Тени наследия

      Семьдесят два часа, которые должны были стать отдыхом, превратились в спуск на самое дно собственной памяти.       Драко взял перерыв формально — сослался для организаторов на истощение, для постоянных клиентов на болезнь, для всех остальных просто исчез. Отключил каминную связь, заглушил входные заклинания, наложил на двери пентхауса такие чары, которые не снял бы и целый отряд авроров без его личного разрешения. Конечно же, сделал он это только с помощью артефактов. Телефон выключил. Никто не войдёт. Никто не позвонит. Никто не потревожит.       Три дня он будет принадлежать только себе.       Первый день начался с ритуала, который Драко отработал до автоматизма: он достал всё. Абсолютно всё, что собрал за месяцы, за годы, с той самой ночи, когда зелёная вспышка расколола его мир на «до» и «после».       Папки лежали на огромном стеклянном столе в кабинете — чёрные, коричневые, серые, каждая с аккуратной пометкой на корешке. Даты. Имена. Места. Драко раскладывал их методично. Никакой спешки, никакой дрожи в руках — только сосредоточенная точность.       Рядом с папками появились фиалы с воспоминаниями. Он собирал их годами — выуживал из клиентов в минуты слабости, выменивал у информаторов, покупал на чёрном рынке за суммы, от которых у обычных людей перехватило бы дыхание. Каждый фиал был подписан, датирован, классифицирован. Драко знал содержание каждого наизусть, но всё равно планировал пересмотреть — сейчас, когда мозг работал с предельной ясностью, могли открыться детали, упущенные раньше.       Протоколы допросов. Вырезки из архивов Министерства, добытые через цепочку посредников, за которую любой журналист продал бы душу. Списки имён, выписанные мелким почерком.       Драко остановился на секунду, окидывая взглядом разложенное перед ним богатство. Информация — единственная валюта, которая не обесценивается. Единственное оружие, которое не даёт осечек.       Кто убил его родителей?       Вопрос больше не звучал как крик. Они бесполезны, привлекают внимание. Крики — это слабость, которую враги используют против тебя. Теперь вопрос стал задачей.       Он начал с официальной версии.       Министерство утверждало: нападение тёмных магов, случайная жертва, никто не выжил, дело закрыто за отсутствием состава. Драко перечитал протоколы, которые раздобыл у бывшего аврора, спившегося и продававшего информацию за галлеоны на выпивку. Текст был сухим, казённым, написанным по шаблону.       Он выписал ключевые точки: время смерти — около полуночи; место — перекрёсток трёх дорог в магическом Лондоне; свидетели — никто не видел; улики — никаких; подозреваемые — не установлены.       Идеальное преступление.       Драко отложил протоколы и взялся за несостыковки.       Первое: время. Отец никогда не выходил из дома после девяти вечера. Никогда. Это была его привычка. Мать — тем более. Что они делали на перекрёстке в полночь?       Второе: место. Тот район не был криминальным. Там вообще ничего не происходило — тихие улочки, старые дома, никаких тёмных притонов. Почему нападение случилось именно там?       Третье: свидетели. В официальных отчётах значилось, что никто ничего не видел. Но Драко помнил — на том перекрёстке жила старая ведьма, миссис Принс, которая всегда сидела у окна и наблюдала за соседями. Он навестил её через год после трагедии. Она была мертва. Умерла за две недели до того, как он пришёл. От «естественных причин».       Четвёртое: алиби. У всех, кто мог желать смерти его родителям, они были. Подтверждённые десятками свидетелей.       Драко усмехнулся, выписывая это слово на пергаменте. Он не верил в идеальность. Таких алиби не существует — есть только те, кто недостаточно глубоко копнул.       К концу первого дня стол был завален схемами. Драко соединял имена линиями — тонкими, как паутина. Нотт. Яксли. Гринграсс. Лестрейндж. Паркинсон. Фамилии, знакомые с детства, всплывали снова и снова, переплетаясь в сложный узор, который начинал обретать форму.       Он вычёркивал тех, кто точно не мог. Возвращал тех, у кого был мотив. Снова вычёркивал, если мотив оказывался слишком слабым.       К середине второго дня он перестал есть.       Еда требовала времени, отвлечения. Она требовала опустить защиту, чтобы пережёвывать, глотать, переваривать — а он не мог позволить себе ни секунды слабости. Организм протестовал первое время — желудок сжимался в спазмах, руки слегка дрожали. Драко игнорировал сигналы. Он научился игнорировать своё тело давно — там, где клиенты платили за право его касаться. Тело было инструментом. Инструмент не должен мешать работе.       