Убийца моей Любви

Пары закончились к двум часам, и Узи чувствовала себя выжатой как лимон. Не столько из-за учёбы — сколько из-за собственных мыслей, которые роились в голове как потревоженные пчёлы. Она снова написала кусок романа — ту самую сцену, про мост и падение. И теперь ей было одновременно легче и хуже. Легче — потому что текст вышел жёстким и честным. Хуже — потому что утром, когда она перечитала написанное, её стошнило. Тэд догнал её на выходе из главного корпуса. В руке — два бабл-чая, которые он где-то раздобыл, несмотря на полуденную жару и очереди. — Держи, — сунул ей один, даже не спросив, хочет ли она. Узи взяла автоматически. Вкус персика и тапиока — единственное, что сегодня не вызывало отвращения. — Ты чего такая? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Опять не спала? — Нормально я. Просто задумалась. — Не похоже. Узи отпила чай, не отвечая. Тэд шёл рядом, чуть впереди, чтобы видеть её лицо. Его зелёные глаза всё ещё были какими-то обиженными — с того самого дня у кофейни, когда он видел её с Викторией. Но он молчал, и Узи была благодарна. Расспросы она ненавидела больше всего на свете. — Слушай, — начал он осторожно. — Тут кафе новое открылось. На Пушкинской. Говорят, первым трем покупателям — всё бесплатно. Никто туда ещё не заходил, типа не знают. Зайдём? Будем первооткрывателями. — Не хочу. — Узи. — Что? Он остановился и посмотрел на неё серьёзно. — Ты последние дни вообще не ешь. Смотреть страшно. Пойдём. — Я не голодна. — А я говорю — пойдём. — Он взял её за локоть, мягко, но настойчиво. — Пожалуйста. Узи вздохнула. Хотелось сказать «выкуси» и уйти в сторону общежития — там, в своей комнате, можно было закрыться, включить музыку и никого не видеть. Но Тэд смотрел так... по-щенячьи. И она сдалась. — Ладно. Но если будет отвратительно — ты в ответе. — Договорились. Она шла и думала о Виктории. Постоянно. Навязчиво. Каждые пять минут она проверяла телефон — вдруг пришло сообщение. Каждые десять — оглядывалась по сторонам, высматривая серебряные волосы в толпе студентов. Она знала, что сегодня у Виктории занятия в другой группе до четырёх, но всё равно надеялась — вдруг та выйдет покурить? Вдруг пройдёт мимо? — Ты кого-то ищешь? — спросил Тэд, заметив её вертящуюся голову. — Нет. — Врёшь. — Отстань. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Только сильнее сжал челюсть. Они прошли мимо цветочного киоска, мимо ларька с шаурмой, мимо старого фонтана, который не работал уже второй год. Узи поймала себя на мысли, что смотрит на отражения в витринах — не на себя, а на то, кто рядом. Вдруг Виктория идёт за ними? Вдруг она тоже любит эту улицу? — Знаешь, — вдруг сказал Тэд, — очки тебе больше идут, чем линзы. — Что? — Ну, правда. С линзами ты выглядишь... не знаю. Слишком кингово, что ли. А в очках — мило. Узи чуть не поперхнулась чаем. — Я не милая. — Ты милая, просто не хочешь этого признавать, — он улыбнулся, и на секунду в его глазах зажглось что-то тёплое. — Карие глаза тебе идут. Не надо их прятать. — Выкуси, — буркнула Узи, опуская голову. Но внутри всё потеплело. Кафе называлось «Арабика» — маленькое, уютное, с деревянной отделкой и запахом свежемолотого кофе. Внутри действительно никого не было — только бармен за стойкой лениво протирал чашки. Настоящее открытие: новое место, которое ещё не успели облюбовать студенты. Они уже почти сели за столик у окна, когда у входа раздался голос: — Узелла Дорман? Узи обернулась. На пороге стояла женщина. Высокая, в бежевом костюме, с рыжими волосами, собранными в хвостики