Тени наследия

      С высоты последнего этажа пентхауса город уже тонул в мягких сумерках. Огни внизу мерцали, отражаясь в стеклянных гранях соседних небоскребов.       Драко Малфой полулежал в глубоком бархатном кресле, оставляя в тени лишь очертания. Бутылка выдержанного виски была зажата в его пальцах с побледневшими костяшками. Он пил долго, запрокинув голову, не чувствуя вкуса, только обжигающее тепло, стекающее в желудок. Несколько капель, сорвавшись с губ, проложили влажные дорожки по подбородку, скользнули по шее и затерялись в ложбинке ключиц.       Дорогая рубашка из тонкого хлопка была расстегнута полностью, соскользнув с плеч и обнажив бледную кожу, под которой угадывались рельефные мышцы груди, плавный изгиб талии и едва заметно проступающие вены на напряженных предплечьях. Кроме нее, другую одежду Драко предпочел не надевать.       После душа волосы, обычно уложенные с безупречной строгостью, сейчас были растрепанными. Непослушные пряди падали на лоб и щеки, прилипая к коже из-за остатков влаги. Драко откинул голову на прохладную спинку кресла, чувствуя контраст между ее гладкой поверхностью и жаром, разлитым внутри от выпитого виски.       На мгновение веки опустились, и Драко позволил себе эту иллюзию покоя. Но тишина пентхауса была обманчива. Сквозь алкогольную пелену, всё ещё сочились ядовитые, жгучие мысли: лица, стертые временем, боль от потери семьи, острое жало предательства тех, кого он когда-то считал если не друзьями, то своими.       Пальцы бессознательно сжимали горлышко бутылки, мелкая дрожь выдавала напряжение, которое не могла снять никакая доза алкоголя. Он судорожно вздохнул. Комната вокруг была пуста, наполнена лишь дорогой мебелью, но эта безупречность давила сильнее любого присутствия. Каждый отблеск фар, каждый блик на стекле казался одновременно и успокоением, и напоминанием о том, чего он лишился.       Сделав очередной, самый долгий глоток, он открыл глаза и уставился на огни внизу, на этот чужой, равнодушный город. В этом кресле, на вершине стеклянно-бетонного здания, он был абсолютно один. Но одиночество не было пустотой — оно было переполнено тяжестью прошлого, предательств, утрат, вычеркнутых из жизни людей, которые отняли у него семью и детство.       Виски приятно обжигал внутренности, согревая мышцы и притупляя разум, но тепло это было поверхностным. Оно не могло достичь той ледяной пустоты, что поселилась в груди. И Драко позволил себе на мгновение раствориться в этой темноте, в горьком послевкусии на языке и в этом равнодушном, прекрасном и холодном сиянии города.       Лёгкий скрип двери и едва уловимый щелчок замка разнеслись по пространству. Драко не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул, а взгляд так и остался прикованным к мерцающим огням за стеклом. Он знал эту походку, этого клиента. Блейз Забини. Вопрос был только в одном: чего он хочет на этот раз?       — Всё ещё пьёшь из горла, — голос Блейза мягко разрушил тишину. Он остановился в проёме, руки небрежно засунуты в карманы брюк, голова слегка склонена набок. Взгляд тёмных глаз неторопливо прошёлся по растрёпанным волосам Драко, по расстёгнутой рубашке, по бутылке в руке. — Хотя бы стаканы завёл, Малфой.       Драко медленно, словно нехотя, перевёл взгляд с города на вошедшего. Ни тени улыбки, ни капли тепла.       — Не ждал гостей. И уж точно не тебя.       Блейз усмехнулся уголком губ — вежливо, отстранённо, ровно настолько, чтобы не обидеть, но и не создать конфликт.       — Проезжал мимо. Решил заглянуть, проведать старого знакомого.       — Старого знакомого, — эхом повторил Драко, пробуя слова на вкус, словно они были такими же горькими, как виски. — И как, проведал?       К Драко больше не приезжают как к «старым знакомым». Его используют для сопровождения, свободного времени, секса.       Блейз сделал несколько шагов внутрь, но остановился у края дивана. Привычка, въевшаяся в кровь: всегда держать дистанцию, всегда оставлять путь к отступлению.       — Ну, ты жив. Пьёшь. Выглядишь... соответственно. — Он обвёл рукой беспорядок, разлитое на ковер вино от первого клиента, разбросанные по столу закуски, почти голого Малфоя. — День удался?       — Вполне, — Драко сделал ещё один глоток, не предлагая Блейзу присоединиться. Капля снова скользнула по подбородку, и он небрежно смахнул её тыльной стороной ладони. — А у тебя?       — Скучно, — Блейз пожал плечами и, наконец, опустился на край дивана, аккуратно, словно боялся испачкаться. — Работа, встречи, пустые разговоры. Решил, что твоё общество будет... разнообразием.       — Значит, я теперь развлечение? — в голосе Драко скользнула холодная усмешка. — Хоть какая-то польза.       Раньше Забини приезжал просто «поговорить», просто «поддержать». Драко потерял семью по своей вине, видел их смерть. Первым помощи он просил у Тео и Пэнси, но они отказали, ссылаясь на личные проблемы. Блейз помогал первое время, но Драко быстро понял: это не продлится долго, и был прав. Забини выставил его за дверь через неделю, и Драко нашел выход сам. Неприятный, но действенный.       Холод между ними нарастал с каждым разом, как Драко опускался ниже для желания клиентов.       И спустя пять лет Забини пришел, чтобы что? Правильно. Чтобы стать клиентом Драко. Ведь сейчас он перестал быть грязью.       