Backwards

31 декабря 1985 года, Москва. Кабинет капитана Костенко дышал тяжелой, сдержанной монументальностью — стены помещения, облицованные гладкими деревянными панелями глубокого коньячного оттенка переливались проблесками дальних уличных огней. Занимая верхнюю треть высокого окна, над полом застыли пышные каскады французской маркизы. Её плотные, накрахмаленные волны желтели в полумраке, словно старый театральный занавес, отсекая кабинет от внешней суеты. Сергей сидел за столом, погруженный в чтение годовых отчетов. Под рассеянным светом лампы его песочно-рыжие волосы блестели золотом, мягкая гладкая чёлка короткой кистью немного выбилась на лоб. Перед внимательным взглядом зелёных глаз привычным движением руки меняли друг друга страницы журнала последних дел уходящего года. Неподалёку — рядом с небольшим чугунным бюстом Дзержинского стоял нераскрытый перекидной календарь на грядущий 1986 год — на его тёмно-бордовой обложке тускло отливало тиснение в виде крупных золотых цифр, которые ещё пахли свежей типографской краской. В тишине отчетливо, монотонно тикали круглые настенные часы, стрелки неумолимо приближались к двенадцати. Раздался глухой стук в дверь. — Войдите, — чётко скомандовал капитан. Дверь помещения приоткрылась, и на пороге показался лейтенант по имени Володя — дежурный по отделу в эту праздничную ночь. На нём была глухая повседневная форма, которую туго стягивал кожаный армейский ремень. Володя вытянулся по струнке и коротко отдал честь, задев кончиками пальцев козырёк фуражки: — Товарищ капитан. Я протоколы по первому отделу Горкома подшил. Проверите? — Клади на край, — указал пальцем на стол молодой мужчина, подняв взгляд на подчинённого, — И иди домой к жене, Володь. Чего торчишь тут? — А Вы, Сергей Александрович? Одиннадцатый час уже, скоро бой Курантов, — вежливо, но настойчиво спросил парень, — Ребята из ночной смены заступили, дежурный наряд внизу. — Рекомендации оставь при себе, лейтенант, — спокойным, но лёдяным тоном произнёс Сергей, — Ступай. — Понял. Виноват, — Володя опустил голову, не меняя интонации, а затем снова поднял взгляд на начальство, — С Наступающим Вас, товарищ капитан! Парень резко подобрался, ещё раз отдал честь и закрыл за собой дверь. Костенко остался наедине с собой. Невольно зацепился взглядом за яркое свечение уличных фонарей — там, за стеклом. Он встал со своего кресла и подошёл к окну, задумчиво утопив ладони в карманах брюк. Сквозь тяжелые переплеты рам можно было бесконечно долго ловить взглядом редкие, почти невесомые снежинки — они лениво кружили над людными улицами, оседая крошечными льдинками на холодный гранит карнизов. Массивными шторами над городом нависало туманное декабрьское полотно. Там, в Припяти, всё было иначе. То место, где он вырос, то небольшое городское управление КГБ, в котором он начинал, до сих пор отдавало чем-то домашним, уютным и почти родным. Он помнил романтичный пейзаж реки, украшенный лавочками и ветвями деревьев, доносящийся откуда-то городской шум и яркое сияние уличных огней. Вдали от центра было меньше света — глухим вечером сквозь массивные стёкла оконных рам можно было разглядеть даже крошечные проблески на чёрном полотне неба. В Москве всё было строже, холоднее, образцовее. Это был облик стерильной, многовековой столицы. Каким горьким и нетипичным не казалось бы Сергею это осознание, но он скучал по Припяти.