по бокам головы. Серые глаза смотрели спокойно, но в них чувствовалась сталь. На плече — сумка с ремнём, из которой торчал объектив фотоаппарата. — Я детектив Джейн Холлис, — женщина подошла ближе, показав удостоверение. — Частный детектив, сотрудничаю с полицией. Мне нужно с вами поговорить. Узи замерла. Тэд встал, заслоняя её собой. — О чём? — Об убийстве, которое произошло несколько дней назад. Под мостом. Четвёртое за четыре месяца. — А мы тут при чём? — Тэд нахмурился. — Не вы, — Джей посмотрела на Узи. — Она. Тишина повисла над столиками. Бармен за стойкой замер с чашкой в руке. — Сядьте, — сказала Джей, кивнув на свободные стулья. — Это не допрос. Просто разговор. Я заплачу за кофе. Узи опустилась на стул, чувствуя, как ноги становятся ватными. Тэд сел рядом, взял её за руку под столом — сильно, ободряюще. Она не выдернула ладонь. — Что вы хотите знать? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Джей села напротив, положила на стол диктофон. — Вы не против? — Нет. — Хорошо. — Она включила запись. — Назовите ваше полное имя, возраст, род занятий. — Узелла Дорман. Двадцать лет. Студентка психологического факультета. — Вы знали Виктора Ширяева? Узи похолодела. — Кого? — Ширяева. Мужчина, сорок три года, коллектор. Его тело нашли под мостом в понедельник. — Я... — Узи сглотнула. — За два дня до этого он приходил к моему дому. С четырьмя другими. Требовал деньги, которые должен мой отец. Джей кивнула, записывая что-то в блокнот. — Он угрожал вам? — Да. — Чем именно? — Сказал, что если я не отдам деньги... — Узи замолчала, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Сказал, что они меня изнасилуют. Тэд напрягся рядом. Джей даже бровью не повела. — Кто-нибудь ещё слышал эту угрозу? — Мой друг, — Узи кивнула в сторону Тэда. — И ещё... наверное, никто. — Понятно. — Джей отложила ручку. — Узелла, следующий вопрос может показаться странным. Вы пишете роман? Узи замерла. — Откуда вы... — Я читала. Ваш профиль на сайте «Мрачные сказки», ник «Lilac_Silence». Ваш роман про убийцу по имени Сиреневая Тень. В последней главе, которую вы выложили, — убийство мужчины под мостом с разбитым лицом и сиреневым цветком на груди. — Джей посмотрела прямо в глаза. — Через три дня после публикации главы находят реальный труп — с точностью до деталей соответствующий вашему описанию. Узи почувствовала, как мир поплыл. — Это... это совпадение, — выдавила она. — Возможно. — Джей откинулась на спинку стула. — Но есть такой термин — литературное убийство. Когда преступник использует метод, описанный в каком-либо произведении. Книге, фильме, романе. И иногда — в романе, который пишет конкретный человек. — Вы думаете, это я? — голос Узи дрогнул. — Нет, — спокойно ответила Джей. — Не думаю. У вас нет мотива убивать коллектора — кроме того, что он вам угрожал. Но даже если бы вы захотели... — она посмотрела на худые руки Узи, на её маленькую фигуру, — вы физически не смогли бы так расправиться с мужчиной под сорок. Он весил под сто килограммов. Вы — пятьдесят. Это не ваша работа. Узи выдохнула. Она даже не заметила, что задерживала дыхание. — Тогда кто? — Кто-то из вашего окружения, — Джей сложила руки на столе. — Кто знает о вашем романе. Кто читает его. Кто, возможно, использует его как прикрытие. Или... просто повторяет ваши сцены, потому что ему это нравится. Узи смотрела на неё, и в голове щёлкали шестерёнки. Кто знает о её романе? Тэд — знает, но Тэд не способен на убийство. Несколько читателей с сайта — но откуда им знать про коллектора? Виктория — знает. Виктория