Они располагались на третьем этаже этого здания и в разных его частях. Это было странно — ведь обычно важным гостям отводят лучшие покои и к тому же близко друг к другу, но девушки пока не стали задавать вопросы, и каждая направилась со своей сопровождающей. Как выяснилось, покои действительно были лучшими: в левом крыле была всего одна комната, и именно её отвели Сакуре. Если предположить, что это не самые роскошные хоромы, тогда страшно представить, как выглядят покои самого главы. Скорее всего, у Мито в крыле тоже не было других комнат, отчего Сакура немного отпустила беспокойные мысли. Помещение было богато убранствами: комоды, тахты, большой футон на возвышенности с ограждением, умывальня и балкон с прекрасным видом на горы. Да, они были вдалеке — не то, что при их путешествии с Тобирамой, — но даже отсюда хорошо были видны их снежные вершины и чувствовался доносившийся с них ветерок. Судя по тому, что она не видела домов слуг и полей, её покои располагались в задней части здания. Она стояла у окна, чувствуя, как холодный воздух касается её лица, и впервые за долгое время позволила себе просто выдохнуть — без мысли о смерти, без плана, без страха. Но этот покой был обманчив, она знала: впереди её ждут не просто уютные вечера, а битва, которую она не выбирала, но не могла избежать.       Ночь опускалась на поместье Сенджу, окрашивая стены в багровые оттенки — будто сам воздух пропитывался кровью, которая ещё не пролилась, но уже витала где-то рядом, предчувствуя грядущие беды. Попытка уснуть не увенчалась успехом. Как только она закрыла глаза, всего через полчаса она проснулась в холодном поту, стараясь выровнять сбившееся дыхание из-за старых спутников, которые, как она думала, давно покинули её. Чёртовы кошмары перестали мучить её лет десять назад, но сегодня снова вернулись — с той же остротой, с той же беспощадностью, словно и не было этих лет затишья. Дальше спать было бессмысленно, поэтому она встала, надела привычную для себя одежду и вышла прогуляться по поместью. Мито уже спала, завтра у них предполагался завтрак, где они впервые предстанут как потенциальная часть этого дома, проведя первую ночь под крышей Сенджу. С сестрой ей удалось обмолвиться парой слов, пока им проводил экскурсию по дому главный управляющий, перед тем как ночь полностью заявила свои права. По большей степени их разговор сошёлся на обмене мнений о суровости главы этого клана. Определённо, стоило ждать непредвиденных развитий событий, а Сакура ответила для себя, что что-то разнюхивать будет весьма сложно при таком-то характере Бацумы.       Коридоры были пусты и темны. Свет горел лишь в немногих комнатах прачек, которые ещё не закончили свои дела, хотя было далеко за полночь. Сакура не знала, почему её потянуло в восточное крыло, туда, где располагался кабинет главы клана. Может быть, она искала возможность разведать обстановку, а может быть, её вело то самое чувство тревоги, которое не покидало её с момента прибытия. Она чувствовала, как этот дом давит на неё, как каждая стена хранит чужие тайны, которые ей предстоит разгадать. Она двигалась бесшумно, ступая по деревянным половицам, которые, к счастью, не скрипели под её весом. У дверей кабинета она остановилась, услышав приглушённые голоса. Один — властный, резкий, с металлическими нотками, принадлежащий Бацуме Сенджу. Второй — ровный, холодный, почти безжизненный. Она никогда прежде не слышала, чтобы его голос звучал так. Это был Тобирама. Сакура прижалась к стене, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Она не должна была подслушивать, но что-то внутри неё — то самое любопытство, которое она так долго душила в себе, — заставило её замереть и вслушаться. Она прижалась к стене, на которую не падал приглушённый свет от небольшой лампы, чтобы максимально скрыть своё присутствие. В конце концов, если её кто-то застукает, она вряд ли сможет объяснить, что делает здесь. — Почему вы не прибыли, как полагается? — голос Бацумы был тягучим, как яд, сочащийся из горлышка сосуда. Очевидно, девушка застала начало разговора, и судя по тону, он обещал быть не самым приятным. — Дочери Узумаки должны были прибыть вместе. — Планы изменились, — необыкновенно тихо ответил Тобирама, словно боясь пересечь невидимую границу. — Госпожа Сакура захотела отправиться со мной, так как предположила, что появление их с сестрой первыми может вызвать неловкость. — И ты решил, что будет уместно катать невесту своего брата на своих детских техниках?       