Чёрная звезда

Запах дорогого парфюма, смешанный со сладковатым ароматом спелой малины и легкой горчинкой лесного ореха, в стенах поместья барона Эскобара всегда ассоциировался со страхом. Это огромное, ослепляющее своей роскошью белое каменное поместье возвышалось над портовым городом Эребус подобно склепу. Для купцов и знати барон был щедрым хозяином и успешным торговцем, но те, кто находился внутри, знали истину Эскобар коллекционировал редких омег, ломая их волю и превращая в покорные живые игрушки для себя и своих высокопоставленных гостей. Хан Джисон помнил день, когда его привели сюда, до мельчайших подробностей. Помнил холод железных кандалов на запястьях, помнил, как грубо толкнули в спину, заставляя упасть на колени перед бархатным креслом барона. Его отец задолжал людям Эскобара астрономическую сумму. И барон забрал долг живым товаром младшим сыном, чей аромат лесного ореха только только начал раскрываться. В тот первый вечер Джисон поклялся себе, что скорее сгниет или перережет собственное горло, чем позволит этим стенам сломать себя. Он огрызался, кусался, за что его нещадно пороли плетьми и запирали в сыром подвале без воды. Именно в этом подвале он и встретил Ли Феликса. Феликс попал в поместье еще ребенком. Сирота из портовых трущоб, чьих родителей унесла лихорадка, он вырос среди издевательств. Природа наделила его удивительной, почти ангельской внешностью россыпью веснушек на бледных щеках, тонкими чертами лица и совершенно контрастным, невероятно глубоким, низким голосом. Барон считал его своей "особой драгоценностью". Феликса одевали в тончайший шелк, но под этим шелком никогда не заживали синяки. Его аромат сладкой малины привлекал жестоких альф поместья, и Ликсу приходилось учиться быть невидимым, втягивать голову в плечи и тихо плакать по ночам, кусая губы, чтобы никто не услышал его слабости. В ту ночь, когда избитого Джисона швырнули на земляной пол подвала, Феликс пришел к нему тайком. Он проскользнул мимо сонной стражи, держа в руках деревянную тарелку с чистой водой и чистые тряпки, украденные у кухонной знахарки. Ф— не двигайся, пожалуйста. Раздался в темноте удивительно низкий, бархатный шепот.Джисон дернулся, глухо зарычав и попытавшись отползти, но силы покинули его. Он лишь сквозь полуприкрытые веки наблюдал, как бледный мальчик с веснушчатым лицом опустился рядом с ним на колени. Феликс действовал невероятно нежно. Пропитанная прохладной водой ткань коснулась разбитого лица Джисона, смывая засохшую кровь и грязь. Д— кто ты?.. Прохрипел Хан, морщась от жжения, когда Феликс приложил к его рассеченной брови какую-то целебную кашицу из трав. Ф— я Феликс. Ф— такой же, как и ты. Тихо ответил омега, и в его больших темных глазах отразился отблеск лунного света, пробивавшегося сквозь узкое подвальное окошко. Ф— ты был слишком смелым сегодня на приеме. Ф— Барон не прощает, когда ему смотрят прямо в глаза. Ф— они могли забить тебя до смерти. Д— мне плевать. Д— я убью его слышишь? Д— я вырву этому ублюдку кадык, пусть даже это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Феликс на секунду замер. Его тонкие пальцы дрогнули, но затем он продолжил забинтовывать плечо Хана. На его губах появилась горькая, едва заметная улыбка. Ф— тогда тебе нужно выжить. Ф— а для этого придется научиться притворяться. Ф— если они увидят твою ярость, они сломают тебя еще быстрее. Ф— прячь её. Ф— копи силы. ___ С той самой ночи они стали неразлучны. В этом филиале ада на земле они стали друг для друга всем семьей, защитой, единственным напоминанием о том, что они все еще люди. Джисон делился с Феликсом своей несгибаемой волей, не позволяя тому окончательно погрузиться