Тени наследия

      Драко стоял напротив Яксли и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой холодный узел.       Мужчине перед ним было около пятидесяти. Седые волосы, глаза, которые смотрели цепко и оценивающе, без тени теплоты, которую люди обычно пытаются изобразить при первой встрече. Он сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и держал в руке бокал с янтарной жидкостью. Хозяин положения.       Драко знал его.       Они встречались раньше. Не как клиент и эскорт, нет. В другой жизни, на других мероприятиях, когда Драко ещё был сыном Люциуса Малфоя, а не тем, кем стал сейчас. Яксли тогда смотрел на него свысока, как на мальчишку, который ещё не дорос до серьёзных разговоров. Теперь взгляд был другим. Теперь в нём читалось что-то тёмное, оценивающее, опасное.       Драко не понимал, почему организатор назвал его важной фигурой. Яксли был магом с большим карманом, но не имел реальной власти. Но что важно - он был одним из тех, кто мог быть причастен.       Как только Драко узнал имя, он понял — медлить нельзя.       Поэтому он подготовился.       В кармане пиджака лежал небольшой артефакт, который он раздобыл несколько месяцев назад. Маленький, плоский, почти незаметный диск, способный скачать всю информацию с любого маггловского устройства, к которому его приложить. Ноутбук Яксли стоял в кабинете — Драко заметил его, когда они проходили через холл в гостиную. Нужно было только найти момент, чтобы остаться с ним наедине.       Сегодня они встретились в доме Яксли. Не в отеле, не в нейтральном месте, а здесь, в его личном пространстве, где хранились документы, записи, улики. Это был подарок судьбы. И Драко собирался им воспользоваться.       Он включил полное обаяние.       Улыбка легла на губы легко, привычно. Глаза чуть прищурились, создавая иллюзию заинтересованности. Плечи расслабились, поза стала открытой, приглашающей.       — Мистер Яксли, — произнёс он мягко, чуть ниже обычного тона. — Я наслышан о вас. Рад наконец познакомиться лично.       Яксли усмехнулся. Драко был очень хорош. Стоило только заикнуться при его отце об этом, как Люциус рвал и метал. А теперь этот, уже не ребенок, сам продавал себя. И Яксли очень хотел вкусить его.       — Наслышан, говоришь? И что именно ты слышал?       Драко сделал шаг ближе, позволяя свету лампы упасть на лицо, подчеркнуть скулы, линию челюсти.       — Что вы человек, который умеет получать то, что хочет. — Он выдержал паузу, глядя прямо в глаза. — Я ценю таких людей.       Яксли хмыкнул и указал на кресло напротив.       — Садись. Выпьешь?       — С удовольствием.       Драко сел, принял бокал, который Яксли наполнил из графина на столике. Виски обжёг горло, но он даже не поморщился. Вкус был дорогим, выдержанным — Корбан явно не экономил на себе.       — Ты красив, — сказал Яксли, разглядывая его без стеснения. — Мне говорили, но я не ожидал, что настолько.       — Стараюсь соответствовать ожиданиям.       Мужчина усмехнулся и откинулся в кресле.       — Люблю красивых, — сказал он просто. — Особенно таких... породистых. В тебе чувствуется кровь, Малфой. Это редкость в наши дни.       Драко улыбнулся, принимая комплимент, но внутри горел от отвращения. Яксли говорил с интонацией человека, который наконец получил в руки желаемое и горел от нетерпения. Такие на долго в клиентах не остаются. После первого раза второй перестает интересовать, галочка напротив имени поставлена и можно двигаться дальше. Поэтому терять шанс нельзя.       — Расскажи о себе, — предложил Яксли. — Чем занимаешься, когда не работаешь?       Драко рассмеялся — лёгким, непринуждённым смехом, который располагал к себе. Чем он занимается? Швыряет дротики в его лицо на фотографии.       — Работаю, в основном. Это отнимает много времени. А в остальном... читаю, плаваю, бываю в театре.       — В театре? — Яксли приподнял бровь. — Не ожидал.       — Я полон сюрпризов, — Драко чуть наклонил голову, глядя из-под ресниц. — Вы ещё не знаете меня достаточно.       — Надеюсь, у нас будет время это исправить.       Они говорили ещё около часа. Яксли расспрашивал о его жизни, о вкусах, о предпочтениях. Драко отвечал легко, непринуждённо, вплетая в разговор толику правды, толику вымысла — идеальная смесь, создающая образ живого человека, а не просто красивой куклы.       Всё это время он искал момент.       Когда Яксли отвлёкся на сообщение в телефоне, Драко быстро оглядел комнату. Кабинет был рядом — через холл, вторая дверь направо. Ноутбук стоял на столе, Драко запомнил это. Если удастся выскользнуть на несколько минут...       — Тебе не скучно со мной, стариком? — спросил вдруг Яксли, откладывая телефон.       — Нисколько, — улыбнулся Драко. — Возраст — это опыт. А опыт — это то, что я ценю больше всего.       Яксли усмехнулся и поднялся.       — Что ж, тогда, может быть, продолжим в более... комфортной обстановке?       Драко поднялся следом, чувствуя, как сердце забилось чаще. Если они пойдут в спальню, доступ к кабинету будет потерян. Нужно было действовать сейчас.       — Конечно, — сказал он, делая шаг к Яксли. — Но, может быть, вы позволите мне сначала... воспользоваться ванной? Дорога была долгой.       Яксли кивнул, указывая рукой в сторону холла.       — Вторая дверь налево.       Драко улыбнулся, вышел из гостиной и направился в указанном направлении. Но, убедившись, что Яксли не смотрит, свернул направо, к кабинету.       Дверь поддалась бесшумно. Комната была тёмной, только свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Драко на ощупь пробрался к столу, нашёл ноутбук, открыл крышку. Экран засветился, запрашивая пароль.       