Кофе. Чёрный, крепкий, без сахара. И ещё кофе. И вода, чтобы не упасть в обморок. Этого достаточно.       Он погружался в воспоминания. Фиалы один за другим выплёскивали содержимое в омут памяти, и Драко смотрел чужими глазами на события, которые могли быть связаны с той ночью.       Вот воспоминание торговца редкими ингредиентами — он видел, как за неделю до убийства двое неизвестных покупали компоненты для тёмного ритуала. Драко всматривался в лица — скрыты капюшонами, не узнать. Но походка. Жесты. Он запомнил их. Когда-нибудь узнает.       Вот воспоминание аврора, первым прибывшего на место. Драко смотрел на тела своих родителей со стороны — и внутри ничего не дрогнуло. Он убил эмоции давно. Осталась только холодная ярость, замороженная до состояния льда, который однажды растает и затопит всё вокруг.       Вот воспоминание информатора, который утверждал, что знает имя заказчика. Драко слушал его голос, вглядывался в мельчайшие детали — и понимал: врёт. Информатор хотел денег, хотел внимания, хотел почувствовать себя важным. Ничего полезного.       К третьему дню в его взгляде появилось то, что раньше пугало врагов. Не безумие — безумцы непредсказуемы и опасны только для себя. Не ярость — она застилает глаза и мешает видеть. То, что появилось в глазах Драко Малфоя, было страшнее.       Одержимость.       Но не истеричная, не слепая — структурированная. Выверенная. Он начал видеть закономерности там, где раньше видел только хаос. Повторяющиеся фамилии в документах, которые, казалось, не были связаны. Совпадения, которые слишком часто оказывались рядом с его семьёй задолго до гибели. Люди, которые выиграли от смерти Малфоев больше всех.       Драко выписывал имена на отдельный пергамент. Семь. Семь человек, чьи дела пошли в гору в год убийства. Семь человек, которые получили доступ к ресурсам, раньше принадлежавшим его семье. Но у них не было мотива — или мотив был спрятан так глубоко, что никто не додумался искать.       Он провёл линии. Соединил их между собой. С каждым именем, с каждой связью узор становился яснее, чётче, страшнее.       Это не было случайностью.       Драко остановился, когда его пальцы коснулись одного имени. Того самого, которое он избегал записывать все эти годы. Человек, которого он знал с детства. Человек, который приходил к ним в гости, сидел за одним столом, улыбался его матери и обсуждал с отцом деловые вопросы. Человек, который в ту ночь имел стойкое алиби.       Драко смотрел на это имя долго. В пентхаусе стояла такая тишина, что он слышал биение собственного сердца — редкое, тяжёлое, как удары колокола.       Он не верил. Он вообще перестал верить во что-либо, кроме фактов.       Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний: этот человек рядом с отцом на каком-то приёме; его рука на плече матери; его смех, когда они обсуждали будущие сделки; его взгляд — слишком внимательный, слишком изучающий, когда он смотрел на Драко.       Тогда ему казалось, что это дружелюбие. Теперь он понимал: это была оценка. Прикидка. Расчёт.       Тишина пентхауса стала густой, почти вязкой. В полумраке кабинета, среди разложенных папок и пустых фиалов, рождалась другая реальность. Та, где скорбь превращалась в расчёт, боль становилась топливом, а прошлое переставало быть просто прошлым и начинало работать на будущее.       Драко поднялся из-за стола. Ноги слегка затекли от долгого сидения, но он не обратил внимания. Подошёл к окну, упёрся ладонями в холодное стекло. Город внизу распластался, как живое существо.       Он смотрел на это и думал: где-то там ходит человек, который убил его родителей. Ходит, дышит, смеётся, пьёт кофе по утрам и ложится спать по ночам. Человек, которого Драко знал. Которому, возможно, доверял.       И который ошибся в одном: он не убил Драко тогда.       А следовало бы.       — Я найду тебя, — произнёс он вслух.       Это уже не звучало как обещание. Обещания можно нарушить, можно забыть, пересмотреть. Это звучало как приговор, не подлежащий обжалованию.       Драко ещё долго стоял у окна, глядя на город. В его голове выстраивались планы — один сложнее другого, опаснее. Он думал о том, как подобраться к этому человеку, как войти в доверие, как выудить правду и нанести удар так, чтобы никто не понял, откуда он пришёл.       Клиенты будут. Деньги тоже. Информация придет также, как стекалась к нему все эти годы.       А когда он узнает всё — когда пазл сложится окончательно, — тогда наступит момент расплаты.       Драко улыбнулся своему отражению в тёмном стекле. Он вернулся к столу и снова взялся за пергаменты. Ночь только начиналась. А впереди было ещё много работы.