~~~

Ветер снаружи заметно усилился, со свистом поднимая с земли сухие листья. — О чём ты говоришь? — спросила Аня, внимательно глядя на Гошу. Она даже вытащила руки из карманов куртки, невзирая на дискомфорт от колючего холода. — Рябов готов провезти нас в Припять. Насте с Лёшей я ещё не говорил... Решил, что ты первой захочешь узнать. Аня незаметно стиснула зубы, интуитивно бросая взор на верхние этажи окружающего их с Гошей здания. Она быстро зацепилась взглядом за окна квартиры Костенко и почувствовала тонкое, почти осязаемое ощущение чужого взгляда откуда-то сверху. Гоша поправил воротник своей куртки, прикрывая горло от холодного воздуха, который с воем кружил по замкнутому двору-колодцу, и немного повысил голос, чтобы его речь не перебивали порывы ветра: — Я понимаю, это всё опасно, и... В общем, решать тебе, Ань. Но сделать это нужно как можно скорее. — Он немного наклонился ей навстречу, говоря чуть тише, делая тон голоса более сочувствующим, сподвижным, — Ты не обязана столько взваливать на себя. Аня перевела взгляд на собеседника, спрятав оледеневшие руки в карманы: — У меня нет выбора, Гош. Он молчаливо посмотрел в сторону, стараясь развеять мысли, выдохнул, а затем произнёс с едва заметной ноткой усталости: — Позвони, как будешь готова. Гоша вернулся в машину, перебив гулом двигателя застоявшееся напряжение и оставив Аню мысленно переваривать то, что ей только что предложили. Всё, что произошло с ними за последнее время, методично подводило именно к этой точке, лишая всякой возможности отступить. Какими бы не были условия Рябова — она согласится.

***

Аня появилась на пороге квартиры, где её сразу встретил Сергей. Сейчас он выглядел проще — снял с себя служебный костюм и облачился в свежую домашнюю рубашку с закатанными рукавами, сквозь ткань которой слабо пробивались контуры майки. — Ну как? — Поинтересовался он, чувствуя шлейф прохлады, который Аня принесла с собой с улицы. Он заметил напряженность на её лице и его голос прозвучал тревожнее, — Что такое? Аня стянула с себя обувь и прошла в гостиную, сев в кресло так, будто за её плечами были сутки непрерывной, изматывающей дороги. Она осталась в верхней одежде, только ослабила шарф и замок куртки, как будто за ней зрело право собраться и уйти прямо сейчас. Почему-то в этот момент ей было тяжело подобрать слова. — Мы с Гошей... И, может быть, Лёша с Настей тоже... Мы вернёмся туда. В Чернобыль. Рябов готов нам помочь. Костенко посмотрел в окно, из которого лился приглушенный дневной свет, и сел на диван — напротив Ани, слегка склонившись над тёмным ковром и уперевшись локтями в колени. Казалось, что в комнате становится немного душно. — Одним вам там не справиться, — произнёс Сергей, непрямо упоминая Пашу, — Даже с Рябовым... Аня сжала ладони в пальцах. В ней всё ещё горел слабый огонь того, что можно было назвать надеждой. Каких бы успехов в своей карьере она не достигла и в какое место не пыталась бы уехать от собственных мыслей — ей не импонировала её нынешняя жизнь. Всё вокруг было неправильным. Сломанным. И словно только она одна среди прочих могла это понять. — Нам нужно его спасти. Я знаю, о чём ты думаешь. Это всё огромный риск... — Аня напряжённо выдохнула, — Но мы уже взрослые люди и можем сами за себя постоять. Я возьму свою машину и... — Нет, Аня, — твёрдо обрубил Костенко, — Никуда вы не поедете. Это полное безрассудство, не говоря уже о том, что в Зоне творится непонятно что. Девушка стянула с шеи объёмную ткань шафра, пристально посмотрев на Костенко: — Попытаешься нас остановить? Его голос не дёрнулся. — Если придётся — да. Их недолгие выходные, наполненные непривычным для обоих покоем, подошли к концу. Аня не хотела препираться, у неё просто не было на это сил. Да и вариантов, кроме молчаливого согласия, у неё тоже не оставалось. Она привычным, на удивление спокойным движением поправила волосы, убирая непослушную прядь за ухо, встала с места и почти беззвучно вышла в другую комнату, спиной ощущая на себе его пристальный взгляд.

