Ну, допустим, мяу…

***

      — Нет! Не дам я тебе колбасу, и не смотри на меня так!       Феликс уводит тарелку из-под розовой пуговки носа. Кошак, то есть Хёнджин, недовольно фыркает и перетаптывается на табуретке. С хвоста аж шерсть во все стороны летит — до того он им агрессивно раскачивает. По лицу Феликсу, естественно, прилетает тоже. По ощущениям это и была основная цель.       — Да я ж, блять, о твоей волосатой жопе забочусь! Нельзя котам есть жареную колбасу каждый день. Тем более породистым. Так что хочешь совместный завтрак — оборачивайся человеком.       Последнее это он зря, конечно, ляпнул. Зелень кошачьих глаз буквально дыры насквозь в Феликсе прожигает, усы подрагивают, а оскал становится почти звериным. Больше похоже не на домашнего кота, а на леопардов по National Geografic ровно перед тем, как они, нагнав жертву, вцепляются ей в горло. Феликс ощущает себя застывшей косулей в свете фар — Хёнджин в своём кошачьем обличье едва ли молниями из глаз не сыплет.       — Прости… я — идиот. Прости меня!       Кот грациозно спрыгивает со стула и уходит из кухни. А Феликс уже готов отдать ему всю колбасу мира, лишь бы этот своенравный котяра на него не обижался. Но так-то Феликс и правда не со зла… он не зануда, просто ответственный. На вопрос Чана хватает ли корма, честно ответил, сколько там каких банок осталось (Чану попробуй ещё без фото и видео-отчёта прислать инфу — с говном сожрёт). Крис, видать, там провёл бесхитростные вычисления и полез с расспросами, мол чего ты нашего кота голодом моришь.       Да уж, чтоб Феликс так жил, как этот кот!       Короче, опиздюлился по полной программе за подкормку колбасой и яйцами. Бенгалам, видите ли, надо всё по расписанию и в строго установленном количестве, и ещё с верной пропорцией белков, жиров, углеводов. И вообще Ликс, я надеюсь, ты не забываешь давать ему витамины. Какие нахер витамины? Если б Чанни знал, что его кошак с Феликсом бренди упился и пиво хлестал…       Но в одном он прав — пока Хёнджин в человеческом теле, никакие чипсы ему вреда особого не нанесут, а вот за кошачью тушку будет обидно, если чего случится.       Феликсу на самом деле как-то очень переживательно за этого кота. И глупо, наверное, волноваться о животном, когда в нём спрятан человек. Но за человека Феликс волнуется не меньше. Ночью даже толком спать не мог, пока Хёнджин, снова обернувшись четырёхлапым, растянулся у него под боком и смешно шевелил усами во сне.       Интересно, насколько сильно будет в бешенстве Минхо, если Феликс предложит купить им нового кота, а этого конкретного заберёт себе? И согласится ли Хёнджин жить у него?       Феликс впервые об этом задумывается, и отчего-то ему становится немного грустно.

***

      После завтрака Феликс решает сделать уборку и пополняет своё проёбочное бинго. Хёнджин как человек хочет жрать жареную колбасу, но как кот боится пылесоса. Выманить из-под дивана его удаётся только кошачьим лакомством — хотя, что более вероятно, видом того, как Феликс хрустит за обе щёки сушёной прессованной хуйнёй из зоомагазина. В целом, почти как чипсы, только привкус немного странный.       Хёнджин смотрит на него как на долбоёба, снова оказываясь к истине значительно ближе, чем думает, и принюхивается к небольшому пакету с мясным деликатесом, что зажат в феликсовой ладошке. Подходит ещё ближе, чуть ли не в рот заглядывает, мол ты точно там прожевал, не наёбываешь меня. Феликс проталкивает пожёванную вкусняху между губ (она реально только намокла и даже не раскусывается, как резина) и наблюдает, с каким любопытством кошак изучает его лицо.       Лапой по губам прилетает совсем неожиданно. У Феликса аж кусок этой резины изо рта вываливается прямо на ковролин, а кот кивает в сторону упаковки. И если это намёк на то, что нужно прочесть инструкцию, то…       «Рекомендовано для кастрированных котов и стерилизованных кошек. Не употреблять в пищу.»       Упс!       Феликс повторяет себе в сотый раз, что коты не умеют ржать, пока идёт на кухню запивать всё это блевотное послевкусие и собственный позор сладким чаем. Хёнджин семенит следом в ожидании, что ему перепадёт что-то более подходящее, чем прикормка для кастратов.       — И зачем Чан эту фигню купил, ты ж, вроде, даже не кастрированный.       Три из трёх. Проёбочное бинго собрано даже раньше обеда.