***

      Три дня пролетели почти незаметно. Драко не замечал смены времени суток, погружённый в бумаги, схемы и воспоминания, которые пересматривал снова и снова, пока каждое лицо, каждое имя, дата не впечатались в память с фотографической точностью. В какой-то момент он поймал себя на том, что за окном уже новый день, равнодушный к его поискам и совершенно чужд той реальности, в которой он существовал последние семьдесят два часа.       Он аккуратно собрал бумаги, складывая их в строгой последовательности. Каждая папка легла на своё место, листы пергаментов отправились в ту папку, которой принадлежал, и ни одна бумага не оказалась лишней или забытой. Фиалы с воспоминаниями он убрал в сейф, запер на несколько оборотов, которые знал только он, и провёл пальцем по холодной стали дверцы, словно прощаясь с теми тенями, что ждали своего часа внутри. Со стены, где ещё недавно разрасталась паутина имён и связей, он стёр всё до последней линии, оставив только чистое стекло и своё отражение в нём — бледное, осунувшееся, но с глазами, в которых горел огонь.       Одержимость не исчезла. Она не могла исчезнуть, потому что стала частью его существа, въелась в кости, смешалась с кровью, заменила собой всё, что когда-то было надеждой или верой в будущее. Но она стала тише. Теперь это было не пламя, пожирающее всё вокруг, а ровный жар в глубине, который грел ровно настолько, чтобы не дать замёрзнуть окончательно. Он научился контролировать и это.       На четвёртое утро Драко проснулся ровно в семь, как всегда, хотя не спал почти трое суток. Тело, приученное к дисциплине годами эскорта и бесконечных тренировок, подчинялось без вопросов. Он принял душ, смывая с себя остатки бессонницы и липкой усталости, что всё ещё цеплялась за мышцы. Оделся медленно, тщательно: безупречный чёрный костюм, идеально сидящий по фигуре, свежая рубашка, запонки из платины с сапфирами — подарок одного щедрого клиента, который дарил целое состояние и не вызывал вопросов. Он застегнул последнюю пуговицу и посмотрел в зеркало.       На него смотрел тот же человек, что и всегда. Холодный. Уверенный. Почти ленивый в своей недоступности. Глаза были чистыми, ясными, с поволокой, которую клиенты принимали за загадочность, а партнёры — за уверенность в себе. Никто не должен был почувствовать, что за этим спокойствием теперь скрывается охота. Что каждое рукопожатие, улыбка, небрежный взгляд теперь имеют цель.       Он вернулся к встречам.       Первая была в нейтральном кафе в центре, где подавали лучший кофе в городе и где никто не обращал внимания на чужие разговоры. Клиент, постоянный, скучающий, платил за то, чтобы просто сидеть напротив и смотреть, как Драко пьёт эспрессо. Это было легко. Почти отдых. Драко позволял себя рассматривать, позволял вести пустые светские беседы, позволял клиенту чувствовать себя особенным, а сам параллельно прокручивал в голове схемы и связи, примеряя новые имена к старым, ещё не проверенным.       Вторая встреча была деловой. Длинный стол из тёмного дерева в переговорной комнате одного из магических банков, где решались вопросы инвестиций и распределения активов. Драко сидел напротив партнёров, которые не знали, откуда у него деньги, и не спрашивали — в их мире это было неприлично. Рукопожатия длились на секунду дольше, чем нужно, улыбки были слишком вежливыми, взгляды слишком быстрыми. Драко слушал, кивал, вставлял нужные фразы и замечал: этот слишком нервно теребит манжету, когда речь заходит о старых родах; тот отводит взгляд, когда упоминается имя, связанное с его семьёй; третий вообще избегает смотреть в его сторону, будто боится, что Драко прочитает что-то в его глазах.       Возможно, так и было. Возможно, он уже читал.       Вечером был приём. Особняк в центре магического Лондона, принадлежащий одному из тех, кто считал себя элитой, хотя его род насчитывал всего три поколения чистоты крови. Шум бокалов, свет хрустальных люстр, тихий смех и разговоры о контрактах, инвестициях, политике — всё это смешивалось в привычный гул, который Драко научился фильтровать, выделяя главное. Он двигался среди этих людей плавно, почти беззвучно, как хищник, который вышел на охоту и не хочет спугнуть добычу раньше времени.       Он говорил с министром магического транспорта о новых линиях каминной сети. С женой одного из членов Визенгамота — о погоде и последних модных тенденциях, хотя на самом деле отмечал, как часто она смотрит на дверь и кто входит после каждого её взгляда. С молодым наследником древнего, но обедневшего рода — о перспективах вложения капитала, хотя на самом деле проверял, как тот реагирует на упоминание фамилий, связанных с гибелью Малфоев.       