говорила о нём, расспрашивала, советовала... Но Виктория — учительница. Женщина с добрыми глазами и запахом корицы. Или нет?.. — Вы в порядке? — спросила Джей. — Да, — Узи тряхнула головой. — Просто... я не могу поверить, что кто-то использует мой роман так. — Преступники часто ищут вдохновение в искусстве, — пожала плечами Джей. — Это не ваша вина. Вы не несёте ответственности за то, как кто-то интерпретирует ваш текст. Она достала из кармана визитку — чёрную, с серебряными буквами — и протянула Узи. — Если вспомните что-то важное — кто ещё знает о романе, кто мог быть в курсе ваших отношений с Ширяевым, кто странно себя вёл в последнее время — позвоните. В любое время. Узи взяла визитку. Пальцы дрожали. — Почему вы мне это говорите? — спросила она. — Почему не в полицию? — Потому что полиция будет думать, что это вы. А я — нет. Джей встала, кивнула бармену, который всё это время делал вид, что не слушает, и направилась к выходу. У двери обернулась: — И да... будьте осторожны. Если кто-то действительно использует ваш роман — он знает, как вы мыслите. Это опаснее, чем кажется. Дверь закрылась. Узи сидела, глядя в стол. Тэд сжал её руку сильнее. — Узи... — Не надо. — Ты как? — Я сказала — не надо. Она выдернула ладонь, встала, вышла из кафе, даже не взглянув на бесплатный кофе, который им так и не принесли. Тэд догнал её на улице, схватил за плечо. — Куда ты? — Домой. — Я провожу. — Не надо, Тэд. Пожалуйста. Я хочу побыть одна. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Зелёные глаза блестели от напряжения. — Ладно, — сказал он тихо. — Но если что — ты знаешь мой номер. Я всегда отвечу. Узи кивнула и пошла прочь, быстро, почти бегом. В голове гремело. Кто-то использует её роман. Кто-то из её окружения. Кто-то знает её мысли, её сцены, её убийства. Кто-то делает их реальностью. Узи вспомнила комментарий под ником «Tени_Наступают». «Хочет ли автор убивать?» Она вспомнила жёлтые глаза Виктории, которая слушала её с таким интересом. Которая советовала, как сделать убийства убедительнее. Которая сказала: «Напиши это в романе». Она вспомнила фигуру в чёрном капюшоне с фотоаппаратом — женственную, тонкую. — Нет, — прошептала Узи, останавливаясь посреди улицы. — Нет, не может быть. Но шестерёнки в голове уже крутились. И остановить их было невозможно.

***

Субботнее утро ворвалось в комнату Узи вместе с солнечными лучами, которые пробивались сквозь грязное окно и падали на продавленную кровать. За окном чирикали птицы, где-то внизу орала сигнализация чужой машины, а в голове всё ещё гудели вчерашние разговоры. Джей. Убийство. Роман, который кто-то использует как инструкцию. Узи лежала, уставившись в потолок, и чувствовала себя дерьмово. Не просто плохо — а именно дерьмово, с каким-то липким привкусом во рту и тяжестью в груди. Она перевернулась на бок, потом на живот, потом снова на спину. Сон не шёл, даже несмотря на выходной. Мысли лезли в голову, как черви в гнилое яблоко. — Твою мать, — прошептала она и поплелась в ванную. Холодная вода немного привела в чувство. Узи посмотрела на себя в зеркало — заспанные карие глаза, растрёпанные фиолетовые волосы, новые очки, которые она так и не сняла со вчерашнего дня. В зеркале отражалась девушка, которую она почти не узнавала. Без линз, без фиолетовой брони в глазах. Просто Узи. Просто Узелла. Она уже хотела вернуться в комнату и зарыться обратно в одеяло до обеда, когда телефон завибрировал. Сообщение от «Ви (психопатка)»: «Привет. Суббота, солнце, хорошая погода. Я иду на выставку современного искусства в центре. Не хочешь составить компанию?» Узи выронила телефон. Буквально выронила — из рук, которые вдруг перестали слушаться. Телефон шлёпнулся на кафельный пол, и она подхватила его в последний момент, прежде чем экран разбился о плитку. — Господи, — выдохнула она. — Господи-господи-господи. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали, пока она набирала ответ. Сотру. Напишу заново. Снова сотру. Слишком быстро. Слишком жадно. Слишком... «Да, конечно. Во сколько?» — наконец отправила она. «Через час. У входа в „Арт-Хаус“ на Ленина. Жду) Узи хотела написать «выкуси» — просто по привычке. Но вместо этого поставила сердечко. Потом испугалась. Потом удалила. Потом отправила просто «Ок». Она заметалась по комнате как угорелая. Что надеть? Что вообще надевают на выставки? Она никогда не была на выставках. Её гардероб — это чёрные худи, рваные джинсы и кеды. Но сегодня... сегодня почему-то хотелось чего-то другого. Она открыла шкаф — убогий, с двумя вешалками и кучей сваленных в кучу вещей. На самом дне, забытое и ни разу не надетое, висело платье. Чёрное, простое, до колена, с длинным рукавом. Узи купила его год назад на распродаже, когда была в хорошем настроении — и так ни разу не надела. Оно казалось ей слишком... женственным. Слишком открытым. Слишком не-её. Сегодня она надела его. Платье село идеально — облегало плечи, талию, спускалось ровно до колен. Узи посмотрела в зеркало и не узнала себя в очередной раз. Карие глаза за очками, фиолетовые волосы аккуратно расчёсаны, платье, которое делало её... красивой? — Ладно, — сказала она себе. — Выкуси. Она надела кеды — других вариантов всё равно не было — сунула в карман телефон и кошелёк и вышла. Ветер на улице оказался сильнее, чем казалось из окна. Солнце светило, но с севера дул холодный порывистый ветер, который заставлял прохожих кутаться в куртки. Узи пожалела, что не взяла ничего поверх платья — но было уже поздно возвращаться. У входа в «Арт-Хаус» она была за десять минут до назначенного времени. Села на скамейку, нервно теребя подол платья. Вокруг ходили люди — парочки, семьи с детьми, одинокий мужчина с собачкой. Узи смотрела на всех, но никого не видела. Она ждала. И Виктория пришла. Она появилась из-за угла — и Узи забыла, как дышать. Чёрное облегающее платье, которое подчёркивало каждый изгиб её тела — бёдра, талию, грудь. Поверх — расстёгнутый чёрный пиджак, который придавал образу строгости. На шее — тонкий чёрный чокер, почти незаметный, но от этого ещё более элегантный. Серебряные волосы блестели на солнце, жёлтые глаза улыбались. В руках она держала букет. Маленький, аккуратный — сиреневые цветы. Узи встала со скамейки и почувствовала, что у неё подкашиваются колени. — Привет, — Виктория подошла ближе и протянула букет. — Это тебе. — Мне? — Узи смотрела на сирень, и где-то глубоко в голове щёлкнуло — сирень, убийство, цветок на груди. Но она отогнала эту мысль. Сегодня не об этом. Сегодня не время. — Тебе, — Виктория улыбнулась своей широкой улыбкой. — Красивое платье. Я тебя такой не видела. Узи почувствовала, как краска заливает щёки. — Я... спасибо. Вы тоже. — Просто Ви, — напомнила та. — Просто Ви, — повторила Узи, и это имя на её губах показалось запретным и сладким. Они стояли у входа, и Узи всё не решалась сказать то, что крутилось в голове со вчерашнего дня. Но слова лезли сами — как всегда у неё бывало, когда она нервничала. — Ви, я... тут такое вчера случилось. — Что? — Виктория склонила голову набок. — Ко мне пришла женщина. В кафе. Сказала, что она детектив. И