Блейз не ответил на колкость. Вместо этого он смотрел на Драко с лёгким, почти изучающим интересом, но без той навязчивости, что бывает у тех, кто действительно хочет помочь.       — Ты всегда умел эффектно разрушаться, Малфой. Это почти искусство.       — А ты всегда умел являться, когда процесс уже идёт полным ходом, — парировал Драко. — Наблюдать любишь?       — Наблюдать — полезно, — спокойно ответил Блейз, поправляя манжету рубашки. — Меньше риска ошибиться.       — И давно ты решил, что общаться со мной — ошибка? — вопрос повис в воздухе, хотя Драко знал ответ.       Блейз задержал паузу ровно настолько, чтобы она стала заметной, но не слишком тяжёлой.       — Я этого не говорил. Я просто пришёл проверить, как ты. Без причин.       — Без причин не бывает, Забини, — Драко наконец оторвал бутылку от себя и поставил её на пол у кресла. Жест был резким, почти вызывающим. — Ты либо хочешь что-то получить, либо чего-то боишься. Что на этот раз?       Блейз слегка наклонил голову, разглядывая бывшего друга с вежливым любопытством.       — Может, мне просто стало интересно, куда ты пропал. Мы же... общались когда-то. Нормально общались.       — Общались, — эхом отозвался Драко. Где-то в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на раздражение, но было притуплено алкоголем и усталостью. — Потом перестали.       — Ты перестал, — мягко поправил Блейз. — Я просто отошёл в сторону, чтобы не мешать.       Блейз всегда был таким. Винил в ситуации тех, кто был куда более уязвим. Драко, вероятно, в этом положении останется навсегда.       — Удобная позиция, — Он усмехнулся, но это вышло криво. — Всегда можно вернуться и сделать вид, что ничего не было.       — А что было? — Блейз подался вперёд совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы повисшее между ними напряжение стало почти осязаемым. — Мы просто... разошлись. Такое бывает.       — Бывает, — согласился Драко после долгой паузы. Он смотрел на Блейза в упор, и в этом взгляде не было ни злости, ни просьбы — только усталое принятие. — И теперь ты здесь. Просто так.       Блейз никогда не приходит без причины. Это знали все.       — Просто так, — кивнул Забини, и впервые за весь разговор его улыбка стала чуть теплее, чуть искреннее. — Посидеть с тобой, если ты не против. Помолчать. Ты всегда умел молчать, Драко. Это... удобно.       Драко опустил взгляд на свои руки, пальцы слегка подрагивали. Мысли уже провалились в день, самый чёрный из всех, что хранила память.       Тогда он стоял в дверях квартиры Блейза. Дождь хлестал по плечам, вода стекала по лицу, смешиваясь с болью, отчаянием и слезами. В кармане не осталось ни кната. Ни адресов, куда можно пойти. Ни людей, которые ответят на звонок.       — Блейз, мне нужна помощь. Всего на пару дней. Я найду что-то, встану на ноги, я...       Забини стоял в дверном проёме, идеальный, как всегда. Дорогой халат, безупречная осанка, в глазах — вежливое сожаление, которое бьёт острее ненависти.       — Проблемы с бизнесом, Драко. Сам понимаешь, сейчас не лучшее время. Я бы помог, правда, но...       Дверь закрылась. Щёлкнул замок.       И Драко остался один.       Первая ночь прошла на вокзале. Он сидел на пластиковом стуле, вжимаясь спиной в холодную стену, сжимая в руке последние несколько монет. Мимо проходили люди — никто не смотрел, никто не видел. Малфой, чистокровный принц, наследник древнего рода, стал частью той самой массы, на которую его учили смотреть свысока.       А потом появился человек в дорогом пальто, с лицом, которое казалось знакомым по каким-то светским хроникам. Он сел напротив, долго разглядывал, а потом спросил прямо:       — Сколько тебе нужно?       Драко тогда не понял. Затем пришло осознание и внутри что-то оборвалось. Но голод, холод и абсолютная, всепоглощающая пустота одиночества оказались сильнее гордости. Он назвал сумму. Человек кивнул и назвал адрес.       Та ночь стёрлась из памяти кусками — остались только обрывки ощущений. Чужие влажные губы на своей коже. Тяжёлое, пропахшее сигарами и потом тело, навалившееся сверху. Запах дорогого одеколона, который не мог перебить запах старости, исходивший от кожи. Скомканные купюры, брошенные на тумбочку, словно чаевые официанту.       Драко тогда вышел в ванную и смотрел на себя в зеркало очень долго. Глаза были пустыми. Абсолютно. И в этом он нашёл странное утешение — если внутри ничего нет, значит, и терять нечего.       Дальше было хуже. Первый клиент привёл ко второму. Второй — к агенту, тощему мужчине с глазами-щелками, который оценивающе оглядел Драко, словно кусок мяса на прилавке.       — Дорогой эскорт, — сказал он, поправляя галстук. — Это не про секс, мальчик. Это про иллюзию. Люди платят не за тело. Они платят за то, чтобы чувствовать себя живыми. Ты будешь отражать то, что они хотят видеть. И никогда, слышишь, никогда не покажешь, что тебе на самом деле плевать.       Драко кивнул. Агент улыбнулся — мерзкой, маслянистой улыбкой.       — Но сначала тебе нужно пройти отбор. Есть люди, которые... проверяют новичков.       И Драко снова ложился. Под грузные тела политиков, которые шептали ему на ухо государственные тайны, а потом плакали от собственного бессилия. Под костлявые руки стареющих магнатов, чья кожа пахла лекарствами и смертью, но которые хотели хоть на час почувствовать себя молодыми и желанными. Под жёсткие, требовательные губы женщин из высшего света, которые дома были ледяными статуями, а здесь, в закрытых номерах отелей, превращались в голодных хищниц, вымещающих на нём всё унижение своей идеальной жизни.       