***

      Феликс реанимирует себя в кошачьих глазах как может. Он готовит обед — впервые и сам. Отварная куриная грудка Хёнджину нравится больше, чем корм из банки, но чуть меньше колбасы. Он выбирает им фильм на позалипать после обеда, руководствуясь исключительно зрительным контактом и полученными через него инструкциями от мохнатого. В итоге вместо «Звёздных войн» они смотрят какую-то срань про любовь, а потом и вовсе что-то на арт-хаусном про великого Дали.       Кот в восторге, блаженно развалившись рядом, напрашивается на ласку. Феликс старается не комментировать лишний раз, потому что на него уже нашипели, мол прикрой свою варежку и не мешай смотреть. А Феликс, может, поговорить хотел. Хоть в таком состоянии Хёнджин способен его не перебивать, но ага, да, сейчас же. История о том, как Феликс почти семь лет с окончания универа был одиночкой-карьеристом без отношений и уже не надеялся ни в кого влюбиться, была бестактно прервана когтистой лапой у рта и тихим фырканьем.       Хотя-я-я… сдаётся Феликсу, что всё дело в невовремя упомянутом Маркусе. От одного его имени у Хёнджина шерсть дыбом встаёт. Он даже не стал дослушивать, что в Маркуса Феликс так и не влюбился, сколько не пробовал себя заставить.       Что ж…       — Какой же ты… ревнивый, однако.       Вместо продолжения истории Феликс почёсывает за рыже-коричневым ухом и спускается пальцами чуть ниже, перебирая пятнышки на холке. Хёнджин хоть и поуркивает как-то почти грозно, но переворачивается на спину, подставляя под ласку пушистый живот. Мол, пользуйся моментом, пока я добрый.       Феликс и пользуется. Чешет кошачье пузико и даже не пытается врубиться в фильм о великом художнике. У него тут свой под бочком, наверняка тоже великий.

***

      Ближе к вечеру, когда за окнами постепенно начинает смеркаться, Феликс всё же решается проверить свою гениальную теорию. Хёнджин преспокойненько дрыхнет, свернувшись шерстяным клубком на диване — тут хоть усрись и заубирайся, вся хата от него в шерсти и шмотки по пути тоже — пока Феликс целенаправленно переодевается в менее домашнюю одежду и бренчит ключами у выхода.       Провожает его один лениво приоткрытый каре-зелёный глаз.       На улице уже достаточно темно и прохладно, Феликс кутается в стыренную у Чана ветровку, как в одеяло, и топает до кофейни, что расположена на первом этаже соседней многоэтажки. Кофе на ночь он не пьёт (да и в целом не жалует), но обзор отсюда открывается тактически выгодный. Столик у самого входа, в темноте вечера загораются окна в доме напротив.       Феликс делает заказ и, дождавшись, едва успевает попробовать пенку на каком-то хитровыебанном латте. Котам свет не нужен, в отличие от людей, да? На седьмом загорается кухонное окно, за занавесками долговязая фигура подходит к холодильнику и долго роется в его содержимом. Только что-то, отдалённо напоминающее длинный хвост, мельтешит за спиной.       Расплачивается Феликс настолько быстро, что забывает забрать сдачу.