что мои романы... — Узи сглотнула, — что кто-то использует их. Для убийств. Того мужчину, которого нашли под мостом... убили так же, как в моей последней главе. Детектив сказала, это называется литературное убийство. Виктория молчала несколько секунд. Её лицо не изменилось — улыбка осталась на месте, но глаза... в глазах что-то мелькнуло. Узи не успела понять что. — И что ты думаешь? — спросила Виктория. — Я не знаю, — честно ответила Узи. — Я всю ночь не спала. Думала, кто это может быть. Кто знает про мой роман, кто читает его... — Она посмотрела на Викторию в упор. — Я никому не говорила. Кроме вас. И Тэда. И нескольких человек на сайте. Виктория кивнула, не отводя взгляда. — Ты думаешь, это я? — Нет! — ответ Узи прозвучал слишком громко и слишком быстро. — То есть... я не знаю. Вы... вы не похожи на убийцу. — Убийцы не выглядят как убийцы, Узелла, — спокойно сказала Виктория. — В этом и проблема. Они смотрели друг на друга. Ветер трепал волосы Узи, и она вдруг поняла, что не боится. Даже если Виктория — психопатка. Даже если эти жёлтые глаза видели то, чего не должны были видеть. Узи не боялась. — Вы не могли бы, — сказала она тихо. — Вы... вы добрая ко мне. — Доброта и убийство не исключают друг друга, — философски заметила Виктория. Потом улыбнулась — шире, теплее, почти по-человечески. — Но ты права. Это не я. У меня есть алиби на все четыре убийства. Хочешь, покажу? — Что? Нет, не надо. — Ладно. Но если хочешь знать — я была дома. Смотрела сериал и ела мороженое. Не очень героически. Узи выдохнула. Грудь отпустило. — Тогда кто? — Понятия не имею, — Виктория пожала плечами. — Но если этот кто-то читает твой роман... значит, он тебя знает. Будь осторожна. — Я всегда осторожна, — соврала Узи. — Ты всегда грубишь и лезешь вперёд, — поправила Виктория. — Это разные вещи. Они уже собирались заходить в выставочный зал, когда из-за угла вынырнула знакомая фигура. Розовые кончики хвоста, высокая походка, рука, которую держит под локоть какой-то мужик в дорогом костюме. Лиззи. Она заметила Узи почти сразу — и её лицо расплылось в улыбке, такой же розовой и ядовитой, как волосы. — Смотри-ка, — протянула Лиззи, проходя мимо. — Фиолетовая вырядилась. Платье? Серьёзно? Кого ты пытаешься охмурить? Учительницу? — Она перевела взгляд на Викторию и хмыкнула. — Здрасьте, Виктория Андреевна. Не знала, что вы общаетесь с такими... странными. — Узелла моя студентка, — спокойно ответила Виктория. — Мы обсуждаем её успеваемость. — Да-да, конечно, — Лиззи усмехнулась. — Удачи, Дорман. С такими успехами ты скоро полетишь с лестницы снова. Только в следующий раз я не остановлюсь. Она ушла под руку со своим мужиком, даже не оглянувшись. Узи смотрела ей вслед, сжимая кулаки. — Вы слышали? — спросила она. — Она призналась. — Слышала, — Виктория провела рукой по её плечу — легонько, успокаивающе. — И запомнила. Не волнуйся, у неё будет урок. — Какой? — Какой-нибудь, — улыбнулась Виктория. — Идём? Там говорят, очень интересная выставка. Про психологию травмы. Узи кивнула и пошла за ней, чувствуя, как на душе становится легче. Не полностью — страх и тревога остались, притаились где-то в уголках сознания. Но с Викторией они казались меньше. Неважными. — Ви, — сказала она, когда они вошли в прохладный полумрак выставочного зала. — М? — Спасибо, что позвали. Виктория обернулась. Жёлтые глаза блеснули в темноте. — Не за что, Узелла. Ты мне нравишься. Я уже говорила. Узи улыбнулась — по-настоящему, впервые за долгое время. И пошла за женщиной с жёлтыми глазами в неизвестность.