Каждый раз он смотрел в потолок и считал трещины, если они были. Или просто закрывал глаза и уходил в себя, где ничего не болит.       Наркотики пришли не сразу. Сначала был просто виски — дешёвый, обжигающий, помогающий стереть границы между собой и тем, кем его просили быть. Потом кто-то из клиентов предложил «что-то получше». Драко попробовал. И впервые за долгое время почувствовал, что может дышать. Что кошмары отступают. Что чужие руки на его теле — это просто руки, просто прикосновения, просто способ получить дозу, чтобы продержаться ещё одну ночь.       Он учился быстро. Впитывал слабости клиентов, как губка, запоминал, что заставляет их глаза загораться, а кошельки — открываться. Он стал идеальным зеркалом — улыбался, когда нужно, молчал, принимал любую форму, которую от него требовали. И постепенно, шаг за шагом, пробивался наверх.       Дорогой эскорт оказался не про деньги. Он оказался про власть. Ту самую, которую у Драко отняли, но которую он теперь собирал по крупицам, лёжа под теми, кто считал себя хозяевами жизни. Он смотрел в их глаза и видел страх. Видел ту же пустоту, что жила в нём самом, только прикрытую деньгами, титулами и властью. И в этом было его единственное, горькое, ядовитое утешение.       Но шрамы остались. Они въелись в кожу, в память, в каждую клетку тела. Запах дешёвого одеколона до сих пор вызывал тошноту. Чужие прикосновения — ледяную дрожь, которую он научился скрывать за улыбкой. А тень Блейза, его вежливый отказ, его закрытая дверь — это было тем клеймом, которое не смывал никакой душ, не забивал никакой наркотик.       Каждый раз, когда Забини появлялся сейчас, в этом пентхаусе, с этими своими вежливыми улыбками и осторожными вопросами, внутри Драко что-то сжималось. Не боль. Боль он убил давно. Осталась смесь — раздражение пополам со странной, тягучей зависимостью, и предчувствие, холодком ползущее по позвоночнику: с этим человеком невозможно быть полностью свободным. Забини знал его слишком хорошо. Видел его падения — не все, но самые первые, самые унизительные. И мог бы протянуть руку, но не сделал этого.       И теперь они сидели в тишине, и Драко снова сжимал бутылку так, что стекло, казалось, треснет. Он больше не был тем мальчиком, умоляющим о помощи на пороге чужой квартиры. Он был тем, кого слепили из грязи, пота и унижений, и в этой новой форме была сталь, которую не сломать.       Но ночами, когда виски заканчивалось, а город за окном затихал, он всё ещё чувствовал на себе чужие руки, слышал тяжёлое дыхание, ощущал вкус чужой кожи. И тогда он открывал глаза и смотрел в потолок, считая трещины, которых там не было.       Он чувствовал взгляд Блейза на своём лице, на открытой шее, на груди — и это было привычно. Слишком много чужих взглядов прошло через его кожу за эти годы.       А потом рука Забини коснулась его.       Сначала лёгкое, почти невесомое движение — кончики пальцев скользнули по виску, спустились к скуле, задержались на линии челюсти. Драко не открывал глаз. Не двигался. Только дыхание на мгновение сбилось с ритма — и снова выровнялось, подчиняясь воле. Он знал, что последует дальше.       Пальцы Забини легли на шею, туда, где бился пульс. Тёплая ладонь обхватила напряжённые мышцы, и Драко позволил себе расслабиться ровно настолько, насколько требовала роль. Клиент заплатил за близость — клиент получит иллюзию.       — Ты слишком напряжён, — голос Блейза прозвучал тихо, почти у самого уха.       Драко открыл глаза и посмотрел на него. Без улыбки, без тепла — с той отстранённой внимательностью, которую выработал годами. Забини был рядом, склонился к его лицу неприятно близко. Но это дорогой клиент. Щедрый. Предсказуемый в своей тоске.       — Ты платишь мне не за то, чтобы я расслаблялся, — ответил Драко ровно. Голос звучал гладко, профессионально, без той хрипотцы, что прорывалась, когда он забывался.       Блейз усмехнулся, но усмешка вышла кривой.       — Я плачу тебе за то, чтобы ты был здесь. Остальное — бонус.       — Бонусы надо заслужить, Забини.       Рука на шее замерла на мгновение, потом продолжила движение — медленное, массирующее, почти нежное. Драко позволял. Это была часть игры — позволять клиентам чувствовать себя особенными, давать им иллюзию контроля. На самом деле контроль всегда оставался за ним. Он научился этому ценой всего, что у него было.       — Ты всегда так холоден со мной, — тихо сказал Блейз. В его голосе сквозило что-то, чему Драко отказался бы верить, даже если бы захотел.       — Я со всеми одинаков, — Малфой слегка повернул голову, подставляя шею под чужие пальцы с той покорностью, которая была частью образа. — Это входит в стоимость.       — Я помню другие времена.       — Времена не меняются, Блейз. Меняются только расценки.       Забини убрал руку. Драко сделал скучающий вид. Он смотрел на город за окном, на своё отражение в тёмном стекле — размытое, чужое, идеальное в своей недоступности.       — Зачем ты пришёл сегодня? — спросил Драко, не оборачиваясь.       — Ты знаешь зачем.       — Знаю. Но хочу услышать.       Пауза. Долгая, тягучая, полная всего, что они не говорили друг другу годами.       — Я хочу... — Блейз запнулся, и Драко почти услышал, как он подбирает слова. — Я хочу чувствовать, что ты рядом. Хотя бы так.       — Это дорогое удовольствие. — Малфой не признается себе, что получал от этого наслаждение.              — Я знаю.       — И это ничего не меняет.       — Знаю.       Драко наконец повернулся к нему почти всем телом и посмотрел на Блейза в упор. Взгляд был тяжёлым, но в нём не было ни злости, ни надежды — только усталое принятие правил игры, которые установил не он.       — Тогда зачем?       Драко знал, что Блейз не ищет того же утешения в нем, как остальные клиенты. Блейз скорее... хотел загладить чувство вины. Скрыть его за мыслями, что он здесь, рядом. Иногда старый знакомый имел свойство чувствовать вину, однако оно всегда было наигранным и тщеславным.       Забини любил игры.       Драко не любил обманываться.       Блейз смотрел на него долго. В тёмных глазах метались эмоции, и в них можно было прочитать всё сразу — и вину, и тоску, и что-то похожее на любовь, которую Драко давно перестал различать.       Как смешно играть в любовь с тем, кто ее продает.       — Потому что ты — единственное, что у меня было настоящее, — наконец сказал Забини. Голос сел, стал хриплым. — А теперь я могу получить тебя только так. И я выбираю так, чем никак.       Драко молчал. Внутри что-то дрогнуло — старая рана, глупая память тела о том, кого хотелось, когда ещё можно было хотеть просто. Он задавил это чувство безразличием. Нельзя было попадаться на крючок снова.       — Тогда получай, — сказал он ровно. И, помедлив секунду, добавил: — Ты заплатил за всю ночь.       Блейз покачал головой.       — Я заплатил не за это.       — А за что?       — За то, чтобы ты был. Просто был. Не играл.       Драко усмехнулся — горько, коротко. Блейз умел давить на раны и с удовольствием делал это. Сколько еще Малфой выдержит, чтобы не вскрыть ему горло? Или себе?       — Я всегда играю, Забини. Это моя работа. И ты платишь мне за то, чтобы я делал её хорошо.       Об этом приходилось напоминать каждый раз.       — А если я не хочу, чтобы ты играл?       — Тогда ты ошибся адресом.       Они снова замолчали. Блейз опустился обратно на диван, Драко остался в кресле. Расстояние между ними было ровно таким, каким его сделали годы и обстоятельства.       — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Блейз тихо. — Всё равно что.       — О чём?       — О себе. О том, что ты делал сегодня.       — Сегодня я готовился к встрече с тобой, — голос Драко звучал ровно, без намёка на иронию. — Принял душ, выпил виски, сел в кресло и стал ждать. Это достаточно личного?       — Ты издеваешься.       — Я отвечаю на вопрос. Ты платишь мне за ответы?       Блейз сжал челюсть. Драко видел, как играют желваки на его лице, и знал, что перегибает. Но остановиться не мог — или не хотел.       — Зачем ты приходишь снова и снова? — спросил Драко после долгой паузы. — Ты же знаешь, что ничего не изменится. Я не тот мальчик, который стоял под твоей дверью под дождём. Я вообще ничей.       — Я знаю.       — И ты готов платить за то, чтобы сидеть здесь и смотреть, как я пью?       — Да.       — Почему?       Блейз поднял на него глаза. Выражение было холодным, почти пугающим. Он выработал свою систему, план давления. И ему не нравилось, когда привычная картина рушилась, а переменные ускользали сквозь пальцы.       — Потому что когда я здесь, — тихо сказал Забини, — я могу делать вид, что ты простил меня. Что мы можем начать сначала. Даже если это ложь — она лучше, чем правда.       Драко поднял бутылку виски, сделал глоток из горла и протянул Блейзу. Он не верил ни единому слову. Никогда не поверит, но Забини об этом знать не стоит.       — Держи.       Блейз взял бутылку, тоже отпил, поморщился. Они передавали друг другу алкоголь, и это было единственное, что связывало их сейчас — обжигающая горечь на языке и тишина, в которой можно было спрятаться от всего, что не сказано.       — Я не даю шансов, — сказал Драко, когда бутылка опустела полностью и он взял другую. Голос звучал глухо, почти без интонаций. — Шансы — это слишком дорого. Я отдаю тело в пользование. Играю то, что клиенты хотят увидеть. И ухожу, когда заканчивается время.       — Я знаю.       — И ты всё равно здесь.       — И я всё равно здесь.       Драко покачал головой, но в этом жесте не было отрицания — только усталость.       — Ты всегда был самым упрямым из нас, Забини.       — Я просто не умею отпускать, — Блейз усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Это мой недостаток.       — Это твоя проблема.       — Может быть.       Ночь медленно растекалась вокруг них, поглощая звуки города, стирая границы между тем, что было, и тем, что есть. Драко чувствовал на себе взгляд Блейза — тяжёлый, тоскливый, полный всего, что он сам давно запретил себе чувствовать.       — Не будем задерживать твое время. — Сказал он наконец.       Драко уже поднимался из кресла, и каждое его движение было текучим, плавным, рассчитанным до миллиметра. Он не смотрел на Блейза, когда шёл через комнату, но знал, что взгляд прикован к нему. Всегда был.       Драко ступил на мягкий ковёр, покрывающий пол в спальне, отделённой от гостиной лишь широким проёмом. Здесь свет был ещё приглушённее — только слабое свечение города просачивалось сквозь панорамные окна, рисуя на простынях бледные полосы.       