***

      — Ты меня за идиота держишь? Только я за порог, как ты снова перекидываешься человеком!       Из своих разношенных кроссовок Феликс практически выпрыгивает и в два шага преодолевает простор коридора, чтобы застать Хёнджина — на этот раз даже без фартука — возле ящиков кухонного гарнитура с куском сыра в одной руке и ножом в другой. Чёртовы кошачьи повадки — он медленно разворачивается и смеряет Феликса каким-то нечитаемым взглядом. Интонации в духе пиздеть команды не было, нотки ленивого похуизма, но с каждым словом тональность повышается в какой-то геометрической прогрессии:       — Если бы я это контролировал, то обернулся бы человеком днём, чтобы лично сказать тебе, какое ёбаное мудло этот твой Маркус!       Феликс подходит ближе. Прищуривается, разглядывая красивое озлобленное лицо. Нож в чужой руке не смущает ни разу — смущает то, что Хёнджин голый, и своей наготы, в отличие от Феликса, он не стесняется. Словно бы даже красуется, мол любуйся, конечно, только слюной не подавись.       Нож отправляется на разделочную доску вместе с сыром, Феликс туда же укладывает остатки тактичности. Хвостатый сам перешёл в эту плоскость, пусть теперь пеняет на себя. Феликс понижает голос ровно до того уровня, от которого у Хёнджина мурашки по коже и шёрстка на ушах встаёт дыбом:       — Не нравится Маркус? Или не нравится, когда я говорю про других мужчин?       Хёнджин пятится назад, упирается голой жопой в столешницу — Минхо об этом лучше не знать, а то заебётся отмывать тут всё. Каре-зелёные глаза сверкают всполохами молний, а шипение едва ли отличимо от кошачьего, когда Хёнджин оскаливается и сердито пыхает, сжигая кислород между ними:       — Не нравится, что ты сюда его притащил. Что ты говоришь о нём после расставания. Что он звонит тебе. И вообще… что ты дурак и не замечаешь очевидного — этот гандон тебе не подходит…       Феликс стоит близко-близко и уже не может себя контролировать. Жалкие сантиметры пространства буквально искрят, Хёнджин буравит дыры в его лице своими раскосыми, полными обиды глазами. А Феликс… он же реально глупый, слишком глупый — взгляд убегает чуть ниже, к большим мягким губам. Хёнджин замечает это и тут же облизывает их, механически проходясь языком по нижней. Хочется резко сдохнуть, чтобы просто не слышать, как звучно разлепляется этот блядский рот, и как кончик языка с причмокиванием высовывается и сразу прячется назад.       Феликс впечатывается ладонями в край столешницы, с обеих сторон отсекая пути отступления своенравной кошатине, придвигается ещё ближе и опаляет дыханием шею Хёнджина, когда шепчет в его ухо:       — И кто же, по твоему мнению, мне подходит? Может, кто-то, у кого есть хвост и симпатичные ушки?       — Извращенец!       Хёнджин шлёпает ладошкой по его плечу — Феликс перехватывает чужое запястье, накрывает изящную кисть своей, удерживая широкую ладонь на месте, и заглядывает в потемневшие глаза.       Он красивый. Слишком красивый. Нельзя быть таким красивым и возбуждённым одновременно. Это обезоруживает. Феликс едва сдерживается, из последних сил — однохуйственно: против этого вредного кошака ничего не сработает. Собственный голос скрипит перемалываемой в труху выдержкой — Феликс давит вкрадчивостью тембра:       — Да, я извращенец, но из нас двоих у тебя стоит сейчас покрепче.       И целует его.       Долго, с чувством.       Просто впивается в приоткрытый от такой наглости рот, зарывается пальцами в коротко стриженный волос на затылке. Прижимается всем телом, чувствуя, как откликается на его напор Хёнджин — не отстраняется, а лишь ближе льнёт. Феликс сминает пухлые губы, толкается между них языком и сходит с ума — Хёнджин отвечает. И язык у него и правда немного шершавый. Он целуется разнузданно, шало, своенравно, как и подобает таким… его породы.       Хёнджин сминает ворот ветровки, обнимает за шею, вгрызается в феликсовы губы и стонет. Господь всемогущий… как же нежно, сладко он стонет. Сам же своего стона пугается и отстраняется почти молниеносно. И Феликс не успевает даже моргнуть — связывающая его с реальностью ниточка обрывается, потому что…       …перед ним на кафельной плитке сидит растерянный кот и пялится на него снизу вверх огромными каре-зелёными глазищами. Мигает пару раз, крутит мохнатой мордой, словно сам не понял, как он вообще здесь оказался.       Феликс пытается наклониться, чтобы… да хер его знает, чтобы что! Это чересчур… всё это! Чёртова магия или он реально в край ёбнулся, но кот бодает шерстяным лобешником его коленку (мол я же говорил, не контролирую я эту фигню) и, демонстративно задрав хвост, направляется на выход.       Феликс лишь наблюдает бездумно и привычно прячется за сарказмом и глупыми шутками:       — Только не надо трахать вещи Минхо.       Кажется, кому-то сегодня нассут в кроссовки.