в пучину отчаяния, когда барон бывал особенно по садистски изобретателен. Феликс же был для Хана тихой, безопасной гаванью. Когда Джисона трясло от пережитого унижения и боли после очередного наказания, Ликс просто обнимал его, утыкаясь носом в шею, и баюкал, усыпляя своим мягким, успокаивающим голосом. Они терпели это два года. Два долгих, бесконечных года, каждый день из которых мог стать для них последним. Все это время Джисон по крупицам собирал информацию, выкрадывал мелкие вещи и планировал то, что все остальные назвали б чистым безумием побег. Шанс выпал поздней осенью, во время жуткого шторма. В тот вечер барон праздновал возвращение своего торгового каравана из заморских стран. Вилла ломилась от пьяных гостей, вино лилось рекой, а музыка и раскаты грома заглушали любые звуки. Стражники, охранявшие внутренний двор, изрядно выпили и потеряли бдительность. Используя заточенную металлическую пластину, которую Джисон прятал несколько месяцев, он сумел вскрыть хлипкий замок на задней двери прачечной. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, готовое вот вот пробить ребра. Накинув на плечи старые серые плащи, Джисон и Феликс выскользнули наружу, прямо под проливной, ледяной дождь. Намокающая ткань мгновенно облепила тела, холодный ветер пробирал до костей, но они не обращали на это внимания. Они бежали, крепко держась за руки, прочь от ненавистных белых стен, направляясь в сторону портовых доков, где надеялись затеряться среди бедняков или пробраться на какой нибудь уходящий корабль. Но их свобода длилась слишком недолго. В поместье быстро обнаружили исчезновение любимых игрушек барона. Когда они были уже на полпути к порту, позади, перекрывая шум бури, раздался страшный лай охотничьих псов и крики преследователей. Стражники с факелами на лошадях прочесывали улицы. Поняв, что до порта им не добраться, Джисон резко дернул Феликса в сторону, увлекая его в заброшенные королевские охотничьи угодья густой, заросший колючим кустарником лес, тянувшийся вдоль скалистого побережья. Они бежали вслепую, спотыкаясь о корни деревьев и раздирая лицо и руки в кровь о колючие ветки. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди. Стражники неумолимо приближались, свет их факелов уже вовсю плясал на стволах деревьев за их спинами. И тут произошло то, что навсегда разделило их жизни на "до" и "после". Среди высокой, мокрой травы Феликс в темноте не заметил ржавый браконьерский капкан, установленный на крупных лесных зверей. Раздался резкий, оглушительный металлический щелчок, а вслед за ним нечеловеческой, дикой боли крик Феликса, от которого у Джисона внутри все похолодело. Тяжелые стальные челюсти с зазубренными зубьями сжались на правой ноге Ликса чуть выше щиколотки, с хрустом дробя кость и мгновенно разрывая живую плоть. Феликс рухнул на землю, его лицо в один миг стало белее снега, а изо рта вырвался хриплый, прерывистый стон. Земля вокруг стремительно окрашивалась в темный, багровый цвет. Д— Ликс! Д— боже, Ликс, нет, нет, нет! Джисон упал перед ним на колени, его руки затряслись так сильно, что он едва мог соображать. Посмотрев на ногу друга, он чуть не закричал от ужаса металл ушел глубоко внутрь, намертво зафиксировав конечность. Ф— Джисон.. уходи.. Феликс хватал ртом воздух, по его щекам вперемешку с дождевой водой текли слезы, а губы синели от болевого шока. Ф— брось меня, они.. они уже совсем рядом. Ф— беги, спасайся хотя бы ты! Д— заткнись! Д— слышишь меня, заткнись! Джисон закричал, чувствуя, как слезы застилают ему глаза. Д— я никогда тебя не брошу! Д— никогда! Собачий лай раздавался уже буквально в сотне метров. Джисон, действуя на чистом адреналине и безумном