У Сакуры по телу прошла мелкая дрожь. Не от страха — его она давно не испытывала. Это была дрожь, которую ты ощущаешь, сталкиваясь с чем-то неопределённым, но точно жутким. Сакура представила, как Тобирама стоит перед отцом — неподвижный, как статуя, с каменным лицом, скрестив руки за спиной. Она уже видела его таким — в зале, когда он вошёл. Безжизненный, пустой, словно вся его сущность сжималась в точку, прячась от этого взгляда. Бацума был не страшным, он был пугающе мерзким человеком. Но что её поразило ещё больше, так это его слова о том, что её причислили сразу к невестам Хаширамы, будто второго сына и не существовало вовсе. — Разве я мог отказать госпоже? — в его голосе не было привычного ей вызова или сарказма. Только полное смирение, от которого у неё внутри всё сжималось. — Она была в полной безопасности, уверяю тебя, отец. Техника телепортации никогда не подводила меня и не подведёт клан. — Техника телепортации! — перебил Бацума, и в его голосе послышалось искреннее, абсолютно не скрываемое, а наоборот выпяченное на показ презрение. — Ты думаешь, клану нужны твои фокусы? Нам нужна сила, Тобирама. Сила, которой обладает твой брат. Сила, которая сокрушает врагов, а не перемещает бумажки из одного угла в другой. Сакура почувствовала, как её собственные кулаки сжимаются в ответ. Она знала этот тон — тон человека, который смотрит на того, кто его не устраивает, и видит только его недостатки. Она слышала такие слова много раз. От врагов. От союзников. От самой себя, в моменты отчаяния. — Хаширама — воин, — продолжил Бацума. — Он восславит наш клан, и ему нужна соответствующая жена. А ты… ты просто... У тебя нет ни капли воинского духа. Ты слаб, Тобирама. И единственная сила, которой ты обладаешь, — это перечить мне. Но даже она не вечна.       Сакура слышала, как кто-то встал из-за стола — это наверняка был Бацума. Она была уверена, что при этих словах он подошёл к сыну угрожающе близко, что он бросил ему эти слова как нечто опасное и предупреждающее явно не в первый раз. Разговор определённо стремился к завершению, а значит, и ей требовалось быстро уйти, но когда разговор продолжился, она просто не смогла сдвинуться с места. — Позаботься о том, чтобы нашим гостьям было комфортно, остальное сделает твой брат, — послышались удаляющиеся шаги и скрип стула. — Кровавая лиса должна стать частью нашей семьи. — Почему не старшая? — Ты слишком глуп, чтобы это понять, — голос, уставший от величия своего обладателя. Голос, в котором сквозила нетерпимость к тому, что другие не способны понять его великие замыслы. Мрачный и жестокий голос. Вот как звучал Бацума. — В Мито скрыт Девятихвостый. Это огромная сила. — Да. Но она неуправляемая, в отличие от непобедимой лисы. Сила должна служить и уничтожать врагов. А не становиться проблемой, как ты.       Слушать это было невыносимо тяжело. Боль — дело привычное для Сакуры, она смирилась с ней давным-давно и приняла как любимую подругу. Но эта боль была совершенно другого сорта. Такую боль она не ощущала так остро — колющим кинжалом в груди, от которого невозможно укрыться. Когда тебе никто не дорог, ничто не может тебя ранить. Но слушать, как отец говорит такие подлые слова своему сыну, было невыносимо. Закрыться от этого ощущения не получалось, отчего у Сакуры снова начинала болеть голова, а кровь кипеть — то ли от неведомого ей недуга, то ли от злости, которая пробуждалась внутри. Потеряв контроль над собой, она не заметила, как в дверях появился Тобирама, который уже покинул кабинет отца и краем глаза заметил её, вжавшуюся в стену. Не подавая виду, он посмотрел на отца, попрощался с ним и закрыл дверь. Ухватив её под локоть, он плавно отошёл с ней как можно дальше, а после вжал её в стену в неизвестном ей коридоре. — Маленькие девочки должны в это время спать, — его голос был всё такой же, без