***

      — Да пришлю я тебе фотку твоего кота, погоди ты!       Минхо затрахал, присел на уши, чего им там не отдыхается?       Хёнджина не видно весь вечер, Феликс пытался выманить его едой, игрушками и кошачьей мятой (ну точно, как умно, ага). Даже бренди налил в маленькую пиалу. Ноль эмоций. И где он гасится вообще неизвестно, потому что Феликс перешарил уже всю квартиру, но не обнаружил ни нахала-бенгала, ни голую человеческую задницу Хёнджина.       Не надо было его целовать, наверное. Хотя… Феликсу понравилось. Он бы и не только поцеловал, если б не эти бесконтрольные превращения. Чёрт, ему точно чердак бы подлатать, у него встал на парня с кошачьим хвостом. В своё оправдание — самого шикарного парня с самых потрясающим пушистым хвостом. От Хёнджина Феликса и правда вштыривает до того, что он перестаёт себя контролировать.       Хм…       Может быть, и Хёнджин испытывает что-то подобное, поэтому от неуправляемой резкой смены эмоций и агрегатное состояние своё меняет?..       — Хёнджин-а…       Феликс решает проверить под кроватью в спальне. Там темно и чей-то носок, но ни одного усато-хвостатого не наблюдается.       — Ты кого в нашу квартиру притащил?       Блять, а он чё, не замьютил? Упс…       Минхо матюкается из трубки. На заднем фоне ворчит Чан — наверняка сидит в шезлонге на балконе с ноутом на пузе и даже оттуда работу свою работает, вот Минхо и решил докопаться до того, кто не так сильно, по его мнению, занят субботним вечером.       — Это ты притащил. Кота с помойки!       А Феликсу его теперь ищи по всей квартире. Обиженку эту. Лапой по щиколотке прилетает знатно, когти впиваются над косточкой — такими и вену вспороть можно. Феликс прикусывает изнутри губы, чтобы не заорать, и сжимает до хруста корпус смартфона в руке.       Из-под кровати красноречиво шипят.       — Ах ты, блин, собака серая!       — Чан-и, милый, тебя к телефону!       Феликс ставит на громкую смех Минхо в трубке, укладывает телефон на пол и присаживается на корточки, заглядывая ещё раз в вихры тёмной пыли под кроватью. Напарывается на пристальный взгляд кошачьих глаз. Хёнджин лазером зрачков ведёт по феликсовому лицу, будто по дереву выжигает, и недовольно фыркает.       Когда-нибудь Феликс научится с ним взаимодействовать или хотя бы держать язык за зубами. Пока же он протягивает руку в попытки нашарить этот клубок шерсти, может, он там застрял. Мысль о том, что Феликса просто не хотят видеть ввиду излишнего стеснения, почему-то его светлую голову не посещает.       — Ну, выходи, а? Хватит там сидеть, там же темно и страшно. Пошли фильм посмотрим перед сном. Прости, я повёл себя, как дурак… не надо было тебя целовать. Мне правда жаль, обещаю больше не приставать, если ты пообещаешь не царапаться.       Пальцы собирают пыль и клочки кошачьей шерсти под кроватью, а телефонная трубка разражается смехом Чана. Чёрт!       — Бро, это ж как тебе одиноко, что ты с котом заговорил.       — Скажи спасибо, что без глаза не остался! Чан-и к нему как-то полез и…       Феликс со злости жмёт на кнопку сброса. Потом сошлётся на неполадки, отправит сообщение в мессенджере, может быть, даже удастся сфотографировать Хёнджина, пока он спит (разумеется, в кошачьем обличье. Будет странно отправлять Минхо фотографию спящего на их диване мужика). Пока же он хочет только провалиться сквозь землю от стыда за всю эту ситуацию — и перед друзьями неловко, и перед Хёнджином.       Да уж, проебался сегодня Феликс как мог, по полной программе.       Он отряхивает штанины и уже на выходе из спальни, оставляя за собой приоткрытую дверь, шепчет в надежде, что Хёнджин его всё-таки услышит:       — Мне правда стыдно. Прости, что я повёл себя так и за все слова. Если станет холодно, приходи.       Этим вечером засыпает Феликс один, а среди ночи чувствует, как Хёнджин крадётся и укладывается к нему под бок. Лапой его ещё пиздит, чтоб одеяло ему приподнял. Огромная бенгальская тушка вытягивается вдоль всего феликсового корпуса, а мохнатая морда утыкается носом между ключиц и щекочет усами торчащую в вороте футболки кожу. Но Феликс не дурак, чтобы выделываться — он накрывает кошака одеялом и аккуратно прижимает к себе ладонью.       Впервые Феликс ощущает себя по-настоящему нужным кому-то.