Чёрт.       Он достал из кармана артефакт, приложил к клавиатуре. Маленький диск засветился слабым голубым светом, сканируя устройство. Через несколько секунд экран моргнул — артефакт взломал защиту.       Драко быстро нашёл нужные разъёмы, подключил диск. На экране побежали строки загрузки — информация копировалась на артефакт. Секунды тянулись бесконечно долго.       — Малфой?       Голос Яксли раздался откуда-то из холла. Драко замер.       — Я сейчас, — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Минуту.       Загрузка завершилась. Драко отключил артефакт, спрятал в карман, закрыл ноутбук и бесшумно выскользнул из кабинета. Через несколько секунд он уже входил в ванную, включил воду, давая себе время перевести дыхание.       Сердце колотилось где-то в горле.       Но артефакт был у него. Информация — тоже.       Осталось только пережить эту ночь.       Драко прислушивался к стуку собственного сердца, которое никак не хотело успокаиваться. Вода шумела в раковине, он сунул под струю руки, просто чтобы сделать что-то, чтобы не стоять столбом. Пальцы слегка подрагивали — от адреналина, от страха, от того дикого возбуждения.       Артефакт лежал во внутреннем кармане пиджака, прижатый к груди. Маленький, плоский, почти незаметный. Но внутри него сейчас была информация, которая могла стоить всего. Которая могла привести его к убийцам отца. Или в могилу.       Драко глубоко вдохнул, выдохнул, восстанавливая контроль. Лицо в зеркале было бледным, но глаза горели тем особенным огнём, который появлялся, когда охота входила в решающую фазу. Он провёл мокрыми пальцами по волосам, поправил воротник, убедился, что пиджак сидит идеально, не выдавая наличия постороннего предмета.       Нужно было возвращаться.       Он вышел из ванной и направился в гостиную, стараясь, чтобы походка оставалась расслабленной, ленивой, той самой, которую клиенты любили в нём. Яксли стоял у окна с новым бокалом, глядя на ночной Лондон. Услышав шаги, обернулся.       — Всё в порядке? — спросил он, и в его голосе Драко почудилась лёгкая тень подозрения.       — Да, просто с дороги, — Драко улыбнулся, выражая любезность. — Вода здесь чудесная. Вы не жалеете на себя средств.       Яксли усмехнулся, подходя ближе.       — Я вообще не привык жалеть на то, что доставляет удовольствие. — Он остановился в шаге от Драко, глядя сверху вниз. — А ты, я смотрю, умеешь создавать комфорт. Это редкость.       — Я стараюсь, — Драко чуть склонил голову. — Для нужных людей.       Яксли протянул руку и коснулся его подбородка, поворачивая лицо к свету. Жест был собственническим, уверенным, без тени сомнения, что ему позволено.       — Красивый, — сказал он тихо. — Очень красивый. Идём.       Он развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж, даже не оглядываясь, уверенный, что Драко последует за ним.       Драко последовал.       В спальне Яксли было темно и просторно. Огромная кровать под балдахином, тяжёлые шторы на окнах, мягкий свет ночника у изголовья. Яксли не стал тратить время на прелюдии — подошёл вплотную и впился в его губы жёстким, требовательным поцелуем.       Драко позволил прижать себя к стене, чувствуя, как тяжёлое тело Корбана наваливается сверху. Язык, пропитанный виски и табаком, скользнул внутрь, и Драко пришлось подавить тошнотворный позыв отстраниться. Вместо этого он ответил — ровно настолько, насколько нужно, чтобы Яксли чувствовал себя желанным.       Руки Корбана были грубыми, нетерпеливыми. Он рвал пуговицы на рубашке Драко, даже не пытаясь их расстегнуть, и Драко слышал, как одна за другой они с треском отлетают на пол. Ладони, тяжёлые и горячие, сжимали его грудь, живот, бёдра, оставляя после себя липкое чувство, которое хотелось смыть.       — Хорош, — выдохнул Яксли ему в шею, кусая кожу. — Очень хорош.       Драко запрокинул голову, издавая стон, играя в удовольствие. Внутри же всё сжалось в тугой комок отвращения.       Яксли толкнул его на кровать, и Драко упал на спину, глядя в потолок. Тело нависло сверху, тяжёлое, дряблое, с запахом пота и старого одеколона, который не мог перебить въевшийся в кожу табак. Кожа Яксли была сероватой, нездоровой, с пигментными пятнами на груди и плечах. Руки, сжимающие его бёдра, были в мелкой сетке морщин, с пожелтевшими от курения пальцами.       — Нравится? — спросил Яксли, входя в него резко, без подготовки.       Драко выдохнул сквозь зубы, позволяя телу принять чужую плоть. Боль была привычной, почти успокаивающей в своей предсказуемости. Он всегда был готов к ней, всегда заранее растягивал мышцы, чтобы не получить травму.       — Да, — выдохнул он, глядя клиенту в глаза. — Очень.       Яксли двигался тяжело, ритмично, с уверенностью человека, который привык брать своё, не спрашивая разрешения. Его дыхание сбивалось, становилось хриплым, и запах перегара с каждым выдохом ударял в лицо Драко всё сильнее. Губы, мокрые и липкие, снова впивались в его рот, и Драко чувствовал отвратительный вкус чего-то гнилого. Лучше бы следил за своими зубами, мудак.       Он заставил себя отвечать. Язык двигался в такт чужому, руки гладили спину, пальцы сжимались на ягодицах Яксли. Внутри работал механизм, отключающий чувства, оставляющий только расчёт. И небольшое желание убить кого-нибудь.       — Сильнее, — прошептал Драко в перерыве между поцелуями. — Я хочу чувствовать тебя.       Яксли зарычал и ускорился, вбиваясь в него с той жестокостью, которая, видимо, заменяла ему страсть. Драко стонал, выгибался, позволял делать с собой всё. Каждое движение отдавалось болью в пояснице, каждое касание грубых пальцев оставляло синяки.       