Он остановился у края кровати, спиной к комнате. Секунда — и пальцы скользнули к пуговицам, с лёгким шелестом освобождая ткань, которая и так уже едва держалась. Драко не обернулся, но слышал, как за спиной изменилось дыхание — стало тише, напряжённее.       — Ты идёшь? — спросил он ровно, не повышая голоса. Вопрос не требовал ответа.       Драко лёг на кровать, на спину, позволяя свету города играть на своей коже. Одна рука закинута за голову, другая свободно лежит вдоль тела. Поза, которую он отрепетировал сотни раз — идеальный баланс между доступностью и отстранённостью, между обещанием и отказом.       Блейз появился в проёме спальни не сразу. Стоял, вглядываясь в полумрак, и Драко чувствовал этот взгляд так же отчётливо, как чувствовал прохладу простыней под спиной.       — Ты уверен? — голос Блейза сел, звучал хрипло, почти несвойственно для него.       Драко не ответил. Только повернул голову и посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом из-под опущенных ресниц. В этом взгляде не было ничего, кроме профессионального расчёта: он знал, как действует на клиентов. Знал, что через несколько секунд Блейз переступит порог.       Так и случилось.       Забини двигался медленно, словно боясь спугнуть момент. Остановился у края кровати, глядя сверху вниз на распластанное тело. Драко видел, как ходит его кадык, как напряжены пальцы, сжатые в кулаки. Клиент боролся с собой — это было видно. И это было именно то, что Драко умел использовать лучше всего.       — Ты слишком далеко, — сказал он тихо, и его рука, свободная, протянулась к Блейзу — не касаясь, просто приглашая.       Блейз опустился на кровать рядом. Его пальцы дрогнули, потянулись к лицу Драко, но тот перехватил их на полпути, мягко, но настойчиво.       — Не спеши, — выдохнул Драко, и в этом был контроль, обещание, и сладкая истома, за которую клиенты платили целые состояния.       Он притянул руку Блейза к своим губам, глядя ему прямо в глаза. Коснулся пальцев лёгким, почти невесомым поцелуем, провёл языком по подушечкам, наблюдая, как расширяются зрачки напротив.       — Ты хотел меня, — прошептал он, не разрывая контакта. — Ты всегда меня хотел. Даже когда не мог себе этого позволить.       — Драко... — выдохнул Блейз, и в этом имени было столько всего, что Малфой на секунду позволил себе это услышать. Ровно на секунду.       И не поверил.       — Ш-ш-ш, — он приложил палец к губам Блейза, заставляя замолчать. — Не говори ничего. Просто чувствуй.       Он сел на кровати, оказавшись совсем близко. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Драко видел каждую эмоцию на лице бывшего друга — борьбу, желание, вину, снова желание. И пользовался этим безжалостно, как пользовался всегда.       Его пальцы скользнули по щеке Блейза, спустились к шее, расстегнули верхнюю пуговицу рубашки. Потом следующую. Ещё одну. Медленно, мучительно, пока чужое дыхание не сбилось окончательно.       — Ты помнишь, — прошептал Драко, наклоняясь к самому уху, — как я стоял под твоей дверью? Мокрый, сломанный, готовый на всё?       — Драко, не надо...       — Ты закрыл дверь, Блейз, — его голос стал жёстче, но руки оставались нежными, ласкающими, сводящими с ума. — Ты оставил меня там.       — Я...       — Теперь ты здесь. И я позволяю тебе остаться.       Драко отстранился ровно настолько, чтобы видеть чужое лицо целиком. Идеальный ракурс, идеальный свет. Он знал, как выглядит сейчас — опасным, желанным, недосягаемым и доступным одновременно. Именно таким, каким его хотели видеть.       — Чего ты хочешь? — спросил он тихо, и в этом вопросе не было уязвимости — только приглашение к игре.       — Тебя, — выдохнул Блейз. — Я всегда хотел только тебя.       Драко улыбнулся ласково, той улыбкой, от которой у клиентов подгибались колени. Он наклонился, коснулся губ Блейза своими — легко, дразняще, обещающе.       — Тогда получай, — прошептал он.       И поцеловал — глубоко, требовательно, отдавая ровно столько, сколько нужно, чтобы клиент потерял голову, но не забывал, кто здесь главный. Его руки двигались по телу Блейза уверенно, профессионально, находя те точки, те места, которые заставляли выгибаться и забывать обо всём.       Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Драко посмотрел на него из-под тяжёлых век. Взгляд был тёмным, глубоким, но абсолютно пустым внутри.       — Раздевайся, — сказал он ровно. — И не заставляй меня ждать. Ночь короткая.       Блейз подчинился. Драко смотрел, как он сбрасывает рубашку, как возится с ремнём, как дрожат его пальцы. Внутри не было ничего — только холодный, расчётливый профессионализм. Он видел сотни таких. Тысячи. Каждый клиент думал, что он особенный. Каждый платил за эту иллюзию.       Когда Блейз остался так же обнажён, как Драко, тот протянул руку и увлек его к себе, переворачивая на спину одним плавным движением. Оказался сверху, нависая, вжимая в простыни всем весом.       — Закрой глаза, — приказал он тихо. — И не открывай, пока я не разрешу.       Блейз послушался. Драко смотрел на него сверху вниз — на этого человека, который когда-то мог изменить всё. Который закрыл дверь. Который теперь лежал под ним, дрожа от желания, готовый на всё.       — Ты знаешь, что ничего не изменится? — спросил Драко, склоняясь к его уху. Голос звучал ровно, без эмоций. — После этой ночи я возьму твои деньги, и ты уйдёшь. Как все.       — Знаю, — выдохнул Блейз.       — И ты всё ещё хочешь этого?       — Да.       Драко коротко усмехнулся. Наконец Забини показал лицо. Не жалкое или сломленное от собственного решения, а жадное до касания, ласки. Жадное до Драко. Хотел ли Блейз, чтобы он сломался и приполз на коленях? Вероятно да. Тогда друг бы принял, помог. Заставил платить.       Как все.       Драко наклонился и провёл языком по его шее, чувствуя, как бьётся пульс под тонкой кожей. Желание наказать его было диким, но Малфой останавливал себя. Это клиент. Богатый. С последствиями.       — Тогда не разочаруй меня, Забини, — прошептал он. — Покажи, что ты готов платить за то, чтобы быть здесь.       Драко не ждал ответа, смысл? Вместо этого он опустился ниже, проводя губами по ключице, по груди, по дорожке тёмных волос, уходящей вниз. Медленно. Томительно. Так, чтобы каждый миллиметр касания отзывался в теле Блейза дрожью, которую тот не мог контролировать. Чужие пальцы вцепились в простыни по бокам, и Драко видел это краем глаза — видел, как напряглись мышцы, как вздулись вены на предплечьях. Хорошо. Клиент теряет контроль. Именно так и нужно.       Он поднялся обратно, нависая над Блейзом, и встретился взглядом с тёмными, почти чёрными глазами. В них было горячее желание, томление и жажда. Драко видел это каждый раз. Каждый клиент смотрел на него так, будто он мог спасти их от чего-то. Спасти от одиночества, от пустоты, от самих себя.       Он никого не спасал. Он просто делал свою работу.       Ладонь Драко легла на грудь Блейза, надавила, прижимая сильнее к простыням. Контроль должен быть видимым. Осязаемым. Клиенты должны чувствовать, что они в руках профессионала — это часть иллюзии безопасности. Пальцы скользнули выше, к шее, сжались ровно настолько, чтобы обозначить присутствие, но не напугать. Пульс под кожей бился часто-часто.       — Тише, — выдохнул Драко ему в губы, почти касаясь. — К чему такое волнение?       Блейз замер, пытаясь придти в себя, и эта попытка прокатилось по телу Драко тёплой волной удовлетворения. Власть. Единственная валюта, которая у него осталась. Единственное, что он мог получать от этих встреч, не теряя себя.       Он скользнул ниже, зубами потянул мочку уха, одновременно бедром раздвигая ноги Блейза шире. Тот повиновался без слов — раздвинулся, открылся, отдался. Идеальный клиент. Податливый. Готовый на всё, лишь бы продлить иллюзию близости.       Рука Драко потянулась к тумбочке, нашаривая маленький флакон. Он не прерывал движения бёдер — лёгкие, дразнящие касания, от которых дыхание Блейза сбивалось окончательно. Открыл флакон одной рукой, вылил немного масла на пальцы, и только тогда отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо клиента целиком.       Блейз смотрел на него заворожённо — на пальцы, блестящие от смазки, на то, как Драко медленно проводит ими по своей груди, по животу, опускаясь всё ниже. Это был спектакль. И Драко играл его безупречно.       — Смотри, — приказал он тихо, и голос его был низким, хриплым, обволакивающим. — Смотри, что ты получаешь за свои деньги.       Он взялся за член Блейза — твёрдый, горячий, пульсирующий — и провёл по нему смазанными пальцами раз, другой, третий, изучая реакцию. То, как выгнулись бёдра. То, как сжались зубы. То, как закатились глаза, когда он сжал чуть сильнее.       — Не смей закрывать глаза, — Драко наклонился и прикусил нижнюю губу Блейза, дёрнул, заставляя стонать. — Ты заплатил за то, чтобы видеть. Так смотри.       Блейз послушался. Его взгляд был прикован к лицу Драко, когда тот убрал руку и подтянулся выше, располагаясь удобнее. Одна рука легла на грудь другая направила член к себе.       Драко опускался медленно, почти мучительно — для них обоих. Он чувствовал, как дрожат мышцы Блейза под его ладонью, как пульсирует плоть внутри, как сбивается дыхание в попытке не задохнуться. Сам Драко дышал ровно, контролируя каждое движение, каждое сокращение мышц.       Когда он опустился до конца, принял всего, без остатка, наступила секунда абсолютной тишины. Блейз смотрел на Драко снизу вверх — отчаянно, благодарно.       Драко начал двигаться.       Ритм был ровным, почти жестоким в своей безупречности. Никакой спешки, никакой потери контроля — только идеальная, выверенная годами механика. Он знал, под каким углом нужно податься, чтобы вырвать у Блейза хриплый стон. Знал, когда ускориться, чтобы тот забыл, как дышать. Знал, когда сжаться внутренними мышцами так, чтобы клиент выгнулся дугой, теряя остатки самообладания.       Пальцы Блейза вцепились в его бёдра, оставляя синяки, и Драко позволял — боль помогала не чувствовать ничего другого. Не чувствовать, что это Блейз. Не чувствовать, что когда-то они сидели на крыше и смотрели на звёзды. Не чувствовать, что этот человек мог бы спасти его, но не спас.       Вместо этого он имел только тело — чужое тепло, пульс, дрожь. И этого всегда было достаточно.       Он наклонился ниже, почти касаясь губами губ Блейза, но не целуя — дразня, мучая, заставляя тянуться за поцелуем, которого не будет. Потому что поцелуи — это для тех, кто даёт. А Драко только брал. Деньги, контроль и власть.       — Ты близко, — констатировал он ровно, чувствуя, как дергается член внутри, как напрягаются мышцы бёдер под ним.       