капли игры, которая была присуща их разговорам в таких контекстах. Словно он ещё не вышел из кабинета и всё ещё стоял там, перед суровым и жестоким отцом, как мальчик, лишённый любви. — Объяснения будут? — Гуляла, — коротко ответила она, глядя в его мрачные красные глаза, которые в тени становились тёмно-бордового цвета. — Гуляла, — повторил он, словно задавая вопрос. — Если бы мой отец обладал такими же сенсорными способностями, как у меня, тебя бы ждал крайне неприятный разговор. — И что бы он сделал той, кого хочет видеть невестой своего сына? — Сломал, — коротко отрезал Тобирама, пристально вглядываясь ей в глаза, находясь слишком близко. — И получал бы удовольствие от каждого осколка. А потом собрал бы их и сделал бы своими, пока твоя верность клану не стала бы абсолютной. Я понимаю, что ты не особо умеешь пользоваться разумом, что у тебя в распоряжении, поэтому повторю ещё раз: не зли моего отца. — Мне нет до него дела, и страха тоже к нему нет, — она не сводила с него глаз и только немного лгала. Страх она действительно не испытывала, только отвращение. Разве может её сломать тот, кто не имеет в её жизни никакого значения? Всё, о чём она теперь могла думать, это были только две вещи. Первая: как этот ублюдок смог вырастить двоих людей, которые впоследствии прославятся своим большим сердцем и любовью к своему народу? И вторая: как сделать так, чтобы история не накренилась и Хаширама был с Мито, а её исключили из этого уравнения? Скорее всего, вариант тут был только один — стать куда более опасной и менее предсказуемой и управляемой силой, чем её сестра, чтобы Бацума переключил своё внимание. — Очень зря, — он приподнял ей подбородок, чтобы лучше рассмотреть её глаза, не прикрытые маской. — Ты не представляешь, на что он способен. — Знаешь не понаслышке, да? — вырвалось это как-то само, но она сразу пожалела об этом. Эта выученная защитная реакция — делать больно первой — стала абсурдной привычкой. Не думай о чувствах других, не беспокойся о других. Будь холодной, безразличной или даже жестокой. Ты не будешь близка ни с кем, и ты никому не сможешь причинить боль, которую ощущаешь ты, когда тебя оторвали от всех, кто тебе дорог. Но выпалив это, она увидела, как нахмурились его брови. Он увидел замешательство, отразившееся на её лице, и понял, что она, как всегда, не подумала и сделала это не намеренно. Но одно он точно знал, как и она понимала: она была права. — Разрушать он умеет лучше, чем что-то иное. Не попадайся под горячую руку. Отыгрывается он всегда на тех, кто тебе дорог. Вот как он ломает. — Сломать сломанное вряд ли выйдет. Но я с удовольствием за этим понаблюдаю. — Глупая ты малышка, — его взгляд наконец оттаял, и он посмотрел на неё снова с той самой улыбкой и маленькими искорками света в глазах. Медленно проводя тыльной стороной руки по её щеке, он блуждал взглядом по её лицу и волосам, словно пытался погладить её взглядом, чтобы притормозить быстро бьющееся сердце. — Завтра прогуляемся? Хочу тебе кое-что показать. — Хорошо. Но смотри, как бы твой отец не подумал, что ты невесту у брата увести хочешь. — Хм, как бы я посмел. Мой интерес гораздо менее праздный. И, произнеся это, он улыбнулся той самой загадочной полуулыбкой, которая заставляла её гадать, что скрывается за его словами и что он на самом деле ищет в ней. — А ещё, кажется, наш план провалился, даже не успев начаться. — Ты о Мито и Хашираме? — она кивнула, и в её жесте сквозила усталая обречённость. — Не опускай руки. Кто же посмеет встать между настоящей любовью? — его явно забавляло то, что он говорил, поскольку ухмылка и ирония не сходили с его лица. Он говорил это так легко, будто речь шла о пустяке, а не о судьбе двух кланов. — Главное — ты не выводи отца, а я всё решу. — В этом я очень сомневаюсь, — ответила она, и в голосе её прозвучала та самая тягучая усталость, которая въелась в неё за долгие годы. Она не верила ему — или, точнее, не верила, что всё может быть так просто. Но, глядя в его глаза, она на мгновение позволила себе представить, что он действительно может всё уладить. И это было опасно — верить. Особенно, когда не готова была поручится даже сама за себя.