Они меняли позы. Яксли перевернул его на живот, задрал бёдра, вошёл снова, вцепившись одной рукой в волосы Драко, другой — сжимая ягодицу до боли. Драко уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как пот клиента капает ему на спину. Запах стоял невыносимый — смесь секса, старого тела, алкоголя и табака, от которого хотелось блевать.       Но он стонал. Громко, с хрипотцой, которая заводила клиентов. Он говорил грязные слова, которые Яксли хотел слышать. Он выгибался навстречу каждому толчку, создавая иллюзию, что ему это нравится.       Яксли кончил с хриплым стоном, обрушившись на него всем весом. Тяжёлое, потное тело придавило Драко к кровати, и пришлось ждать, пока клиент придёт в себя, чтобы не спугнуть момент.       — Ты чертовски хорош, — выдохнул Яксли, откатываясь на спину. — Я ещё не закончил с тобой.       Драко повернул голову, глядя на него с лживой поволокой, которую клиенты принимали за благодарность.       — Я в твоём распоряжении, — ответил он.       Яксли усмехнулся и через несколько минут снова потянулся к нему.       Драко почувствовал, как тяжёлая ладонь ложится ему на бедро, сжимает, притягивая ближе. Тело отозвалось привычной покорностью, хотя внутри всё кричало от усталости и отвращения. Яксли навис сверху, и его грудь прижалась к Драко, оставляя на коже липкое ощущение пота.       — На колени, — приказал он, и Драко подчинился, переворачиваясь и становясь на четвереньки.       Поза была раздражающей. Драко уткнулся лбом в подушку, чувствуя, как пальцы Яксли грубо раздвигают ягодицы, как член упирается в уже саднящее отверстие. Вход болел после нескольких часов, но Драко знал, что жаловаться нельзя. Клиенты не любят жалоб.       Яксли вошёл резко, без предупреждения. Драко стиснул зубы, подавляя крик, и вместо этого выдохнул длинный, протяжный стон. Руки вцепились в простыни так, что побелели костяшки. Блять.       — Хорошо, — прохрипел Яксли, двигаясь внутри. — Чёртовски хорошо.       Он вбивался в Драко с той же тупой настойчивостью, с какой делал всё в этой жизни. Без фантазии, без нежности, просто беря своё, как берут еду со стола или деньги из сейфа. Драко позволял, качался навстречу, создавал иллюзию участия.       Глаза были открыты, но он ничего не видел. Только темнота за окном, только отражение собственного лица в тёмном стекле — размытое, чужое, незнакомое.       Яксли кончил быстро, со стоном обрушившись на спину Драко. Тяжёлое тело придавило к кровати, и несколько секунд Драко просто лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как чужой пот смешивается с его собственной испариной.       — Ещё, — выдохнул Яксли, даже не дав себе времени отдышаться. — Ты же можешь ещё?       Драко повернул голову, встречая его взгляд. В глазах клиента горел тот голодный огонь, который означал, что ночь будет долгой.       — Всё, что ты захочешь, — ответил Драко, и голос его звучал ровно, без тени усталости.       Яксли довольно хмыкнул и перевернул его на спину, закидывая ноги себе на плечи.       Эта ночь тянулась бесконечно. Каждый раз, когда Драко думал, что всё кончено, Яксли находил в себе силы для нового раунда. Он брал его жёстко, грубо, не считаясь с ощущениями партнёра. Драко позволял. Терпел. Играл.       Когда начало светлеть небо, Яксли наконец выдохся и отключился, провалившись в тяжёлый, храпящий сон.       Драко лежал неподвижно, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает чужая сперма, смешанная со смазкой. Тело ныло, губы были искусаны, на коже проступали синяки от грубых пальцев. Вонь перегара, пота и секса въелась в волосы и кожу.       Он закрыл глаза на секунду, позволяя себе эту слабость.       Потом открыл и осторожно поднялся с кровати. Яксли даже не пошевелился, только всхрапнул громче и перевернулся на другой бок, подмяв под себя подушку. Драко замер на мгновение, убеждаясь, что клиент не проснётся, и бесшумно скользнул к креслу.       Рука нащупала артефакт — на месте. Драко сжал его на секунду в кулаке, чувствуя сквозь ткань слабую пульсацию магии, и убрал руку.       Он собрал разбросанную одежду — брюки, рубашку, пиджак, носки, туфли — и, стараясь не шуметь, вышел из спальни в коридор. Дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком.       В ванной он заперся на щеколду и несколько секунд просто стоял, прислонившись спиной к двери, глядя на своё отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, припухшие губы, тёмные круги под глазами, на шее — багровые засосы, которые Яксли оставил с какой-то тупой собственнической гордостью.       Драко подошёл к унитазу, опустился на колени и его вырвало.       Желудок сокращался спазмами, выбрасывая наружу всё, что там было — виски, которым угощал Яксли, лёгкую закуску, которую Драко заставил себя съесть для поддержания сил, и ту горькую желчь, что копилась внутри всю ночь. Его рвало снова и снова, пока в желудке не осталось ничего, кроме сухих, болезненных спазмов.       Он сидел на холодном кафельном полу, обхватив руками унитаз, и тяжело дышал. Лоб был мокрым от пота, по щекам текли слёзы, которых он не замечал, или пот — он не мог различить.       Когда спазмы прекратились, Драко заставил себя подняться. Ноги дрожали, пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Он подошёл к раковине, прополоскал рот, сплюнул розовую от крови воду. Горло было слегка повреждено из-за алкоголя и пищи, что царапали глотку изнутри. Вкус металла смешивался с горечью желчи.       Он включил душ.       Горячая вода обрушилась на него, обжигая избитую кожу, но Драко не отстранялся. Он стоял под струями, позволяя им смывать с себя эту ночь. Пот Яксли, его слюну, его сперму, его запах. Мерзость. Вода стекала по телу мутными ручьями, унося в слив всё, что Драко так хотел забыть.       