***

      Утро мажет нежным персиком рассвета по светлым стенам гостиной. Пружины дивана — дофига модного, но не самого удобного в качестве спального места — глухо поскрипывают, когда Феликс переворачивается на бок, закидывая ногу на…       — Хёнджин?..       Под подбородком щекочутся мохнатые кошачьи ушки, а между ключиц утыкается тёплый кончик носа. Человеческого носа.       Хёнджин медленно причмокивает, цепляя большими губами ворот застиранной футболки, и обнимает руками за талию. Прижимается близко, тычется носом в межключичную ямочку, пыхает шумно. Он горячий как конвенционная печка и… абсолютно голый.       А ещё… у него стоит.       Так крепко стоит, что Феликс ощущает, как огромный крепкий член давит ему в бедро, когда Хёнджин сгребает его в объятия, немного ёрзая по простыне, и трётся лбом о плечо. Стояком своим кстати тоже трётся, пачкает кожу липкими каплями естественной смазки, переплетая их ноги, и лениво бормочет жар слов:       — Давай ещё поспим, м?..       Да уж какой тут поспать?!       Феликс непроизвольно напрягается, обнимает широкие обнажённые плечи и по инерции бездумно целует в макушку. Хёнджин на удивление не шипит, наоборот — довольно вздыхает. Просто глубже втягивает воздух и превращает протяжный выдох в что-то на грани стона. И это настолько восхитительно, что у Феликса буквально в ушах звенит, и в трусах… Господи, они вообще как будто бы лишние. Как же хочется ощущать горячность чужой кожи своей собственной.       — Хёнджин-а, проснись…       Феликс шарит ладонями по плечам и лопаткам, правая почёсывает за ухом — человеческим. Пальцы просто перебирают короткий волос, пока Хёнджин удовлетворённо мычит и потягивается в его объятиях, выбираясь из-под одеяла. Он укладывает голову на край подушки и разлепляет глаза, медленно и неохотно. А его стояк уже потирается о феликсов, спрятанный за тонким хлопком хипсов. И от этого всего… аж на подкорке искрит.       Хёнджин такой красивый, когда сонный и слегка ошарашенный. У Феликса нет сил от него оторваться — он обнимает, сильнее впиваясь пальцами в трапециевидные, жмётся ближе и жмурится. Боится, что сейчас Хёнджин снова сбежит или перекинется в кота со страха. Но он не сбегает. Ластится щекой к лицу и шепчет горячо в ухо:       — С добрым утром, Феликс…       Сегодня оно действительно доброе.       Под одеялом Хёнджин приваривается к нему всей поверхностью своего голого /ахуительного/ тела, даже хвостом за голень цепляет, лишь бы от него не улизнули. Феликс и не собирался вообще-то. Феликс может только обнимать за талию, подаваться вперёд бёдрами и демонстрировать насколько это утро для него доброе.       — А-ах… я… Феликс…       Хнычет Хёнджин и по-кошачьи щурит глаза. Так давно не просыпался человеком, что от ощущений не может и пары слов связать? Феликс ведёт бёдрами чуть вверх, возвращает вниз — по факту проезжается мягкой тряпкой трусов по стоящему члену Хёнджина. Его даже немного жалко — он так мило закусывает губы и пыхтит, сдерживая себя. Только пальцы давят на поясницу, мол прижмись сильнее, дай о тебя потереться.       