***

Облаченный в черный материал пальто, Костенко стоял у зеркала, натягивая на запястья плотные кожаные перчатки. Он поправил галстук рубашки чернильного цвета, глядя на отражение, и заметил в своём взгляде едва заметный проблеск... Страха? Редкая, почти невозможная для Сергея эмоция. Теперь у него было, что терять. С самого утра город погрузился в заморозки, лужи на дорогах покрылись тонким, хрупким слоем льда. Ранняя зима изморозью степенно стыла на подступах к Москве. Сергей немного оттянул рукав и взглянул на циферблат. Семь часов тридцать пять минут. Внизу — во дворе его уже ждал знакомый тонированный служебный автомобиль. Аня (сегодня проснулась раньше, чем обычно), спешно выскользнула с кухни навстречу Костенко, почти беззвучно ступая по ламинату мягкими шерстяными носками. Она была одета в просторную рубашку и короткие домашние шорты, почти полностью обнажающие бледную кожу её ног. Эту одежду Аня привезла из своего собственного дома — простые, привычные вещи. Рубашка, слегка великоватая ей в плечах, мягко спадала до середины бедра, но Аня даже не думала смущаться. В этой чужой, но ставшей на время общей квартире, рядом с Костенко, её совершенно не заботило то, как откровенно она могла выглядеть со стороны. Ей было просто и удивительно спокойно. — Стой. На, держи, — она протянула ему контейнер с едой, которую только что приготовила. Сквозь прозрачный пластик, на внутренних стенках которого крошечными каплями осел конденсат, пробивалось тепло, — Ты же на целый день уходишь, пригодится. Он аккуратно взял контейнер из её рук и в его глазах блеснул свет глубокого, пронизывающего трепета. — Спасибо, Ань. Она опустила руки, невольно сцепив пальцы в замок перед собой, словно за ней ещё оставался долг негласного обещания. В следующий момент она почувствовала влажное прикосновение его губ — где-то ниже её светлой чёлки, левее виска. Он протянул этот момент теплой улыбкой, как-будто нехотя отстраняясь. Щелкнули металлические замки — Костенко отправил упакованный обед в свой строгий, матово-черный дипломат. Она проводила его взглядом и, попрощавшись, закрыла за ним дверь, оставшись стоять в полумраке прихожей. Ещё несколько секунд она не могла отпустить металлическую ручку. Теперь она точно знала одно — ей пора уходить.

***

Тяжелая тёмная дверь кабинета закрылась, отсекая все звуки коридора. Костенко отдал честь — привычный официозный жест: — Здравия желаю, товарищ генерал армии. Мужчина в кресле поднял взгляд и его лицо, покрытое сеткой суровых морщин, выглядело почти радостным — настолько, насколько это возможно для человека его положения. Оливковая офисная куртка была слегка расстегнута у горла, обнажая ворот белой рубашки, а на его плечах тускло поблескивали крупные золотые звезды. Папка под его руками с глухим стуком закрылась: — Здравия желаю, Сергей. Давно тебя не видел. Костенко прошёл к столу, немного склонился над ним, чтобы сравняться со старшим по званию, и любезно пожал генералу руку: — Я Вас тоже. — А ты смотри, ещё неплохо выглядишь, хоть и постарел, — ухмыльнулся он. — Ну... Выкладывай. Зачем пожаловал. — Товарищ генерал армии, я прошу санкционировать для меня выезд в Зону отчуждения. Генерал вскинул бровь так, словно не ожидал данного предложения. — В Припять что-ли? Мне показалось, я ослышался. — Нет, я предельно серьёзен, товарищ генерал. Мне известно, что в Припяти скрывается очень опасное лицо, напрямую причастное к смерти Голухова и цепи последующих убийств. У него есть непосредственное влияние на работу Чернобыльской АЭС и я имею последовательность улик, подтверждающих это. Во время расследования со мной связался Виктор Рябов, полковник научно-технической службы, он готов дать показания. — Это будет звучать несколько избито, и всё таки.. Ты хоть понимаешь, Сергей, во что это может тебе встать? — голос старшего по званию звучал спокойно, но в нём вибрировал металл. — В прошлый раз я дал тебе карт-бланш на поездку в Зону и ты вернулся без двух своих лучших спецов, а потом до меня