Он намыливал себя снова и снова, пока кожа не начала гореть, пока не исчезло ощущение липкости, пока не осталось ничего, кроме боли.       Выключив воду, Драко стоял мокрый, глядя, как капли стекают по стеклянной дверце душевой кабины. Потом заставил себя выйти, насухо вытерся чужим полотенцем, пахнущим лавандой — ещё один запах, который теперь будет вызывать тошноту.       Одевался он медленно. Каждое движение отдавалось спазмом, каждое прикосновение ткани к коже напоминало о том, что было несколько минут назад. Рубашка прилипла к ещё влажной спине, брюки натирали в паху, где кожа была особенно чувствительной. Драко застегнул пиджак, пряча разорванную рубашку, и посмотрел на себя в зеркало.       Волосы были мокрыми, но это можно было списать на дождь. Синяки на шее скрывал воротник. Глаза... глаза выдавали всё, но клиентам редко есть дело до глаз эскорта.       Он вышел из ванной, прошёл через холл к входной двери. В прихожей горел ночник, отбрасывая мягкий свет на мраморный пол. Драко открыл дверь и вышел на улицу. Хотелось сбежать из этого ада как можно скорее.       Холодный лондонский воздух ударил в лицо, прогоняя остатки оцепенения. Драко глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью, и зашагал прочь от этого дома.       В кармане пиджака лежал артефакт с информацией. На теле — синяки и ссадины. В душе — пустота, которую ничем не заполнить.       Он поймал такси, назвал адрес и откинулся на сиденье, глядя в окно на просыпающийся город. Нужно сходить к врачу завтра утром,сдать кровь, провериться на болячки. Клиенты не любили использовать защиту, Драко же не хотел быть заразным. Перед каждым клиентом он принимал зелья, которые имели гарантию на несколько часов. Сейчас же он просто хотел имплант. Новая разработка, популярная и безумно дорогая.       Имплант назывался Aegis Veneris — Эгида Венеры. Его создавали из сплава серебра и лунного камня, вплетая в сердцевину крупицу фениксового пепла. Его вживляли под кожу у ключицы. Процедура занимала меньше часа: тонкая серебряная игла, лёгкое жжение, короткое заклинание закрепления — и всё. На месте оставалась крошечная точка с перламутровым отблеском, будто необычная родинка. Почти незаметная.       Когда кожа соприкасалась с кожей, когда дыхание смешивалось, внутри эгиды оживала магия. Она не отражала — фильтровала. Любая инфекция, магическая или обычная, теряла структуру, словно рассыпаясь в пыль до того, как успевала укорениться. Проклятия, передающиеся через телесный контакт, гасли, будто искры, попавшие в воду. Организм носителя ощущал лишь лёгкое тепло — знак, что артефакт сделал своё дело.       Иногда, при столкновении с особенно агрессивной тёмной магией, что накладывалась на род, имплант нагревался ощутимее, оставляя после себя кратковременную пульсацию под кожей. Это было напоминание: даже защита имеет предел.       В высших кругах эгида считалась признаком предусмотрительности. Практичность, доведённая до совершенства. В более консервативных семьях на неё смотрели иначе — как на излишнюю холодность, как на признание того, о чём предпочитали не говорить.       Для Драко это была возможность жить спокойно и не думать о том, что чья-то мерзкая сперма может принести ему вирус, проклятие или любую другую проблему. С имплантом можно было меньше ходить по врачам, меньше скрывать факт наркотиков в крови.       Это почти что подарок.

***

      Временный кабинет, который они с Розье оборудовали в одном из подсобных помещений замка, больше походил на склад ненужных бумаг, чем на рабочее пространство. Коробки с архивами громоздились вдоль стен, кое-где составленные друг на друга так высоко, что касались потолка. На единственном столе горела тусклая лампа с зелёным абажуром, выхватывая из темноты горы документов, разбросанных в хаотичном порядке. В воздухе висел густой запах пыли и старой бумаги, смешанный с сигаретным дымом, который слоями оседал на стенах и мебели.       Барти Крауч-младший сидел на шатком стуле, который жалобно скрипел при каждом движении. Он обхватил голову руками, опираясь локтями на стол, и чувствовал, как глаза начинают слезиться от напряжения. Перед ним лежала толстая папка, испещрённая его же пометками, цифрами и вопросами. Он смотрел на одни и те же столбцы уже четвёртый час, и они начинали плыть перед глазами, сливаясь в сплошную белую массу.       — Твою мать, — выдохнул он, отбрасывая папку на стол так, что слетело несколько листов. — Я ничего не вижу. Всё чисто, как у младенца.       Он откинулся на спинку стула, и тот противно заскрипел, жалуясь на непосильную ношу. Барти потёр переносицу, снял очки и уставился в темноту потолка, пытаясь дать глазам хотя бы минуту отдыха.       Эван Розье стоял у единственного окна, выходящего на тёмные холмы за пределами замка. В стекле отражалось его лицо с зажатой в зубах сигаретой. За окнами уже давно была ночь, и только редкие огоньки где-то вдалеке напоминали о том, что мир не погрузился в полную темноту. Он обернулся на голос Барти и усмехнулся, выпуская струю дыма в сторону.       — У младенцев, блядь, тоже бывают нечистоты. Просто надо глубже копать.       Он сделал шаг от окна, и половицы жалобно скрипнули под его ногами. В этом крыле замка вообще было много скрипов — видимо, сюда редко заходили, и дерево успело состариться в тишине и запустении.       — Я копаю уже сутки, — Барти потёр переносицу, снова надевая очки. — Если я копну ещё глубже, я доберусь до китайских шахтёров.       