Теперь каждое лицо было потенциальной уликой. Каждое движение — возможной зацепкой. Каждая оговорка — ключом к разгадке.       Он смеялся в нужные моменты, когда кто-то рассказывал анекдот, который требовал смеха. Поддерживал беседы, когда они начинали угасать, вставляя ровно столько слов, сколько нужно, чтобы собеседник чувствовал себя интересным. Заключал сделки, подписывал бумаги, обменивался визитками и обещаниями скорых встреч. И параллельно анализировал.       В его голове всё продолжало выстраиваться в схему. Новые имена ложились на старые связи, пересекались, расходились, снова сходились в точках, которые требовали проверки. Мотивы становились яснее. Интересы — прозрачнее. Люди, которые раньше казались просто знакомыми, теперь обретали плоть и кровь подозреваемых.       Когда вечер закончился и последний гость покинул особняк, Драко остался у окна один. В отражении он видел не усталость — хотя организм требовал сна, а мышцы ныли от напряжения. Он видел концентрацию. Ту самую, которая отличает охотника от жертвы и которая когда-нибудь приведёт его к цели.       Охота продолжалась.       Просто теперь она шла среди шампанского и шёлка, под прикрытием светских разговоров и деловых контрактов. В мире, где убийцы носили дорогие костюмы и улыбались в камеры, а правда пряталась за семью печатями вежливых улыбок и пустых обещаний.       Драко поправил манжету, провёл рукой по волосам и шагнул в лифт, уносящий его вниз, к машине, к дому, к новой ночи.       Телефон коротко вибрировал, когда кабина уже скользила между этажами. Драко вытащил устройство из кармана пиджака, взглянул на экран. Сообщение от организатора: «Срочный вызов. Клиент особый. Платит в пять раз выше обычного. Твой профиль. Ждёт через час. Адрес пришлю».       Он смотрел на экран несколько секунд, взвешивая. Тело ныло от трёх дней без нормального сна и еды, голова всё ещё была занята схемами и именами, но отказываться от таких денег было бы глупо. Тем более что «особый клиент» и «твой профиль» в переводе с языка организатора означало одно: кто-то запросил конкретно его, Малфоя, и готов платить за это целое состояние.       Драко набрал короткое «да» и убрал телефон.       Адрес пришёл через минуту — особняк в старом районе, недалеко от того места, где прошёл приём. Значит, можно не возвращаться домой, поехать сразу. Экономия времени. Драко переключил пункт назначения водителю и откинулся на сиденье, закрывая глаза.       В машине было тихо. Только мягкий гул мотора и шорох шин по мокрому после дождя асфальту. Драко позволил себе несколько минут полной темноты перед глазами, давая телу хоть немного восстановиться. Он знал, что предстоящая ночь будет тяжёлой. Кто-то насмотрелся записей, составил фетиш-карту и теперь хочет проверить вживую, насколько Драко соответствует заявленному ассортименту.       Машина остановилась у высоких кованых ворот через полчаса. Особняк был старым, с налётом запустения, который не могли скрыть даже дорогие огни вдоль подъездной дороги. Драко вышел, поправил пиджак. Впрочем, для того, что предстояло, идеальный костюм был не нужен.       В дверях его встретил дворецкий — сухой, высокий, с лицом, не выражающим ничего. Молча провёл через холл, мимо лестницы, в правое крыло, где открыл тяжёлую дубовую дверь и жестом пригласил войти.       Комната оказалась спальней. Огромной, с высоким потолком, тёмными стенами и кроватью таких размеров, что на ней могло поместиться человек десять. В углу стоял шкаф с открытыми дверцами, и Драко сразу заметил, что висело внутри: кожа, верёвки, цепи, зажимы, плётки. Всё новое, дорогое, явно купленное специально для этой ночи.       Клиент сидел в кресле у камина. Мужчина лет пятидесяти, с глазами, в которых горело предвкушение. Он не поднялся при появлении Драко, только кивнул на стул напротив.       — Садись.       Драко сел. Молча, без вопросов, без попытки завязать светскую беседу. Он уже понял, с кем имеет дело. Такие клиенты не нуждались в предисловиях. Они знали, чего хотели, и платили за то, чтобы получить это без лишних слов.       — Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил мужчина.       — Мне сказали, что у вас особые запросы, — ответил Драко ровно.       — Не у меня. У нас, — клиент усмехнулся и кивнул в сторону кровати. — Там будет ещё один. Моя жена. Она любит смотреть.       Драко не изменился в лице. Тройки, четвёрки, группы — он проходил это много раз. Главное было понять динамику: кто доминирует, кто подчиняется, кому нужно внимание, кому — унижение.       — Вы хотите, чтобы я был активен или пассивен? — спросил он прямо.       