донесли, что Киняев был найден мёртвым. Застрелился. Ты представляешь, какой скандал мне могли устроить наверху, если бы не мои связи? — Товарищ генерал армии. Я понимаю, какой риск несёт в себе эта операция. Этот человек представляет угрозу не только для глав компаний, ведущих производственную деятельность на ЧАЭС, — Костенко даже не шелохнулся, его голос был абсолютно ровным. Он шёл в этот кабинет уже прекрасно осознавая последствия будущего разговора. Но тут он опустил взгляд, — Я знаю его лично. И знаю, на что он способен. — Предлагаешь его устранить? — серьёзным тоном произнёс мужчина. — Да. Если понадобится. Генерал армии тихо хмыкнул, и, выдохнув, слегка откинулся на спинку кресла. Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда плотную темно-синюю книжку и аккуратно положил её на сукно стола. Рядом лег белый лист бумаги с ровными строчками текста. — Паспорт на имя Игнатьева. Настоящий. На границе сразу пропустят, — мужчина придвинул документы к краю стола, но не выпускал их из-под ладони, — А теперь слушай меня внимательно, Сергей. Костенко присмотрелся, глядя на лежащий рядом лист. Он сразу узнал свой почерк. Это был рапорт об увольнении по собственному желанию. Без даты. — Если возникнут проблемы с местными спецслужбами или бандитами в Припяти — прости, но я ничем не смогу помочь, — отчеканил руководитель, жестко глядя Костенко прямо в глаза. — В ту же секунду я ставлю дату на этот документ. Задним числом. Он сделал короткую паузу. — В этом случае ты пойдешь под военный трибунал как изменник Родины, Сергей. Подумай ещё раз. Никакой эвакуации, никакой помощи по дипломатическим каналам не будет. Ты меня услышал? Взгляд Костенко оставался стальным. Он прекрасно понимал, что генерал не пугает — система сожрет любого, кто нарушит правила, защищая свои интересы. Он много лет знал её изнутри. Сергей протянул руку, уверенно накрыл ладонью паспорт прикрытия и потянул его на себя. Рапорт он оставил лежать на столе. — Я Вас услышал, товарищ генерал армии. Но я уже принял решение. Благодарю. Старший мужчина тяжело вздохнул, убирая руку. — Иди. И не пропади там, Сергей. Я за тебя по-человечески переживаю. Костенко коротко кивнул, развернулся и чётким шагом вышел из кабинета, оставляя другого человека молчаливо гадать, с чего вдруг методичный и исполнительный генерал Костенко идёт на такие риски. Обратного пути больше не было.

***

Входная дверь квартиры мягко захлопнулась. Костенко вошёл в прихожую и первым же делом неосознанно окинул взглядом темноту коридора, стянув с ладони чёрную кожаную перчатку. На плечах его пальто стремительно дотаивали свежие хлопья снега, превращаясь в крошечные капли жидкости, тут же впивающиеся в сукно. Ещё на пороге дома его встретила чудовищно знакомая, оглушающая тишина. Он почти беззвучно прошёл по коридору и остановился у двери, постучав по ней костяшками пальцев. — Аня. Ань, ты здесь? — Его голос, тихий и лишённый привычной командной уверенности, глухо прозвучал в коридоре. Костенко мягко толкнул дверь в комнату, обнаружив пустую заправленную кровать, массивный шкаф и тумбу с настольным светильником — всё здесь выглядело ровно так, как неделю назад. Она ушла ещё утром, не оставив после себя ничего. Костенко сделал шаг назад, щелкнул дверью и провел ладонью по деревянной глади, закрыв глаза и отрешённо прислонившись к её поверхности лбом. Его лицо сменил образ выжженной, глубокой усталости. Сейчас он выглядел слишком непривычно даже для себя. За окнами квартиры застыла стерильная, холодная московская ночь, густо орошенная искусственными городскими огнями. Столица казалась погруженной в неестественный, тяжелый сон, пока с неба плотными хлопьями сыпал снег. Костенко оказался на кухне и подошёл к столу, вытянув из кармана брюк мобильный телефон. Мышцы тела неприятно гудели. Светящийся экран на секунду разрезал полумрак, отразившись в стеклах кухонного гарнитура. Генерал приложил мобильник к уху: — Алло, Виктор, добрый вечер, это Костенко. Не помешал? Да. Да, есть предложение.