Розье хмыкнул и подошёл к столу, стряхивая пепел в пустую банку из-под кофе, выполняющую роль пепельницы. Банка была уже полна окурков, и некоторые из них тлели.       — Давай ещё раз, — сказал он, облокотившись о стол и нависая над бумагами. — С самого начала. Что у нас есть?       Барти вздохнул и разложил перед собой несколько листов, прижимая их локтями, чтобы не скручивались. Он провёл пальцем по столбцам, восстанавливая в памяти картину, которую видел уже сотню раз за сегодня.       — Есть общая сумма за последние три месяца. — Он ткнул пальцем в верхний столбец. — Вот сюда приходят деньги из всех источников. Французские поставки, лондонские каналы, несколько мелких потоков из-за границы. Всё сходится.       Его палец переместился правее, на другой столбец.       — Вот сюда уходят платежи. Министерство, поставщики, наши люди, пожертвования Тома, взятки, налоги, откаты, зарплаты — всё как положено. Каждая копейка расписана, каждый галеон учтён.       Розье кивнул, затягиваясь сигаретой.       — И?       — И в конце каждого месяца остаётся меньше, чем должно быть по расчётам. — Барти развёл руками. — Примерно полпроцента от общего оборота. Херня, в общем-то, по отдельности, но регулярно. Каждый месяц. Как часы.       Розье выпустил дым в потолок, наблюдая, как серые кольца медленно поднимаются вверх, смешиваясь с пылью.       — Полпроцента от нашего оборота — это, блядь, десятки тысяч, — он нахмурился, и в свете лампы морщины на его лице стали глубже. — За год набегает приличная сумма. На такую можно купить небольшой дом в Лондоне.       — Или нанять пару киллеров, — добавил Барти мрачно. — Или оплатить чью-то преданность на годы вперёд.       — Именно. Но отследить, куда они уходят, я не могу. — Барти развёл руками, показывая на груду бумаг. — Все цепочки сходятся. Каждый галеон доходит до адресата. Я проверял трижды, каждую транзакцию. Всё чисто.       Розье затушил сигарету в банке, с хрустом вдавливая окурок в гору пепла, и сразу закурил новую, достав её из мятой пачки. Спичка чиркнула, на секунду осветив его лицо, и погасла.       — Значит, проблема не на выходе. — Он глубоко затянулся. — Значит, где-то в середине.       — Я тоже так думаю. — Барти откинулся на спинку стула, и тот снова жалобно заскрипел. — Кто-то создал чёрную дыру. Деньги уходят, проходят через какие-то счета, возвращаются в оборот, но часть оседает по пути. Как если бы ты переливал воду из ведра в ведро через трубу с дыркой.       — Лестрейндж? — Розье приподнял бровь.       — Проверил. — Барти покачал головой. — Его счета чисты. Он, блядь, до кната всё записывает. Параноик хренов, у него каждая копейка на учёте. Если бы он брал, мы бы нашли.       Розье выпустил дым в потолок, наблюдая, как он медленно рассеивается в полумраке.       — Значит, кто-то из мелких. Кто-то, кого мы не проверяли так тщательно. Стажеры.       Барти потянулся к стопке папок, стоящих на полу у его ног, и вытащил самую толстую. Открыв её, он пролистал несколько страниц, нашёл нужный список и положил документы на стол, развернув к Розье.       — Я составил список всех, кто имеет доступ к деньгам на промежуточных этапах. — Он провёл пальцем по странице. — Тут сорок три фамилии.       — Сорок три? — Розье присвистнул сквозь зубы, чуть не выронив сигарету. — Охренеть.       — Это включая тех, кто работает на тех, кто работает на нас. — Барти постучал пальцем по списку. — Цепочка длинная. Там бухгалтеры, курьеры, люди, которые просто подписывают бумаги и передают дальше. Где-то здесь прячется крыса.       Розье взял список, поднёс его к лампе и начал просматривать, шевеля губами. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене — маятник ходил с тяжёлым, металлическим звуком, и далёким шумом ветра за окном, который гулял по тосканским холмам.       Несколько минут они молчали. Барти массировал виски, пытаясь снять напряжение, Розье изучал список, периодически затягиваясь сигаретой. Дым вился вокруг лампы, создавая причудливые тени на стенах.       — Том сказал ждать, — нарушил тишину Розье, откладывая список в сторону. — Ждать, пока крыса ошибётся.       — А если не ошибётся? — Барти развёл руками. Жест получился усталым, почти безнадёжным. — Если она умная и осторожная? Если она знает, что мы смотрим? Мы можем ждать годами, а деньги будут утекать, и мы ничего не сделаем.       Розье посмотрел на него долгим взглядом. В полумраке его глаза блестели как-то особенно — тёмным, опасным блеском.       — Значит, надо заставить её ошибиться.       Барти прищурился, подаваясь вперёд.       — Что ты предлагаешь?       Розье затянулся сигаретой, глядя куда-то в сторону, на груду коробок в углу. Потом перевёл взгляд обратно на Барти.       — Создать ситуацию, где крыса решит, что можно урвать побольше. Спровоцировать жадность. Это то, что всегда выдаёт таких людей. Они не могут удержаться, когда видят лёгкие деньги.       — Ты хочешь подкинуть приманку?       — Ага. Пустить слух, что мы сворачиваем одно из направлений. Что деньги пойдут налево, что каналы закрываются, и все, кто был в цепочке, останутся без работы. Кто-то захочет отщипнуть кусок перед закрытием. Последний шанс поживиться.       Барти задумался, постукивая пальцами по столу. Пальцы оставляли влажные следы на пыльной поверхности. Он смотрел куда-то в стену, но видел перед собой только разворачивающуюся картину.       — Рискованно, — сказал он наконец. — Если Том узнает, что мы действуем без его приказа...       — Том сказал найти крысу, — перебил Розье. — Он не уточнял, как именно. Ему нужен результат и плевать на методы, если они работают. Ты же знаешь Тома.       Барти кивнул медленно. Знал. Знал лучше многих.       — А если крыса — один из наших? — тихо спросил он, понижая голос почти до шёпота. — Если это какой-нибудь Блэк? Кто-то из приближённых?       Розье усмехнулся, но она вышла невесёлой, почти злой. Если какая-то мразь решила перейти дорогу, ее будут собирать по кусочкам по двум мирам.       — Тогда тем более надо вытащить её на свет. Том сам разберётся. И чем быстрее, тем лучше для всех.       Они снова замолчали. Тишина давила на уши, только часы тикали неумолимо, отсчитывая секунды, минуты, часы. За окном ветер усилился, и где-то вдалеке заухала сова.       — Знаешь, что самое хреновое? — сказал вдруг Барти, и голос его звучал устало, почти обречённо. — Что мы не можем доверять никому. Даже друг другу, если честно. Каждый из нас может оказаться тем, кого мы ищем. Каждый из сорока трёх. И мы никогда не узнаем, пока не станет поздно.       Розье повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти болезненное.       — Ты мне доверяешь?       Барти посмотрел на него долгим взглядом. В комнате было тихо, только лампа потрескивала и часы тикали. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — годы совместной работы, риски, которые они делили, опасности, из которых выбирались вместе.       — Приходится, — ответил Барти наконец. — Потому что если я не могу доверять даже тебе, то нахуй я вообще здесь делаю? Если я начну подозревать всех, включая тебя, я сойду с ума быстрее, чем мы найдём эту тварь.       Розье хмыкнул и отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо — усталое, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.       — Ладно. Давай готовить приманку. — Он докурил сигарету и затушил её в банке, которая уже была полна до краёв. — Составим план и покажем Тому. Он любит, когда мы работаем головой, а не только жопой. Если план хороший, он одобрит.       Барти усмехнулся и потянулся за новой папкой, лежащей на полу. Подняв её, он положил на стол и открыл, погружаясь в новые цифры, списки, имена.       — Работаем головой, говоришь? — он хмыкнул, слегка раздраженный. — А я уже думал, что мы тут просто очки от пыли протираем.       — Ты свои когда последний раз протирал? — Розье кивнул на аксессуар на носу Барти.       — Иди нахуй, — беззлобно ответил Крауч, промаргиваясь. — Лучше скажи, с чего начнём.       Розье подошёл к столу и склонился над бумагами, опираясь руками о край. В свете лампы его лицо выглядело осунувшимся, но глаза горели решимостью.       — С этих, — он ткнул пальцем в список из сорока трёх фамилий. — Разобьём на группы. Кто может быть заинтересован в дополнительном заработке. У кого были проблемы с деньгами. У кого есть доступ к самым тёмным углам нашей бухгалтерии. Кто чаще других имеет дело с наличкой, а не переводами.       Барти кивнул, делая пометки на полях.       — Это работа на неделю, — вздохнул он, потирая шею, которая затекла от долгого сидения.       — У нас есть неделя. Том пока занят другими делами. А мы тут, блядь, частные детективы. — Розье усмехнулся и полез в пачку за новой сигаретой. — Только клиент у нас один, и платит он хорошо.       Эван шагнул ближе к Барти и остановился у него за спиной.       — Сиди смирно, — сказал он с сигаретой в зубах, отчего слова прозвучали неразборчиво, почти забавно.       Барти дёрнулся было повернуться, но тяжёлая ладонь Эвана легла ему на плечо, удерживая на месте. А через секунду пальцы уже впились в затекшую шею, разминая напряжённые мышцы.       — Твою мать, — выдохнул Барти, закатывая глаза от неожиданного облегчения. Боль от долгого сидения в неудобной позе начала отступать под умелыми пальцами. — Откуда такие умения?       — Жил с одним парнем пару лет, — беззаботно ответил Розье, продолжая массировать. — Он был старше и вечно жаловался на спину. Пришлось научиться, иначе спать не давал.       Сигарета во рту Эвана дымила, щипая глаза, но он не обращал внимания. Пальцы двигались уверенно, продавливая узлы напряжения, разгоняя застой в мышцах. Барти прикрыл глаза, позволяя себе эту минутную слабость.       — Хорошо, — выдохнул он. — Охренеть как хорошо.       — Ещё бы, — Эван усмехнулся, и дым от сигареты поплыл Барти в лицо. — Я вообще талантливый.       Он продолжал массировать, спускаясь от шеи к плечам, разминая, расслабляя. Барти почти мурлыкал от удовольствия, откинув голову назад и упираясь затылком в живот Эвана.       — Знаешь, — сказал вдруг Розье, останавливаясь, — я тут работаю, пальцы себе отбиваю, а ты просто сидишь и кайфуешь. Так не пойдёт.       Барти открыл глаза, пытаясь повернуться.       — А что ты хочешь? — спросил он с подозрением.       Розье выпустил струю дыма в потолок и наклонился ниже, почти касаясь губами уха Барти. Ему нравилось дразнить Крауча и вводить в краску. Внешне он оставался спокойным, но внутри, Розье был уверен, Барти сгорал.       — Поцелуй, — выдохнул он. — В качестве платы за массаж.       Крауч замер на секунду, потом усмехнулся. Нет, ну что за дебил?       — А не слишком ли дорого? — спросил он, но в голосе не было отказа.       — Это моя цена. Хочешь дальше расслабляться — плати.       Барти медленно повернулся на стуле, оказываясь лицом к лицу с Эваном. Тот стоял, нависая над ним, с сигаретой в зубах, и смотрел с лёгкой усмешкой. В полумраке комнаты, освещённой только тусклой лампой, его лицо казалось почти красивым.       Барти потянулся вперёд, вынул сигарету из его рта и затушил в переполненной банке. Потом взял Эвана за воротник рубашки и притянул к себе.       Поцелуй вышел неожиданно долгим. Барти не спешил, Эван не отстранялся. В комнате было тихо, только часы тикали где-то на стене, да вдалеке шумел ветер.       