***

Утро понедельника началось с того, что Узи почувствовала на себе взгляды. Много взглядов. Слишком много. Она вошла в аудиторию за пять минут до начала лекции — и всё вдруг затихло. Тот самый момент, когда даже дураки понимают, что что-то не так. Студенты, которые обычно не замечали её существования, теперь откровенно пялились. Кто-то шептался, прикрывая рот ладонью. Кто-то откровенно усмехался. Узи сжала лямку рюкзака и пошла на своё место — задний ряд, у окна. Но по пути кто-то выставил ногу, пытаясь подставить подножку. Другой громко сказал: «Проходи, шлюха». Третий просто сплюнул в её сторону. — Какого хрена? — спросила Узи, оборачиваясь. Никто не ответил. Только смешки. Она села, достала телефон и зашла в паблик университета. Главное сообщество, где постили мемы, сплетни и объявления о пропавших вещах. И первым постом, закреплённым в ленте, было фото. Узи узнала себя сразу — платье, кеды, новая причёска. Она стояла у входа на выставку, а рядом... рядом была Виктория. Но лицо Виктории зацензурили — залили чёрным квадратом, оставив только серебряные волосы и фигуру. А вот лицо Узи было видно отчётливо. И подпись: «Наша скромница Дорман не так проста. Встречается с женщиной в два раза старше. За деньги? Очевидно. Куда смотрит деканат?» Узи почувствовала, как кровь отливает от лица. — Лиззи, — прошептала она. Больше некому. Только Лиззи могла это сделать. Только у неё хватило бы наглости — сфоткать вчера, смонтировать, выложить. И зацензурить лицо Виктории, чтобы выставить Узи на посмешище, не трогая преподавателя. Умно. Подло. Эффективно. Лекция началась, но Узи не слушала. Она сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее и чёрное. Стыд смешивался с яростью. Ярость — с бессилием. Когда прозвенел звонок, Узи вскочила и выбежала из аудитории, даже не взяв рюкзак — его за ней потащил какой-то парень с криком: «Эй, фиолетовая, вещи забыла!» Она бежала по коридору, расталкивая студентов. Слёзы душили — от обиды, от унижения, от того, что она ничего не может сделать. В голове стучало: «Проститутка, шлюха, встречается за деньги». Она не заслужила этого. Она никому не сделала ничего плохого. Почему? У кабинета Виктории она чуть не столкнулась с дверью, но вовремя затормозила. Заглянула внутрь — преподавательницы не было. Подумала, что можно подождать, но слёзы уже текли по щекам, и показывать их кому-то было стыдно. Она выбежала на улицу. Общежитие было в десяти минутах ходьбы. Узи почти бежала, сжимая в кармане телефон, где снова и снова открывала тот пост. Количество просмотров росло — уже больше тысячи. Комментарии: «Всегда знала, что она того», «Позор факультету», «Интересно, сколько берёт?» У входа в общежитие стояли двое. Лиззи — с розовыми кончиками хвоста и наглой улыбкой — и её парень. Тот самый, с квадратной челюстью и пустыми глазами. Они курили, прислонившись к стене. Узи остановилась в двух метрах от них. Дыхание сбилось, слёзы высохли — осталась только злость. — Лиззи, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Удали пост. — Какой пост? — Лиззи сделала невинное лицо. — А, тот, где ты с богатой тётей? Не знаю, о чём ты. — Ты знаешь. Я не дура. Это ты сфоткала. — Докажи. Узи сделала шаг вперёд. — Давай дипломатично. Ты удаляешь фото. Я делаю всё, что ты скажешь. Хочешь, извинюсь — извинюсь. Хочешь, на колени встану — встану. Просто убери это. Лиззи посмотрела на неё сверху вниз. Розовые глаза блеснули. — Всё, что скажу? — Да. — Тогда уходи из универа. Узи замерла. — Что? — Ты слышала. Убирайся. Переводись в другой вуз. Исчезни. Ты здесь не нужна, Дорман. Никогда не была нужна. Ты позоришь наш факультет своим видом, своим романом, своими... — она кивнула на телефон, — своими грязными похождениями. — Это не похождения, — тихо сказала Узи. — Мы просто гуляли. — А мне плевать. Уходи — и пост исчезнет. Узи стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Уйти из универа. Единственное место, где у неё хоть