Клиент оценивающе посмотрел на него.       — Ты будешь делать то, что тебе скажут. Без вопросов. Без ограничений.       Драко кивнул. В контракте, который он подписывал с организатором, был пункт о пределах допустимого. Если клиент требовал большего, Драко имел право отказаться. Но отказ означал потерю не только этих денег, но и репутации, а репутация в его мире стоила дороже всего.       — Я понимаю, — ответил он.       — Тогда раздевайся и жди на кровати.       Драко поднялся. Пальцы двигались спокойно, расстёгивая пуговицы пиджака, потом рубашки, брюк. Он складывал вещи аккуратно, на стул у стены, не глядя на клиента, хотя чувствовал его взгляд на своей коже — тяжёлый, собственнический, предвкушающий.       Когда он остался полностью обнажённым, то прошёл к кровати и лёг на спину, глядя в потолок. Руки вдоль тела, ноги прямые — поза ожидания, поза готовности. Он знал, как выглядит сейчас: идеальная мишень для чужой боли, желания, власти.       Клиент подошёл не сразу. Сначала в комнату вошла женщина — лет сорока пяти, высокая, худая, с длинными чёрными волосами и глазами, которые смотрели жадно. Она села в кресло, которое освободил муж, и закинула ногу на ногу, готовясь к представлению.       Мужчина подошёл к кровати с другой стороны. В руках у него была плётка — короткая, с тремя хвостами, каждый с узелком на конце. Драко видел такие раньше. Они оставляли следы, но не рвали кожу, если знать меру.       — Ты будешь молчать, — сказал мужчина. — Что бы я ни делал. Молчать.       Драко кивнул.       Первый удар пришёлся по груди, наискосок, оставляя красную полосу от ключицы до соска. Драко сжал зубы, но не издал ни звука. Второй — по животу, третий — по бедру. Кожа горела, но боль была привычной, почти успокаивающей в своей предсказуемости.       Мужчина работал методично. Он покрывал тело Драко ударами, чередуя силу и направление, создавая на бледной коже причудливый узор из красных полос. Женщина наблюдала молча, но Драко чувствовал её взгляд — и её возбуждение.       Когда грудь и живот превратились в сплошное красное полотно, клиент отложил плётку и взялся за верёвки. Драко позволил перевернуть себя на живот, позволил связать руки за спиной, позволил привязать лодыжки к кровати. Верёвки впивались в запястья, оставляя следы, которые будут ныть ещё несколько дней.       Женщина наконец поднялась с кресла. Подошла к кровати, села рядом, провела пальцем по самым чувствительным следам на коже Драко. Он вздрогнул — непроизвольно, не играя.       — Красиво, — выдохнула она. — Очень красиво.       Мужчина подошёл с другой стороны. В руках у него теперь были зажимы для сосков — металлические, с цепочкой между ними. Драко знал, как дышать, чтобы не закричать, когда холодный металл смыкается на чувствительной плоти.       — Повернись, — приказал мужчина.       Драко перевернулся на спину, насколько позволяли верёвки. Щелчок. Ещё один. Цепочка натянулась, и Драко почувствовал, как каждый вдох отдаётся тянущей болью в груди.       Теперь он лежал перед ними полностью открытый, связанный, с кроваво-красными полосами на коже и зажимами на груди. В глазах клиентов горело то, что Драко видел сотни раз: смесь власти, желания и чего-то тёмного, что живёт в людях, способных платить за чужую боль.       Женщина наклонилась и лизнула один из зажимов. Металл дёрнул сосок, и Драко сжал зубы, подавляя стон.       — Хороший мальчик, — прошептала она. — Терпеливый.       Мужчина тем временем взял с тумбочки фаллоимитатор — чёрный, большой, с ремнями для крепления. Женщина увидела это и согласно кивнула, поднимаясь с кровати и начиная раздеваться. Клиент собирался выебать его сразу двумя членами.       Драко смотрел в потолок, считая трещины в лепнине. Тело готовилось к тому, что должно было произойти, — расслаблялось там, где нужно, напрягалось там, где требовала защита. Он знал, что будет дальше. Знал, как пережить это, не сломавшись.       Мужчина надел ремни, затянул, проверил крепление. Женщина уже лежала рядом, готовая наблюдать и получать удовольствие от чужого унижения.       — Ты готов? — спросил мужчина, подходя к кровати.       Драко посмотрел на него снизу вверх. В глазах не было страха — только пустота, которую клиенты принимали за покорность.       — Да, — ответил он ровно.       Вторжение было резким, почти жестоким. Драко выдохнул, позволяя телу принять, расслабиться, подчиниться. Боль вспыхнула и угасла, сменившись тупым, тянущим ощущением, которое он научился игнорировать.       Мужчина двигался ритмично, тяжело дыша, упираясь руками в кровать по бокам от тела Драко. Женщина гладила себя, глядя на них, и её дыхание становилось всё громче, всё отчаяннее.       