Блейз застонал в ответ — нечленораздельно, отчаянно, почти по-звериному. Его пальцы впивались в кожу всё сильнее, дыхание сбилось окончательно, и Драко видел этот момент потери контроля, как на замедленной съёмке.       Он мог бы ускориться. Мог бы довести его до грани за несколько секунд. Но вместо этого замедлился — почти остановился, заставляя Блейза мучительно ждать, заставляя его тело умолять о разрядке.       — Драко... — выдохнул тот, и в этом имени было всё — мольба, отчаяние, надежда.       — Что? — Драко наклонился к самому уху, шепча почти неслышно. — Что ты хочешь сказать мне?       — Пожалуйста...       — Пожалуйста — что?       Блейз не ответил — не смог. Только смотрел на него своими тёмными глазами, полными всего, что Драко запретил себе чувствовать.       И он сжалился. Или сделал вид, что сжалился. Ускорился, нашёл нужный ритм, нужный угол, нужную глубину — и смотрел, как Блейз теряет себя. Как выгибается, запрокидывая голову, как кричит, кончая, как содрогается всем телом в спазмах, которые Драко чувствовал каждой клеткой.       Сам он не позволил себе ничего. Только смотрел. Только контролировал. Только считал про себя секунды, пока чужое тело билось под ним в агонии удовольствия.       Когда всё стихло, Драко поднялся — плавно, без усилий, будто только что не занимался сексом, а просто встал с кресла. Блейз остался лежать на простынях, тяжело дыша, глядя в потолок невидящим взглядом.       Драко смотрел на него сверху вниз — на разметавшееся тело, на мокрые от пота волосы, на расслабленные мышцы. И внутри не было ничего. Абсолютно ничего.       — В душ, — бросил он коротко и, не оглядываясь, направился в ванную.       Стеклянная дверь мягко закрылась за ним, отсекая звуки. Под струями он стоял долго, глядя, как вода смывает с тела чужие следы. Пот, смазку, прикосновения. Она была горячей, почти обжигающей, но внутри было холодно, грудь неприятно сдавливало от нахлынувших эмоций, но Драко не позволил себе их выплеснуть.       Он вышел и кабинки и провёл ладонями по лицу, стирая влагу. Драко смотрел на своё отражение в слегка запотевшем зеркале. Размытое, чужое, неузнаваемое. Глаза смотрели пусто — ровно так, как он научился ради возможности жить.       Когда он вернулся в спальню, Блейз лежал на том же месте, даже не попытавшись встать. Драко бросил в него полотенце, не глядя.       — Уходи, — повторил он. — Мне нужно спать.       Блейз сел на кровати, взял полотенце, но не двинулся с места. Смотрел на Драко, пока тот забирался под одеяло, отворачиваясь к стене.       — Драко...       Ответа не последовало. Малфой лежал неподвижно, чувствуя спиной взгляд, полный всего, что его не касалось. Слышал, как Блейз поднялся, как прошлёпал в ванную, как зашумела вода. Считал про себя до ста. До двухсот. До трёхсот.       Вода стихла.       Драко не оборачивался. Лежал неподвижно, вслушиваясь в звуки за спиной — шаги босых ног по паркету, шелест одеваемой рубашки, звон пряжки ремня. Блейз двигался медленно для того, кто собирается уйти. Драко ощущал паузы, секундные заминки, словно тот ждал чего-то. Отклика. Вопроса. Хотя бы вздоха, который можно было бы истолковать как приглашение остаться.       Драко молчал.       Шаги приблизились к кровати. Блейз стоял у изголовья — Драко чувствовал это по тому, как тень упала на него. Тёплая ладонь коснулась его плеча — легко, почти невесомо.       — Драко...       Ноль реакции. Даже дыхание не сбилось с ритма — ровное, глубокое, идеально имитирующее сон. Драко мог бы играть эту роль с закрытыми глазами. Собственно, он так и делал.       Рука замерла на плече на несколько секунд. Потом медленно соскользнула, исчезла.       Бумажник. Шелест купюр. Драко знал этот звук лучше, чем любой другой — хруст новых банкнот, отсчитываемых на тумбочку. Достаточно, чтобы закрыть вопрос. Достаточно, чтобы не чувствовать себя обязанным.       Клиенты всегда оставляли чаевые после сеанса. Драко никогда не был против.       Шаги к двери. Пауза.       — Увидимся, Драко, — тихо, почти неслышно.       Щелчок замка.       Драко открыл глаза и уставился в стену. В комнате снова было пусто — только лёгкий запах одеколона, оставшийся на подушке рядом, и хрустящая стопка купюр на тумбочке. Он не смотрел на неё. Не нужно было — он знал сумму. Прайс был одинаковый. Это часть профессии — помнить, сколько стоит каждая иллюзия.       Город за окном всё так же мерцал равнодушными огнями. Где-то внизу, наверное, Блейз садился в машину, увозя с собой тепло чужого тела и пустоту в груди, которую никакие деньги не могли заполнить.       Драко перевернулся на спину, глядя в потолок. Рука машинально потянулась к тумбочке, нашарила бутылку виски, которую он оставил там еще со вчера. Глоток. Ещё один. Обжигающее тепло растеклось по пищеводу, смывая привкус чужих губ.       Он не думал о Блейзе. Не позволял себе. Вместо этого считал про себя — сколько заработано за ночь, сколько ещё нужно, чтобы следующие несколько недель можно было ни о чём не беспокоиться. Цифры успокаивали. В них была чёткость, определённость, правда.       В прикроватном телефоне завибрировало сообщение. Драко потянулся, глянул на экран — уведомление от банка. Сумма поступила на счёт. Быстро. Блейз всегда был щедр и пунктуален.       Драко отложил телефон и закрыл глаза.       В голове было пусто. Тело ныло привычной, почти приятной усталостью. За окном светало — серые сумерки выползали из-за небоскрёбов, разгоняя ночную темень. Ещё один клиент. Ещё одна ночь. Ещё одна стопка купюр на тумбочке.       