что-то было. Тэд. Виктория. Возможность стать кем-то, кроме «странной девочки с ноутбуком». — Нет, — сказала она. — Что? — Я сказала — нет. Не уйду. Лиззи усмехнулась. — Тогда сама виновата. Она повернулась, чтобы уйти. И Узи не выдержала. Всё, что накопилось за годы — унижения в школе, издевательства в общаге, толчок на лестнице, этот пост, этот позор — выплеснулось наружу одним движением. Она бросилась на Лиззи, вцепилась в её волосы, дёрнула. Лиззи вскрикнула. — Ты, тварь! — заорала Узи. — Ты всё испортила! Ты всегда всё портишь! Парень Лиззи отреагировал быстрее, чем Узи успела понять, что происходит. Сильная рука схватила её за шиворот и отшвырнула в сторону. Узи полетела на асфальт, ударилась плечом, потом головой, потом нога подвернулась под каким-то нелепым углом — и хруст, короткий и противный, раздался внутри. — Ой, — сказал парень равнодушно. — Кажется, она сломала себе что-то. — Плевать, — Лиззи поправила хвост, выдёргивая из волос вырванный клок. — Пошли. Они ушли, не оглядываясь. Узи осталась лежать на асфальте, скрючившись от боли. Нога горела огнём. Правое плечо саднило. Голова кружилась. Она попыталась встать — и закричала от боли, пронзившей лодыжку. — Помогите, — прошептала она. Никто не услышал. Она доползла до подъезда. Ползла по асфальту, обдирая колени и ладони. Потом по лестнице — на руках, волоча за собой больную ногу. Каждая ступенька отдавалась вспышкой боли. Слёзы текли ручьём, смешиваясь с пылью и кровью. Ключ никак не вставлялся в замок — руки тряслись. Но наконец дверь поддалась. Узи ввалилась внутрь, закрылась, прислонилась спиной к холодной двери и разрыдалась. В голос, по-детски, взахлёб. Нога опухла. Лодыжка была раза в два толще нормальной, и под кожей проступил синяк — фиолетовый, как её волосы. Она плакала долго. Потом вытерла лицо подолом худи, достала ноутбук и открыла новый документ. «Глава десятая», — написала она дрожащими пальцами. И начала печатать. Сиреневая Тень стояла у трупа и смотрела, как она с ней расправилась. Не за себя — за тех, кого она любила. Она писала быстро, не задумываясь, не вычитывая. Слова лились на экран, как кровь из раны. История о том, как учительница нашла свою ученицу избитой. Как она вытирала её слёзы. Как обещала, что обидчица пожалеет. Узи остановилась только когда закончилась глава. Посмотрела на текст — и заплакала снова. В то же самое время, в нескольких кварталах от общежития, Виктория стояла у окна своей квартиры и смотрела на улицу. Лицо у неё было каменное. На столе лежало личное дело Лиззи — распечатка из университетского архива, которую она «позаимствовала» у секретаря. Оценки, характеристики, жалобы. И адрес. На телефоне — то самое фото. Узи в платье, Узи улыбается, Узи счастливая. И чёрный квадрат на месте её, Виктории, лица. Она увеличила фото, посмотрела на угол кадра — там угадывалась рука Лиззи, сжимающая телефон. — Нашла, — тихо сказала Виктория. — Дура. Она убрала телефон и посмотрела в окно на город. Глаза у неё горели — жёлтым, хищным огнём.

***

Через несколько часов Тэд стоял под дверью Узи и колотил в неё кулаком. — Узи! Открой! Ты трубку не берёшь! Соседка сказала, ты приползла вся в крови! Открой, пожалуйста! Дверь открылась. Узи стояла на одной ноге, опираясь на стену, вся в синяках, с заплаканным лицом. Нога была перемотана бинтом — криво, непрофессионально, но хоть как-то. — Привет, — сказала она хрипло. — Господи, — Тэд влетел в комнату, обхватил её лицо руками, поворачивая к свету. — Кто? Лиззи? Её парень? Я убью их. — Уже всё, — Узи отстранилась. — Не надо. Я сама напала первой. — Ты? — Тэд не поверил. — Ты напала на неё? Зачем? — Пост в паблике. Она выложила... с Викторией. Сказала, что я проститутка. Тэд замер. Его лицо потемнело. — Что? — Неважно. Это уже неважно. Она проковыляла обратно к кровати, села, поджав здоровую ногу. Тэд опустился рядом. — Я отведу тебя к врачу, — сказал он. — Ногу надо смотреть. Это не бинтом