***

Этой ночью Аню пронзил явственный контрастный холод ледяных стен и какое-то колючее безразличие, которое пробиралось под кожу — всего после нескольких дней у Костенко всё у неё дома стало каким-то чужим. Она даже не собрала свои пепельные волосы в хвост как обычно, а просто оставила их распущенными — ещё с ночи. Непослушные волнистые пряди то и дело выбивались на лицо, вынуждая Аню поправлять их. Сидя перед ноутбуком и редко отпивая чай из кружки, она вырисовывала на листе блокнота незамысловатые картинки — это её давний способ выместить напряжение. Образ Чернобыля, который Аня старалась игнорировать годами, снова возникал в её мыслях странными рваными фрагментами, навязчиво тянущими нить сознания глубже, куда-то в совсем далёкие годы. Сегодня ей вновь снилась Припять — ещё до аварии. Этот эфемерный образ был таким тёплым и приятным, как воспоминание из совсем ранней юности. Юности, которая принадлежала не ей. Это была девочка лет десяти, с косичками и яркими красными бантиками. Она стояла спиной, глядела на речку, держа в руках маленький самодельный букетик молодых одуванчиков. Небо было голубым и невероятно чистым, непривычно чистым для такого места, как город-призрак, застывший в прошлом и отравленный радиацией. Сон был короткий, но настолько детальный и ясный, что Аня решила восстановить ярчайший его момент у себя на бумаге. Она аккуратно стянула рисунок с петель блокнота, и, сложив втрое, поместила в карман своей толстовки. Ане казалось, что это изображение точно ей ещё понадобится. Она вновь пролистала в интернете о Припяти всё, что можно. Любые новости, заголовки сайтов, блоги сталкеров, целенаправленно идущих в Зону, журналистов или наивных детей, которых тянет туда неизвестность. Ни одного упоминания о пугающем молодом человеке худощавого телосложения, который способен двигать предметы силой мысли и подчинять своей воле людей. Паши там словно и не существовало. Ни в статьях в интернете, ни в самой Припяти. Вдруг телефон на столе характерно завибрировал. Аня сразу же отвлеклась от дел и провела пальцем по экрану, принимая вызов. Всё это время она будто только и делала, что терпеливо ждала этот звонок. По ту сторону прозвучал встревоженный голос Гоши: — Аня. Надо срочно поговорить. Она нервно сжала карандаш в руке, встав с места и устремив взгляд в пол. — Что случилось? Голос Гоши перебивался сторонним шумом и голосами людей — где-то на фоне. Похоже, сейчас ему нужно было только уединение и настоящий диалог. — Не по телефону. Давай увидимся на театральной. Через час. Аню окончательно выдернуло из мыслей и её сладкой, туманной меланхолии. — Поняла. Скоро буду. Ровно через сорок минут Аня оказалась на месте назначения. Летом здесь обычно шумели потоки воды и кричали дети, но сейчас, в это холодное время года, замершая серая чаша фонтана выглядела заброшенной. Гоша уже ждал её, немного ссутулившись от холода и нервно переступая с ноги на ногу по покрывшейся тонким слоем снега плитке. Увидев Аню, он заметно одёрнулся и тронулся с места ей навстречу, оставляя на ослепляющей белоснежный глади свежие влажные следы чёрных туфель. — Привет, — Аня выдохнула волнение и скоро пройденный путь. — Да, привет, Ань. Давай отойдем... — Гоша положил ладонь ей на плечо, слегка сжав пальцы, и повёл за собой вглубь сквера — к уединенной лавочке, спрятанной под голыми ветвями деревьев. Аня шла послушно, но внутри у неё что-то сжималось от нехорошего предчувствия. Когда они остановились, Гоша осмотрелся по сторонам, как будто проверяя, не будут ли их подслушивать. — Так что случилось? — спросила Аня. — Сергей Александрович... — Гоша по привычке начал официально, но тут же поправился, — ...Костенко. Он решил сам со всем разобраться. — Что? Что значит "разобраться"? — Он поговорил с Рябовым и тот согласился сотрудничать по делу Голухова. Но сейчас об этом знают только наши. Они едут в Чернобыль, Ань. — Чёрт... — процедила Аня с досадой, — Почему он нам ничего не сказал? — Ну... — Выдохнул Гоша, выпуская облачко пара, — Я думаю можно догадаться, почему. — Надо ехать за ними. Ты... Ты рассказал Насте с Лёшей? Гоша помотал головой. — Нет, пока только тебе. — Значит нам нужно немедленно с ними встретиться. У нас мало времени...