Драко смотрел в потолок и считал.       Раз. Два. Три. Четыре.       Каждый толчок отдавался болью в связанных запястьях, в зажимах на груди, в избитой коже. Но это была просто боль. Телесная. Проходящая. Ничего по сравнению с тем, что он носил внутри.       Пять. Шесть. Семь. Восемь.       Женщина закричала, кончая, и мужчина ускорился, догоняя её. Ещё несколько толчков — и он замер, тяжело выдохнув, обрушиваясь на Драко всем весом.       Драко лежал неподвижно, чувствуя, как чужой пот смешивается с его кровью на обкусанных губах. В комнате пахло сексом, болью и удовлетворением.       — Хорошо, — выдохнул мужчина, поднимаясь. — Очень хорошо.       Он отстегнул ремни и бросил фаллоимитатор на пол, даже не взглянув на Драко. Женщина уже приходила в себя рядом, тяжело дыша, с довольной улыбкой на лице. Она развязала чужие руки.       — Отдохни, — сказала она мужу, проводя рукой по его плечу. — Я ещё не закончила.       Мужчина хмыкнул и отошёл к креслу, падая в него с бокалом виски, который появился неизвестно откуда. Женщина повернулась к Драко и оценивающе оглядела его распластанное тело.       — Ты можешь ещё? — спросила она, хотя это не было вопросом.       Драко кивнул. Говорить не хотелось. Да и не нужно было.       Она поднялась и подошла к шкафу с игрушками, долго выбирала, перебирая плётки, зажимы, верёвки. Наконец взяла что-то и вернулась к кровати. В руках у неё был толстый кожаный ошейник с цепочкой и страпон — поменьше.       — Надень, — она бросила ошейник ему на грудь.       Драко сел, превозмогая боль в избитом теле, и застегнул аксессуар на шее. Пальцы слушались плохо, но он справился. Щелчок замка прозвучал как начало следующего раунда.       Женщина пристегнула цепочку к ошейнику и потянула, заставляя Драко встать на колени на кровати. Он подчинился, чувствуя, как каждый мускул протестует против движения.       — Теперь ты будешь делать то, что я скажу, — она намотала цепочку на кулак, сокращая расстояние. — И если я увижу хоть тень недовольства, будет хуже.       Драко смотрел ей прямо в глаза. Пусто. Спокойно. Покорно.       — Я понимаю.       Она усмехнулась и потянула цепочку вниз, заставляя его наклониться. Одновременно мужчина поднялся с кресла и подошёл к кровати с другой стороны. Драко краем глаза видел, как он расстёгивает брюки, доставая член — уже снова твёрдый, готовый.       — Открой рот, — приказала женщина.       Драко повиновался. Мужчина шагнул ближе, и его член оказался прямо перед лицом. Запах пота, секса и чего-то кислого ударил в ноздри.       — Глубже, — сказал он, заталкивая член в рот Драко. — Чтобы я чувствовал глотку.       Драко расслабил горло, принимая его полностью, позволяя головке упереться в стенку глотки. Он делал это сотни раз. Техника была отработана до автоматизма: дышать носом, не напрягаться, позволять чужой плоти скользить внутрь.       Мужчина задвигал бёдрами, вбиваясь в его рот с той же ритмичностью, с какой трахал его несколько минут назад. Драко смотрел в одну точку на стене, позволяя телу работать, отключая сознание от происходящего.       Женщина тем временем оседлала его сзади. Он чувствовал, как она возится со страпоном, как пристраивается, как смазывает что-то — видимо, решила, что одной слюны недостаточно. Потом её руки легли ему на бёдра, и она вошла резко, без предупреждения.       Драко выдохнул носом, принимая и это. Мужчина в его рту ускорился, почувствовав движения жены, и они задвигались вместе, используя его тело как игрушку, как предмет, как живую куклу для своих фантазий.       Женщина брала его яростно, царапая ногтями избитую спину, дёргая за цепочку ошейника, заставляя запрокидывать голову ещё больше, открывая горло для мужа. Мужчина стонал и его пальцы впивались в волосы Драко, направляя, контролируя глубину.       — Смотри на него, — приказала женщина, наклоняясь к его уху. — Когда кончает муж, смотри внимательно.       В её глазах горел голод.       Мужчина кончил с хриплым стоном, заливая горло Драко спермой. Драко сглотнул, не дёргаясь, не пытаясь отстраниться — это только разозлило бы их. Мужчина вышел изо рта и отошёл, довольно улыбаясь, падая обратно в кресло.       Женщина продолжала двигаться, используя его тело как точку опоры. Она была близко, Драко чувствовал это по дыханию, по дрожи, по тому, как сжимались её пальцы на его бёдрах.       — Ещё, — выдохнула она. — Ещё немного.       Она кончила с криком, в котором смешалось всё — удовольствие, власть, удовлетворение. Замерла на секунду, тяжело дыша, и слезла с него.       