страхе потерять единственного близкого человека, схватил толстый обломок дубовой ветки. Он засунул его между стальными дугами капкана и, навалившись всем своим весом, сдирая кожу на ладонях до мяса, потянул вверх. Мышцы выли от напряжения, в глазах темнело. Ему казалось, что у него самого сейчас лопнут вены. На какой-то миг ржавый механизм поддался, приоткрывшись всего на пару сантиметров. Д— вытаскивай! Ликс, вытаскивай ногу, быстрее! Феликс, собрав последние остатки сознания, с тихим воем выдернул окровавленную ногу из капкана. Джисон отпустил ветку, и челюсти ловушки со звоном захлонулись. Не теряя ни секунды, Хан подставил плечо, взвалил Феликса, который уже почти потерял сознание, себе на спину и, шатаясь от изнеможения, двинулся вперед. Он бежал вперед, к обрыву, ведомый только инстинктом выживания.Они выбрались к уединенной скалистой бухте, где у небольшого деревянного причала покачивалась старая, полусгнившая рыбацкая лодка. Джисон скатился по склону вниз, бережно, насколько это было возможно, уложил стонущего Феликса на дно лодки, перерезал удерживающий канат украденным ножом и изо всех сил оттолкнулся от берега. В этот самый момент на скалу выскочили стражники. Прогремели выстрелы, пули со свистом вонзались в воду вокруг лодки, щепа летела от бортов. Но штормовой ветер и сильное течение сработали им на руку бурлящие волны подхватили легкое суденышко и стремительно понесли его прочь от берега, в открытое, ревущее море, скрывая беглецов в ночной темноте. ___ Следующие три дня превратились в сплошной кошмар. Шторм утих, сменившись удушающей, жарой. У них не было ни крошки еды, ни единой капли пресной воды. Лодку безвольно носило по бескрайней водной глади. Феликс горел в страшной лихорадке. Его раненая нога ужасно распухла, посинела и источала тяжелый запах воспаления. Он постоянно бредил, звал маму, умолял барона не бить его и звал Джисона. Хан, чьи губы потрескались и покрылись коркой от жажды, сидел рядом с ним. Каждую каплю ночной росы или редкого дождевого плевка он бережно собирал своими ранеными ладонями и втирал в пересохшие губы Феликса, карауля его сон и не смыкая глаз ни на минуту. Он превратился в тень самого себя, но продолжал бороться. На четвертые сутки, когда Джисон уже сам лежал на борту, готовый сдаться и умереть, лодку с тихим шорохом прибило к песчаному берегу. Это был дикий тропический остров. Кое-как вывалившись за борт в прохладную воду, Хан нашел в себе какие-то сверхчеловеческие силы. Он схватил Феликса под мышки и вытащил его на сухую сушу. Недалеко от пляжа, у самого подножия скалы, заросшей дикими лианами, он обнаружил небольшой, сырой каменный грот. Это место стало их убежищем. ___ Джисон прожил на этом острове две недели, которые показались ему вечностью. Каждый день он уходил в джунгли, собирал незнакомые дикие фрукты, пытаясь выдавить их сок в рот Феликсу. Он регулярно промывал страшную, гниющую рану Ликса солёной морской водой. Феликс при этом кричал так громко и страшно, что Джисон сам готов был выть от бессилия, зажимая другу рот ладонью, чтобы не привлекать возможный диких зверей. Ликс медленно угасал на его руках, его дыхание становилось все более слабыми, а Хан превратился в свирепого, дикого, в край истощенного зверька. Он сидел у входа в грот, сжимая в руке обломок старого кортика, который нашел на дне лодки, и безумными глазами всматривался в чащу. Они думали, что спаслись. Думали, что здесь, на этом заброшенном клочке земли, они просто тихо и спокойно умрут свободными, держась за руки. Они даже не подозревали, что к острову уже подплыл огромный пиратский фрегат "Черная звезда", и настоящие испытания для них только начинаются.