***

Настя глядела на жениха, встревоженная новой информацией. Вся её комната была отражением характера — ярким, хаотичным максимализмом, кричащим о том, что несмотря на те шесть лет, которые у них забрало время, внутри Настя всё ещё оставалась бунтаркой. Это был её личный, дерзкий уют. И она не хотела лишаться ещё и этого. Аня смотрела на них сверху-вниз, пока Гоша стоял рядом, служа мягкой, контролирующей силой и готовый в любой момент вмешаться, если что. Взгляд её оставался непреклонным. — Блин, Лёш. Мы же это обсуждали, — дрожащим голосом произнесла Настя. Лёша сидел на диване возле своей невесты, сцепив руки в замок. Он посмотрел на неё — нежно, но упрямо, пытаясь выискать в её взгляде поддержку: — Насть. Мы не можем оставить всё, как есть. Рано или поздно оно вернётся. Посмотри. Только мы пытаемся начать жить как нормальные люди, так сразу всплывает Чернобыль. Пока это всё не разрешится, мы не сможем сдвинуться с мёртвой точки. Никто из нас. Девушка бессильно прижала кончики пальцев ко лбу, чувствуя, как её глаза наполняются пеленой: — Я так устала, Лёш... — Насть. Ну Насть, — Лёша завёл ей руку за плечо, ласково утешая, — Помнишь же... Если бы не это всё, ты бы до сих пор встречалась с этим... — Он поднял взгляд на Гошу, на лице которого тут же возникло непонимающе, но по-взрослому сдержанное возмущение, — Без обид, Гош. Подумай. Мы через столько всего вместе прошли, столько пережили, и всё благодаря этому чёртовому Чернобылю. Мы нихрена не нормальные, и это же просто охеренно! Мы теперь все четверо как семья, а Костенко нам как батя. Осталось только вернуть Пашу и всё закончится. Мы наконец сможем двинуться дальше. Он подался вперёд, заключив её в крепкие объятия, и Настя, всхлипывая, сразу же обмякла в его руках. Всё её напряжение, копившееся долгие часы, улетучилось, уступив место бессильной, изнуряющей усталости. — Ну чего ты, Настён, — произнёс он ей в плечо. Он неохотно ослабил хватку и чуть отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть в её заплаканное лицо. Лёша не дал ей сказать ни слова — он бережно обхватил её лицо ладонями и в тот же момент поцеловал. Его немая мольба поверить ему и безграничное обещание, что всё закончится хорошо. Аня и Гоша сочувствующе переглянулись, невольно ощущая себя лишними на фоне чужой любви. — Ладно... — произнесла Настя с горечью в голосе, но, похоже, слова Лёши на неё подействовали. — Я рада, что мы пришли к компромиссу, — произнесла Аня, опуская плечи, — Давайте, пора собираться и ехать за ними. — Ага, — Лёша встал с дивана и двинулся в коридор. Сборы были недолгими. Уже через пару минут они торопливо обувались в прихожей, натягивая куртки. Когда Лёша толкнул тяжёлую дверь подъезда, в лицо им мгновенно ударил резкий, бодрящий воздух. Лёша поёжился, сильнее вжимая шею в воротник куртки, и быстрым шагом направился вслед за Аней к раскидистому дереву в углу двора. Там, посреди замерзших луж и припорошенной травы, высился массивный угловатый силуэт. Окна автомобиля поросли тонким ледяным узором, а на объёмном капоте лежал едва заметный белый налет. — Классная тачка, кстати, Ань, — произнёс Лёша глядя на серебряный джип. — Спасибо, мне она тоже очень нравится, — утвердительно ответила она, с заботой оглядывая свой джип, — На ней куда угодно можно ездить. — Слушай, — Лёша под впечатлением коснулся ладонью гладкого металла капота, — А это случайно не наш генерал тебе подогнал? Аня ничего не ответила, посмотрев Лёше в лицо так, словно он задал резкий, совершенно неуместный вопрос. Для такого человека, как она, подобный выбор авто выглядел более, чем необычно. — Ну ясно теперь, кто у него фаворит... — беззлобно съязвил он, — Для нас он бы ни за что не сподобился такое отвалить. — Лёш, — отрезвила его Настя, зовя за собой. — Ла-адно. Ребята запрыгнули во внедорожник, Гоша занял переднее сиденье по правую руку от Ани, а Настя с Лёшей устроились позади. Салон встретил их пока еще ледяной, сонной тишиной. Когда Аня повернула ключ в замке зажигания, Гоша молча залез рукой во внутренний карман своего плотного зимнего пальто и тихим шорохом ткани извлек оттуда тяжелый вороненый пистолет. Он аккуратно перехватил его за ствол рукоятью вперед, протянув Ане: — Вот, держи. Тебе точно пригодится. Она на радостях подалась вперёд и тепло обняла его, расплывшись в совершенно искренней улыбке. Тонкие пальцы крепко сжали отогретую его телом рукоять пистолета. Оружие дарило хоть какую-то призрачную уверенность в их нелёгком, но уже знакомом пути. — Спасибо, Гош. — Эй, ну вы двое, давайте без лобызаний, — встрял Лёша с пассажирского сидения, нетерпеливо крутя связку ключей на пальце, — А то я щас расплачусь. — Только пожалуйста, — произнёс Гоша, отстранившись и немного скованно вжавшись в сидение, — веди аккуратнее. — Хорошо. — усмехнулась блондинка, и плавно выжала педаль газа, трогая джип с места.