Хочется больше контакта? Без проблем. Феликс понемногу смелеет.       — Можно я…?       Он пропихивает ладонь между их телами и обхватывает член Хёнджина. Тот напрягается ещё сильнее и забавно дёргается в руке, а сам Хёнджин тихонько всхлипывает.       — Всё лучше, чем свитер Минхо.       Шутит Феликс и получает шлепок по заднице. Несильный, скорее шутливый. Потому что Хёнджин не отстраняется, напротив — целоваться лезет и оттягивает пальцами резинку хипсов.       Обстрел крошечными чмоками-поцелуями — под раздачу попадают щёки, нос, лоб, мочки ушей, но не губы. Феликс страсть как хочет в губы — по-взрослому, с языком. И плевать, что они оба неумытые и не успевшие до конца проснуться. Главное, что Хёнджин человек, и он вот — в его объятиях, ёрзает, целует, позволяет себя нерасторопно ласкать и мычит с каким-то едва различимым придыханием.       — М-м-мх… сильнее… сожми.       Хах, неужто, этот кошак с сучьим характером любит пожёстче?       Феликс собирает капли смазки с головки и растирает по длине, плотнее стискивает пальцы. Под ладонью пульсирует выпуклая венка, а шелковистая головка марает запястье, когда Феликс ведёт до основания под сдавленный стон. Хёнджин не выдерживает — сам толкается в его кулак и по пути стягивает феликсовы трусы. Возится под одеялом, смешной и слегка разрумяненный. Открывает рот на очередном толчке, когда Феликс оттягивает тонкую кожицу и пропускает головку в тугое кольцо пальцев.       — Так… хорошо… м-м-м…       Такой болтливый даже в кровати. Феликсу нравится. Феликсу вообще он весь нравится.       Нравится, как длинные пальцы Хёнджина смыкаются вокруг его члена, как мягкая подушечка большого накрывает щелку уретры. Нравится, как Хёнджин пытается привариться к нему грудиной, бесится от мешающейся футболки и жадно шарит своими пухлыми губами по его лицу.       Целовать его нравится особо сильно. Хёнджин такой отзывчивый — раскрывает шире рот, лезет в феликсов своим языком и дрочит, подстраиваясь под заданный Феликсом темп, но быстро срывается. Движения рук хаотичные, чужие бёдра ходуном ходят, вколачиваясь в кулак Феликса. Им так и пары минут не продержаться.       — Хёнджинни, помедленнее, я сейчас…       Феликс зажмуривает глаза — под веками калейдоскоп из звёздной пыли и аляпистых всполохов. Ему хочется ещё ближе, хочется больше, хочется…       — Я хочу тебя!       — Потом… не сегодня… тш-ш-ш…       Успокаивает его Хёнджин, сам уже на грани. Одной ногой ступивший с края пропасти. Хвост отстукивает ритм толчков по обивке дивана, Хёнджин вбивается, шумно дышит, стонет невпопад и продолжает ласкать Феликса, всё ускоряясь и ускоряясь. Они стукаются зубами в поцелуе, костяшки периодически бьются друг об друга под одеялом, когда темп сбивается и до разрядки остаётся движение-другое.       