Драко допил виски, поставил бутылку на пол и взглянул на остатки белой сыпучей дорожки, что сохранилась с утра. Он контролировал себя в этом. Всегда знал количество нужной дозы, с чем нельзя смешивать и как часто принимать, чтобы не сойти с ума.       Это было отработанным ритуалом, который был давно привычен. Драко старался не заходить далеко, пережидать ломки и принимать только в тех случаях, когда мысли больше не выдерживали, а сердце горело от боли.       Раньше была магия. Раньше можно было взмахнуть палочкой — и боль утихала, тревога отступала, сны становились пустыми и чистыми. Обезболивающие зелья, успокаивающие чары, защитные барьеры вокруг сознания — всё это работало. Всё это помогало держаться на плаву, даже когда мир рушился.       Но это больше не работало.       Драко не знал точно, когда это началось. Может быть, в ту ночь, когда он впервые лёг под чужое тело за деньги. Может быть, позже — когда клиентов стало так много, что он перестал запоминать их лица. Может быть, в тот момент, когда он впервые посмотрел в зеркало и не узнал себя.       Магия просто... ушла. Не полностью, нет — палочка всё ещё подчинялась, простейшие бытовые чары работали. Но то, что раньше согревало изнутри, что пульсировало в крови живым, тёплым светом — исчезло. Осталась только пустота, которую ни одно заклинание не могло заполнить.       Он пробовал. Пытался вернуть — медитировал, тренировался, истязал себя сложнейшими ритуалами. Ничего. Магия отзывалась слабо, вяло, словно через силу. Словно та часть его души, что питала её, умерла.       Зелья перестали действовать. Успокаивающие настойки просто стекали по пищеводу, не принося облегчения. Снотворные эликсиры давали только тяжёлый, кошмарный сон, после которого просыпаться хотелось ещё меньше.       Осталось только это.       Драко посмотрел на белую дорожку снова. Аккуратная, ровная, идеально выверенная доза — столько, чтобы мысли затихли, но сознание не отключилось. Столько, чтобы сердце перестало гореть, но продолжало биться.       Рядом лежала трубочка — чистая, одноразовая, из тех, что он заказывал коробками, чтобы не светиться в аптеках. Всё продумано. Всё проконтролировано. В этом он тоже был профессионалом.       За окном уже совсем рассвело. Город просыпался, наполнялся гулом машин, голосами, жизнью — чужой, далёкой, не имеющей к нему отношения. Драко сидел на краю кровати, голый, с мокрыми после душа волосами, и смотрел на белый порошок.       Мысли возвращались. Всегда возвращались, когда виски заканчивался, а клиенты уходили. Мысли о том, кем он был. О том, кем стал. О Блейзе, который вышел за дверь, унося с собой очередную порцию иллюзий.       Драко протянул руку, взял трубочку, наклонился. Одно движение — и белая дорожка исчезла, втянутая резким вдохом. Горечь на языке, жжение в носу, и через несколько секунд — первая волна тепла, растекающаяся по венам.       Мысли замедлились. Боль в груди — та самая, что горела огнём каждый раз, когда он оставался один, — начала стихать, превращаясь в глухое, далёкое эхо. Тело расслабилось, мышцы обмякли, веки отяжелели.       Драко откинулся на подушки, глядя в потолок. В голове было пусто — ровно так, как он любил. Ни прошлого, ни будущего, ни боли. Только здесь и сейчас. Только тёплая, обволакивающая пустота.       Рука сама потянулась к телефону — проверить сообщения, заказы на следующие дни. Работа не ждала. Клиенты всегда хотели его — молодое тело, красивое лицо, идеальную иллюзию близости. Спрос рождал предложение, а Драко давно научился не задавать лишних вопросов.       Пальцы скользили по экрану, отмечая встречи, подтверждая бронь. Завтра вечером — министр какой-то африканской страны, послезавтра — пара из высшего света, ищущая «разнообразия», на выходные — постоянный клиент из Японии, который прилетал раз в месяц только ради ночи с ним.       Расписание было плотным. Деньги текли рекой. А внутри было пусто.       Драко отложил телефон и закрыл глаза. Доза делала своё дело — сознание плыло, проваливалось в мягкую, ватную полудрёму, где не было ни воспоминаний, ни сожалений. Только тишина. Только ничего.       Он знал, что это ненадолго. Что через несколько часов накатит ломка, и придётся терпеть. Он умел это делать. Умел контролировать, балансировать на этой тонкой грани между забвением и безумием.       Но сейчас, в это утро, после этого клиента — он позволял себе просто плыть. Просто не думать. Просто быть пустым.       Драко повернул голову, взглянул на остатки третьей дорожки порошка — ровно на одну дозу, про запас. На всякий случай. Контроль требовал предусмотрительности.       Он снова закрыл глаза и позволил дозе унести себя туда, где не было ни Блейза, ни прошлого, ни боли. Туда, где он мог просто быть — никем, ничем, пустотой. И это было почти счастье.       Драко натянул одеяло до подбородка. Через час придёт домработница, сменит бельё, проветрит комнату, сотрёт все следы. К вечеру идеальная картина восстановится.       А пока — спать. Спать и не думать.       Ни о тёмных глазах, полных тоски. Ни о тёплой ладони на плече. Ни о том, что когда-то, очень давно, этот человек мог бы остаться.       Драко уснул под утренний гул города, и ему ничего не снилось.       Так было лучше всего.