Драко остался стоять на коленях, с цепочкой, свисающей с ошейника, с чужой слюной и спермой на лице, с болью во всём теле. Он не шевелился, не пытался вытереться, не просил остановиться. Он ждал.       Женщина отошла к мужу, взяла у него бокал, отпила. Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то, от чего внутри Драко похолодело.       — Привяжи его к кровати, — сказала она мужу. — Я хочу ещё. Но по-другому.       Мужчина поднялся, подошёл к шкафу и вернулся с мотком толстой верёвки. Драко позволил уложить себя на спину, позволил привязать запястья и лодыжки к четырём углам кровати, позволяя телу вытянуться в полную длину.       Женщина подошла с плёткой в руках. Провела ее хвостами по его груди, по животу, члену, который, несмотря ни на что, реагировал на стимуляцию.       — Ты заведён, — усмехнулась она. — Хороший мальчик.       Первый удар пришёлся по внутренней стороне бедра — самому чувствительному месту. Драко сжал зубы, но звук всё равно вырвался — короткий, сдавленный выдох. Женщина удовлетворённо хмыкнула и ударила снова. По второму бедру. По животу. По груди. По бёдрам.       Она работала методично, как художник, наносящий мазки на холст. Красные полосы ложились на уже избитую кожу, превращая тело Драко в сплошное полотно боли. Он смотрел в потолок, считая удары, позволяя сознанию уплывать в ту спасительную пустоту, где ничего не болит.       — Хватит, — сказал вдруг мужчина. — Он сейчас отключится.       Женщина нехотя опустила плётку. Подошла ближе, провела пальцем по самому свежему следу на груди Драко. Он вздрогнул. Из ран от ударов шла кровь.       — Красивый, — сказала она. — Очень красивый. Жаль, что одноразовый.       — Не одноразовый, — поправил мужчина. — Дорогой. Поэтому давай заканчивать.       Она кивнула и легла рядом с Драко, прижимаясь к его избитому боку.       — Последний раз, — прошептала она ему в ухо. — Просто трахни меня. По-настоящему.       Драко повернул голову, встречаясь с ней взглядом. В её глазах не было жестокости — только голод. Бесконечный, ненасытный голод.       — Развяжите меня, — сказал он ровно.       Мужчина подошёл и разрезал верёвки. Драко сел, разминая затёкшие запястья. Потом повернулся к женщине, укладывая её на спину одним плавным движением. Она ахнула — то ли от неожиданности, то ли от удовольствия.       Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза. Без жестокости, без игры, просто — работа. Тело знало, что делать. Бёдра двигались в нужном ритме, руки находили нужные точки, губы — нужные слова.       — Да, — выдохнула она. — Да, вот так.       Драко смотрел на неё сверху вниз и видел только клиентку. Очередную. Ничем не отличающуюся от сотен других. Ему было всё равно.       Он довёл её до оргазма быстро — она была уже на пределе после всего, что произошло. Она закричала, выгнувшись, и Драко замер, позволяя ей получить удовольствие без лишних движений.       Потом поднялся и, не глядя на них, направился в ванную.       В душе он стоял долго, смывая с себя пот, слюну, сперму, кровь. Вода была горячей, почти обжигающей, и это помогало — боль становилась чистой, понятной, не отвлекающей. Он долго смотрел на себя в зеркало. Красные полосы покрывали грудь, живот, бёдра. На запястьях темнели следы от верёвок. Губы были разбиты, под глазами залегли тени, которых не скрыть никаким тональным кремом.       Он умылся холодной водой, провёл мокрыми пальцами по волосам, пытаясь привести себя в порядок.       Когда он вышел, их уже не было. Только деньги на тумбочке — стопка купюр, толстая, очень толстая. И короткая записка: «Мы ещё свяжемся».       Драко скомкал записку, забрал деньги и начал одеваться. Каждое движение отдавалось болью, но это было правильно. За это платили.       Рубашка коснулась избитой спины, и Драко зашипел сквозь зубы, натягивая её через голову. Ткань липла к свежим следам от плётки, пропитываясь сукровицей, но он не остановился. Пиджак пришлось накинуть на плечи, не застёгивая — слишком больно было двигать руками. Брюки сели лучше, хотя следы на бёдрах горели огнём при каждом шаге.       Он вышел из особняка. Рассвет уже разгорался над городом, окрашивая небо в бледно-розовые тона, такие мирные, далёкие от того, что происходило. Драко спустился по ступеням, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в пояснице, и открыл дверь машины.       Водитель как всегда ждал молча. Пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, который работал на него уже больше года и ни разу не задал ни одного вопроса. В их мире не задают вопросы и не помогают. Если можешь выжить, значит тебе повезло.       Драко упал на заднее сиденье и назвал адрес. Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто принадлежал кому-то другому. Водитель кивнул, и машина плавно тронулась, унося его прочь от особняка.       Город проплывал за окном размытыми пятнами: серые здания, редкие прохожие, первые лучи солнца, бьющие прямо в глаза. Драко откинулся на спинку сиденья и закрыл веки, но даже сквозь них свет пробивался алыми вспышками, пульсирующими в такт головной боли.       Голова гудела. Не так, как после нескольких бокалов виски, а глухо, тяжело, будто кто-то забивал в висок гвозди медленными, методичными ударами. Тело ныло. Драко попробовал пошевелить пальцами, и даже это простое движение отозвалось болью в запястьях, стёртых верёвками.       Он просунул руку в карман пиджака и нащупал там маленький пакетик. Он лежал там всегда, на всякий случай, для крайней необходимости. Сегодняшняя ночь, определённо, подходила под категорию «крайней необходимости».       Драко вытащил пакетик и долго смотрел на него. Белый порошок внутри пересыпался при каждом повороте машины. Всего одна доза. Ровно столько, чтобы мысли перестали грызть изнутри. Ровно столько, чтобы дожить до дома, доползти до кровати и, может быть, даже уснуть.       Он сжимал пакетик в пальцах и смотрел на него так, будто тот мог ответить на какой-то важный вопрос. Вопрос, который Драко боялся задать даже себе самому.       Голова гудела всё сильнее. В висках пульсировала кровь, напоминая о том, что сердце всё ещё бьётся, хотя уже давно должно было остановиться от всего этого — от боли и унижений.       Спина горела там, где кожа была разодрана в кровь. Губы распухли и болели при каждом движении. В горле стоял привкус чужой спермы, который не смыть ни водой, ни виски, ни даже временем.       Драко хотелось отвлечься. Не забыться — с этим помогал алкоголь. Не умереть — смерть была бы слишком лёгким выходом. Просто перестать чувствовать эту ночь каждой клеткой. Перестать слышать голоса клиентов, их стоны, их приказы. Не видеть их лица, когда они кончали, глядя на него сверху вниз.       Он разорвал пакетик зубами — руки слишком дрожали, чтобы сделать это аккуратно. Белый порошок высыпался на ладонь, и Драко посмотрел на него ещё раз, позволяя себе эту секунду сомнения.       А потом вдохнул.       Резко, глубоко, втягивая порошок в лёгкие, чувствуя, как химия разносится по крови, добирается до мозга, до сердца, до каждой клетки избитого тела. Горечь на языке, жжение в носу, и через несколько минут — первая волна облегчения.       Головная боль отступила не сразу, но стала фоновой, далёкой, почти неощутимой. Тело перестало кричать. Мышцы расслабились, отпустили тот спазм, в котором пребывали последние часы. Драко откинул голову на подголовник и позволил наркотику делать свою работу.       За окном всё так же проплывал город. Водитель молчал, даже не взглянув в зеркало заднего вида — он знал, что происходит на заднем сиденье, но ему было всё равно. Его дело — крутить руль и получать деньги.       Драко закрыл глаза. Внутри разливалось тепло. Мысли замедлялись, теряли свою остроту, превращаясь в мягкие, пушистые облака. Это было приятно, потому что давления изнутри перестало ощущаться и осталось забытым.       Он думал о том, что дома его ждёт мягкая кровать с белыми простынями, в которую можно упасть и не вставать до вечера. Тишина пентхауса, где никто не трогает, не приказывает, не использует.       Но думал он об этом как-то отстраненно, будто не о себе, а о ком-то другом. Будто тот человек, который сейчас ехал в машине с белым порошком в крови, не имел никакого отношения к тому Драко, который когда-то верил в любовь, дружбу, справедливость.       Машина остановилась у подземного паркинга. Драко открыл глаза, собрал остатки сил, чтобы выйти. Деньги водителю — автоматический жест, от которого не нужно думать. Лифт, поднимающий его на последний этаж. Коридор, ведущий к двери пентхауса.       Он вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Тишина обступила его со всех сторон.       Драко сполз по двери на пол и закрыл глаза.       Наркотик всё ещё работал, окутывая сознание мягкой ватой. Тело ныло, но это было далеко, не здесь, не с ним. Он сидел на холодном полу в прихожей, прислонившись спиной к двери, и позволял себе просто быть.       Быть никем. Быть ничем. Быть просто телом, которое дышит, живёт, существует.       Через час нужно будет встать. Еще раз принять душ. Обработать раны. Ответить на сообщения. Запланировать следующую ночь.       Но не сейчас.       Сейчас — только тишина, тепло химии в крови и пустота, которую он так долго учился любить.       Но хотелось бы просто умереть.