лечится. — Завтра. — Сегодня. — Тэд, не сейчас. Пожалуйста. Посиди со мной просто. Он вздохнул. Обнял её за плечи — осторожно, боясь причинить боль. Узи уткнулась ему в грудь и заплакала снова. Тихо, обессиленно. — Всё будет хорошо, — сказал он в её макушку. — Я обещаю. В дверь постучали. Тэд встал, пошёл открывать. Узи вытерла слёзы, надеясь, что это не соседка с очередным вопросом. На пороге стояла Виктория. В чёрном пальто, с пакетом в руках. Серебряные волосы растрёпаны — будто она бежала. Жёлтые глаза обежали Тэда, потом нашли Узи на кровати. — Я узнала про пост, — сказала Виктория, проходя внутрь без приглашения. — Про пост и про то, что случилось у общежития. Ты как? — Жива, — буркнула Узи, вытирая лицо рукавом. — Нога? — Может, сломана. — Покажи. Тэд стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его зелёные глаза перебегали от Узи к Виктории и обратно. Он явно ревновал — каждое слово, каждый взгляд, каждое движение этой женщины в сторону его подруги. Виктория осмотрела ногу, поморщилась. — Врач нужен. Я вызываю такси. — Я сам могу, — резко сказал Тэд. — Тогда вызывай. — Виктория даже не посмотрела на него. — Узелла, ты голодна? — Немного, — призналась Узи. Виктория развернула пакет — суп в контейнере, бутылка воды, обезболивающее. Всё, как надо. Узи смотрела на неё и чувствовала, как сердце разрывается на две части. Тепло и благодарность — к Виктории. Боль и вина — перед Тэдом, который стоял в углу и молчал, сжав челюсть. Они пообедали втроём. Узи с трудом ела суп, обжигаясь и проливая на одеяло. Виктория поправляла подушку у неё за спиной. Тэд сидел на стуле и смотрел в пол. Разговор не клеился. Узи слишком устала, чтобы поддерживать беседу. Тэд слишком злился, чтобы говорить. Виктория была спокойна, как удав. Когда такси приехало, Тэд помог Узи спуститься — осторожно, поддерживая под локоть, не давая наступать на больную ногу. Виктория шла сзади, не вмешиваясь. В машине они сели втроём на заднее сиденье — Узи посередине, чтобы ей было удобнее вытянуть ногу. Тэд и Виктория по бокам. Узи чувствовала напряжение, висящее в воздухе, но не могла его разрядить. Она просто закрыла глаза и слушала, как стучит дождь за окном. В травмпункте подтвердили — трещина в лодыжке. Гипс. Костыли. Обезболивающее. Тэд всё это время держал её за руку. Виктория стояла у стены, сложив руки на груди, и наблюдала. Обратно ехали молча. Уже вечерело, когда они вернулись в её комнату. Тэд помог лечь, поправил одеяло, поставил гипсовую ногу на подушку. — Я приду завтра утром, — сказал он. — Принесу завтрак. — Спасибо, — тихо ответила Узи. Он хотел что-то добавить — что-то важное, судя по его лицу. Но посмотрел на Викторию, стоящую в дверях, и передумал. Кивнул, вышел. Дверь закрылась. Тишина. — Он тебя любит, — сказала Виктория. Не спросила — констатировала. — Знаю, — Узи отвела взгляд. — А ты? — Не знаю, — честно ответила Узи. — Я запуталась. Виктория подошла к кровати. Села на край, осторожно, чтобы не потревожить гипс. Протянула руку — и на ладони оказался плюшевый мишка. Маленький, серый, с сиреневым бантом на шее. — Это тебе, — сказала Виктория. — Чтобы не было так одиноко ночью. Узи взяла мишку дрожащими руками. Прижала к груди, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Спасибо, — прошептала она. Виктория наклонилась. Медленно, так, что Узи могла бы отстраниться, если бы захотела. Но она не захотела. Поцелуй в лоб — нежный, мягкий, почти материнский. Узи закрыла глаза. — Спи, Узелла, — сказала Виктория, вставая. — Завтра будет новый день. — Вы придёте? — Если позовёшь. — Приходите. Виктория улыбнулась — широко, тепло, пугающе. Потом развернулась и ушла. Узи осталась лежать в темноте, прижимая к груди плюшевого мишку и чувствуя на лбу след от чужих губ. Она не знала, плакать ей или смеяться. Влюблённость пульсировала в груди сильнее, чем боль в сломанной ноге. — Выкуси, — прошептала она в пустот.— Выкуси всё это. Тишина не ответила. Но стало почему-то легче.