Когда они оторвались друг от друга, Розье облизнул губы и хмыкнул. Внутри он орал от шока, но внешне ни в коем случае не мог этого показать.       — Приемлемо, — сказал он. — Могло быть и лучше, но за такие деньги сойдёт.       — Иди нахуй, — беззлобно ответил Барти, разворачиваясь обратно к столу.       Эван усмехнулся и снова положил руки ему на плечи, продолжая массаж.       — Сиди смирно и не дёргайся. Я ещё не закончил.       Барти послушно замер, позволяя пальцам Эвана снова впиться в напряжённые мышцы. Тело откликалось на прикосновения с благодарностью, боль медленно отпускала, уступая место приятной, расслабляющей тяжести. Он прикрыл глаза и откинул голову назад, снова упираясь затылком в живот Розье, чувствуя сквозь тонкую ткань футболки тепло его тела.       — Ты это со всеми так? — спросил Барти лениво, не открывая глаз. Голос его звучал приглушённо, почти сонно. — Сначала массируешь, потом целуешь?       — Только с теми, кто того стоит, — ответил Эван, продолжая разминать плечи. Пальцы его двигались медленно, методично, находя каждый узел напряжения и растворяя его. — Остальным я просто говорю идти нахуй.       — Приятно знать, что я в особом списке, — Барти усмехнулся, она была расслабленной, почти довольной.       — Не обольщайся. Просто у тебя шея затекла, а я сегодня добрый. Завтра могу послать тебя куда подальше, если настроение испортится.       Розье, не смотря на всю спесь и определенную жестокость, был чутким. И трусливым в моментах привязанности. Хотелось бы просто признаться Краучу в чувствах и жить долго как принц с принцессой. Но нет, Розье дебил. Будет до последнего играть в друзей, даже если трахаться начнут.       Барти усмехнулся, не открывая глаз. Руки Эвана двигались уверенно, находя самые болезненные точки. Пальцы были тёплыми, сильными, и от их прикосновений по телу разливалось приятное тепло, которое растекалось от плеч к груди, к позвоночнику, ниже. В комнате было тихо, только лампа тихо потрескивала от старости, да за окнами шумел ветер.       — Откуда ты реально научился? — спросил Барти после долгой минуты молчания. Голос его звучал задумчиво. — Про парня я не поверил.       Эван хмыкнул, и дым от сигареты поплыл в сторону, щипая глаза Барти. Он не мог оторваться от привычки, хотя бесило его это не хуже остальных.       — А что не так с парнем? — спросил он, слегка наклоняясь, чтобы стряхнуть пепел в банку.       — Ты ни с кем больше полугода не живёшь. Сам рассказывал. Помню, как ты жаловался, что даже кота не можешь завести, потому что не знаешь, где будешь через месяц.       Розье усмехнулся и слегка шлёпнул его по плечу свободной рукой.       — Следишь за моей личной жизнью? Это мило. Даже трогательно.       — Просто запоминаю детали. — Барти чуть повернул голову, но глаз не открыл. — Это моя работа. Ты же знаешь, у меня память на такие вещи.       — Ладно, — Эван наклонился ниже, почти касаясь губами его уха. Голос его стал тише, интимнее. — Меня учила одна женщина. Давно, когда я был совсем молодым, ещё до всего этого дерьма. Она говорила, что руки мужчины должны уметь не только убивать. Что иначе мы превращаемся в зверей.       Барти открыл глаза и повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В полумраке лица их были совсем близко.       — И ты слушал? — спросил Барти тихо.       — Иногда. — Эван пожал плечами, отчего сигарета дёрнулась в его губах. — Когда это было выгодно. Когда она была права.       — А сейчас?       Барти забрал его сигарету, затянулся сам и поморщился. Дерьмо полнейшее. Окурок тут же полетел в банку к остальным. Нужно закодировать Эвана.       — Сейчас я просто вспоминаю. Редко.       Они смотрели друг на друга несколько секунд. В комнате было тихо, только часы тикали где-то в темноте, отсчитывая секунды. Эван не убирал рук с его плеч, и тепло его ладоней чувствовалось даже сквозь ткань, проникало к коже.       Барти первым отвёл взгляд.       — Знаешь, — сказал он вдруг, и голос его звучал почти мечтательно, — если бы кто-то сказал мне год назад, что мы будем вот так сидеть посреди ночи, искать крысу, которая нас кидает, и делать друг другу массаж, я бы послал его нахуй. Далеко и надолго.       — И правильно, — Эван пожал плечами. — Год назад мы друг друга ненавидели. Ты меня бесил своей педантичностью, я тебя — своим похуизмом.       — А сейчас?       Розье задумался, продолжая механически разминать его плечи. Пальцы его двигались уже почти на автомате, а взгляд был устремлён куда-то в стену, где плясали тени от лампы.       — Сейчас я просто устал тебя ненавидеть, — ответил он наконец. Голос его звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась честность, которая появлялась раз в год. Барти даже подумал, что напарник под кайфом. — Слишком много сил уходит на это дерьмо. Проще уже принять, что ты есть, и жить дальше.       — Это почти признание в любви, — усмехнулся Барти.       — Не обольщайся. — Эван снова шлёпнул его по плечу. — Просто я реалист. Если мы работаем вместе, лучше не тратить энергию на взаимную неприязнь.       — Удобная позиция.       — Я вообще удобный человек. Просто ты не замечал раньше.       Барти усмехнулся и снова закрыл глаза. Тишина вернулась, но теперь она была другой — не напряжённой, не выжидающей, а почти уютной, домашней.       За окнами ветер стих, и стало совсем тихо. Напряжение полностью ушло, мысли вновь стали структурированными и можно было продолжать работу.       — Эван, — позвал Барти тихо.       — М? — Розье стоял, просто положив руки ему на плечи, не двигаясь.       — Если мы найдём эту суку, и если это окажется кто-то из наших... что тогда?       