Хёнджин замирает, толкает вперёд бёдра и переплетает их пальцы, немного отодвигая руку Феликса. И бля-я-ять… чувствовать его член своим, ощущать, как он дрожит, когда Хёнджин обвивает оба своей огромной ладонью и кончает, пачкая их руки. Но даже так не останавливается — надломлено всхлипывает и размазывает собственную сперму по члену Феликса.       Где-то здесь Феликс и рушится.       Ладонь Хёнджина накрывает пульсирующую головку, а его губы… Феликс как сквозь толщу воды слышит собственный утробный рык, что теряется, тонет в череде хёнджиновых поцелуев. Горячих, мокрых и слишком правильных. Лёгкие изнутри огнём полыхают, но сил отстраниться попросту нет. Феликс кончает так долго и до боли приятно, что аж ноги судорогами сводит. А Хёнджин лишь продолжает сжимать его член и позволять впиваться в свои губы.       Когда пелена дурмана перед глазами наконец рассеивается, Феликс переводит дыхание и вытирает руки о простыню. Хёнджин наваливается на него всем корпусом, сбрасывает одеяло — слишком жаркий и липкий от пота. Его хвост поглаживает кончиком ногу Феликса, ухо ласкает умиротворённое мурчание.       Феликсу хочется держать его в колыбели своих объятиях примерно вечность — такой он невозможный, когда удовлетворён. Но надо бы помыться и бельё сменить. Заодно проверить бы обивку, потому что, кажется, под ними небольшая лужица.       Упс…       — Мы осквернили диван Чана…       Не то чтобы ему было стыдно, просто мысли вслух, куда-то между человеческим и кошачьим ухом. Хёнджин приподнимается на локтях — да, так дышать значительно легче — и заглядывает в глаза. И сколько ж в его взгляде вселенского похуизма и безграничного блаженства. Какая-то невероятная смесь. Он хмыкает уголком губ и трётся кончиком носа о щёку Феликса. Щурится разморено — ей богу кошка на солнцепёке.       — Переживёт! Пусть скажет спасибо, что я не сблеванул шерстью на его диван.       — Всё было настолько плохо?!       Возмущение почти картинное, с оговорками на «но» и «если бы». Феликс действительно немного напрягается. Почему-то важно и немного страшно слышать ответ Хёнджина. Тот бодается между ключиц и снова придавливает собой к дивану, намекая, что в душ никто из них не идёт, пока он не наваляется на полжизни вперёд. Так-то Феликсу и не жалко, не после того, как в ворот футболки брякается смущённое:       — Мне понравилось. У тебя очень нежные руки.       Хёнджин вжимается крепче в его грудину и буквально весь на нём распластывается переливами мурлыкающего смеха.       Воскресенье Феликс проводит в компании самого очаровательного парня — с пятнистым хвостом и ушами, вредного, постоянно требующего колбасы и ласки, но… более подходящих ему Феликс ещё не встречал. Потому что Хёнджину хочется отдать все вкусняхи этого мира и заласкать его до изнеможения.