Руки Эвана на плечах Барти стали тяжелее, словно он вдруг вспомнил, чем они занимались до этого диалога.       — Тогда Том решит, — ответил он после долгой паузы. Голос его звучал ровно, но в нём появилась стальная нотка. Убивать своих было тяжело, но Эван умел перекрывать чувства и становиться машиной для кровопролития. Он был псом на привязи и все это знали. — А мы будем стоять рядом и смотреть.       — И ты сможешь? — Барти повернул голову, пытаясь увидеть его лицо. — Смотреть, как казнят кого-то, с кем мы работали годами?       Барти был куда более человечен, поэтому его волновали подобные детали. В целом, его всегда волновали люди.       Эван молчал долго. Так долго, что Барти уже подумал, что не получит ответа. Лампа мигнула раз, другой, но не погасла. Еще пару часов и они останутся в полной темноте. Стоило перенести работу на утро и Барти собирался это предложить, как Эван заговорил.       — Я смогу, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, почти безжизненно. — Потому что если этот кто-то сливал деньги, он сливал и нас. Нашу безопасность. Каждый галеон, который уходил налево, мог стоить кому-то из нас свободы или жизни. Предательство не прощают. Никогда.       Барти кивнул.       — Ты прав, — сказал он. — Наверное.       — Наверное?       — Уверен, — поправился Барти. — Просто... тяжело думать об этом.       — О чём именно?       — О том, что мы можем оказаться по разные стороны.       Эван усмехнулся и снова принялся за массаж, разминая уже не столько мышцы, сколько просто касаясь, поглаживая, успокаивая.       — Не окажемся, — сказал он уверенно. — Я слишком много вложил в это дерьмо, чтобы рисковать. И ты тоже.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю, — просто ответил Эван. — Потому что если бы ты был крысой, ты бы не сидел здесь со мной посреди ночи, не давал бы себя лапать и не задавал бы таких вопросов. Ты бы уже слинял при первой возможности.       Барти хмыкнул.       — Логично.       — Я вообще логичный.       — И скромный.       — Это тоже.       Они замолчали, и ночь за окнами становилась всё темнее. Где-то в замке пробили часы — три удара, глухих, тяжёлых, разнёсшихся по коридорам. Три утра. А они всё ещё сидели в этом пыльном кабинете, среди коробок и бумаг, и искали предателя, который мог быть где угодно — от подвалов до самых верхних этажей их империи.       Рука Эвана скользнула с плеча Барти на шею, потом выше, в волосы, слегка сжимая. Пальцы запутались в тёмных прядях, перебирая их, массируя кожу головы. Барти выдохнул длинно, довольно, прикрывая глаза.       — Ты когда последний раз спал? — спросил Эван, не переставая перебирать его волосы.       — Не помню, — честно ответил Барти. — Кажется, позавчера. Или вчера утром. Я сбился со счёта.       — Вот и я не помню. — Эван вздохнул, и этот вздох был полон особенной усталости, которая копится не за один день. — Ладно, давай закругляться. Завтра продолжим.       — Сегодня, — поправил Барти, кивая на часы, которые показывали начало четвёртого.       — Похуй. Завтра или сегодня. Нам обоим нужно поспать. Если мы сдохнем от недосыпа, крысу будет искать некому.       Он убрал руки и отошёл к окну, закуривая новую сигарету. Спичка чиркнула, на секунду осветив его лицо — усталое, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами.       Барти повернулся на стуле, глядя на его силуэт на фоне тёмного стекла. За окном ничего не было видно — только бесконечная чернота, в которой иногда угадывались очертания холмов.       — Эван, — позвал он тихо.       — М? — Розье не обернулся, продолжая смотреть в темноту.       — Спасибо.       Розье обернулся, и в полумраке блеснула его усмешка. Ему сейчас померещилось или Эван так сильно сжал волосы Барти, что тот тронулся головой?       — За массаж?       — За всё. — Барти обвёл рукой комнату, бумаги, их самих. — За то, что не послал меня нахуй, когда я предложил лезть в эту бухгалтерию.       Эван кивнул, принимая благодарность. Усмешка его стала мягче, почти тёплой.       — Иди спать, Барти. — Он выпустил струю дыма в сторону. — Завтра у нас много работы. Надо будет проверять этих сорок три ублюдка, искать следы, копать глубже. Без отдыха мы не справимся.       Барти поднялся, разминая затёкшие ноги. Тело отозвалось на движение приятной ломотой — мышцы наконец-то расслабились после долгого напряжения. Он направился к двери, но у порога остановился.       — Ты идёшь? — спросил он, оборачиваясь.       — Скоро, — ответил Эван, не оборачиваясь. — Хочу докурить и подумать.       — О чём?       — О том, что мы упустили. Я чувствую, что мы где-то рядом, но не вижу этого. Может, если посидеть в тишине, придёт.       — Не засиживайся, — сказал Барти мягко.       — Не буду.       Дверь закрылась, и Эван остался один. Он стоял у окна, курил, глядя на тёмные холмы за стеклом, и думал о том, что сказал Барти. О предательстве. О том, смогут ли они смотреть, как казнят кого-то из своих.       Дым вился вокруг его лица, поднимался к потолку, смешивался с пылью и тишиной. За окном начинало сереть — медленно, почти незаметно, но первые признаки рассвета уже пробивались сквозь тьму.       Эван затушил сигарету, постоял ещё минуту, глядя в никуда, и наконец направился к выходу. В коридорах замка было тихо и пусто, только где-то далеко часы пробили половину четвёртого.       Он шёл по каменным коридорам, и шаги его гулко отдавались от стен. В голове крутились цифры, имена, даты, но постепенно они начинали таять, уступая место усталости, которая наконец-то взяла своё.       Завтра будет новый день. Завтра они продолжат поиски.       А сегодня — сегодня можно было просто закрыть глаза и провалиться в сон.