Цена рассвета

Директора новой школы Аккерманов звали мсье Дамокль, и лично Леви не совсем понял, почему им на первой встрече так нужно было послушать о том, что коллеж Франсуазы, Дюпон стал комплексной школой. Впрочем, среди учеников слышались возгласы одобрения. – Если бы мы остались в статусе коллежа, – тихонько объяснила на ухо Микасе Маринетт, – Тогда при переходе в старшую школу нам бы пришлось поступать в лицей, а он находится в совершенно другом районе, ну и наверняка некоторые классы могли бы быть расформированы. Благо, поступило щедрое финансирование, закупили оборудование, расширили некоторые классы, где было надо, сделали ремонт, так что мы можем продолжать оставаться все вместе. Щедрое финансирование. Леви не без подозрения покосился на Адриана, и тот, заметив этот пристальный взгляд, едва заметно кивнул. Уже знакомый с Габриэлем, капрал прекрасно понимал, что если тот что-то и сделал, то явно не для блага сына, пусть и ограниченного в собственных возможностях. Вероятно, просто не хотел всей этой административной возни, которую Леви с Микасой ещё предстояло испытать. Под любопытными взглядами будущих одноклассников Аккерманы двинулись за директором после его вступительной речи. мсье Дамокль выглядел человеком несколько рассеянным, но довольно добросердечным, и встретил новых учеников с улыбкой: – Наши студенты по обмену из Японии! Прошу, садитесь. Как вам дорога? Добрались без происшествий? С крёстными уже подружились? Перед глазами обоих Аккерманов мелькнула нешуточная резня в Парадизе, из которой их выдернула неведомая сила в самый ответственный момент, и они лишь вежливо покивали, мол, всё лучше не бывает. – Я подробнейшим образом изучил ваши личные дела. Не волнуйтесь, так нужно для того, чтобы понимать, как раскрыть ваш личностный потенциал, – директор с улыбкой переводил взгляд то на одного, то на другого, – Поразительное совпадение, что у вас одинаковые фамилии. Так что, как будете представляться классу, сразу обозначьте, что не родственники. И будьте готовы к напору, ребята в вашем классе хорошие, но любопытные, может показаться, что они нарушают границы, но вы уж потерпите, они не со зла. Не хочу быть предвзятым, но в первую очередь это касается вас, мсье Аккерман, согласно бумагам, однажды Вы подрались настолько отчаянно, что сломали своему обидчику нос. Микаса перевела глаза на своего товарища по несчастью и с удивлением заметила, что тот едва сдерживает улыбку. Эта версия Леви, ещё не до конца сглаженная взрослыми годами тягот и лишений, порой тяжело сдерживала эмоции, однако же это не отталкивало, а скорее интриговало. – Это издержки моего воспитания, – наконец вернув себе прежнее выражение лица, проговорил Леви, – Поймите меня правильно, порой дисциплина прививается только через боль. – Это дискуссионный вопрос, мсье Аккерман, а я не готов долго и подробно аргументировать свою точку зрения, так что давайте мы просто сойдёмся на том, что вы соблюдаете правила школы и не ломаете ни носы, ни рёбра, ни пальцы, и вообще никакие другие части тела. Мы договорились? – Да, – Леви едва заметно откинулся на стуле, и Микаса, к своему удивлению, поняла, о чём тот думает. Он думает, что сейчас они помотаются туда-сюда по классам, а потом, глядишь, Вселенная смилостивится, они в один прекрасный момент заснут – и проснутся ровно там, где и исчезли, и снова будет кровь, боль, потерянные товарищи, изничтоженные 80% населения, или сколько там вообще осталось, и сложная политическая ситуация – ровно то, за что они сражались. Это она что, сейчас съязвила насчёт родного дома?.. Микаса задумалась настолько глубоко, что не сразу поняла, когда мсье Дамокль переключился уже на неё: – Мадемуазель Аккерман? – Да? – встрепенулась она, отвечая неловкой улыбкой. – В Вашем личном деле написано, что Вы занимаетесь народным промыслом, который в Вашем клане передаётся из поколения в поколение. В сентябре у нас традиционная выставка ремёсел, и я буду очень Вам признателен, если Вы покажете и остальным ребятам своё искусство... – он помешкал, листая бумаги, – Темари. Я правильно произнёс? – Да, всё верно, – перед глазами Микасы замелькали цветные шары, похожие на расписные ёлочные игрушки, такие красивые, что от них захватывало дух, но ещё более удивительно было то, что автором их была она сама, привыкшая к тому, что в состоянии лишь кромсать титанов, а вовсе не создавать новые вещи. – Не подумайте, что я давлю, но, когда мы общались с вашей тётей, она сказала, что вы двое очень дружны и как бы… – пальцы мссье Дамокля сложились в «пагодку», соприкасаясь самыми кончиками, – Сосредоточены лишь друг на друге. Она буквально сказала: «Двое против всего мира». – Ну, обычно такое не от хорошей жизни происходит, – резонно заметил Леви, на что директор сокрушённо кивнул: – Это конечно, я понимаю и в курсе, через что вы прошли, такое не каждый взрослый выдержит, не говоря уже о детях. Аккерманы промолчали, понимая, что этот мир едва ли мог придумать сценарий вычурнее того, что они прожили в Парадизе, но наверняка и этих испытаний было достаточно для подобного вывода. – Именно поэтому я выдвинул в кандидаты ваших крёстных Маринетт и Адриана, – мсье Дамокль весело прищурился, – В своё время Маринетт помогала мсье Агресту адаптироваться в нашей школе. Так что у неё большой опыт, очень активная и очень общительная девочка, да и можно сказать, мадемуазель Аккерман, Вы с ней вполне можете сойтись на рукоделии. А вот Адриан играет на фортепиано, конечно, это далеко от Вашего инструмента... Микаса, продолжавшая наблюдать за командиром краем глаза, увидела, как тот встрепенулся, и с его губ слетело слово «Пегги». Негромко, мсье Дамокль был занят собственными рассуждениями и вскоре отпустил их с миром, однако попросту вдумать это имя Микаса не смогла, а потому поинтересовалась: – Кто такая Пегги? То, что на щеках у Леви появится румянец, она ожидала увидеть в последнюю очередь, но чудо действительно произошло. – Это же секрет, – вдруг буркнул он, а затем моргнул, понимая, что воспоминания в очередной раз смешались, и на этот раз использовали речь в качестве своего инструмента. – Я никому не скажу, – ещё пока не зная, почему это важно, однако же пошла на попятный Микаса. Известный ей капрал был воистину непрошибаемым, если не считать случая со смертью Эрвина и разборок с Кенни, но здесь... Они оба были подростками, Микаса понятия не имела, как прошёл этот возраст у Леви, но отчего-то думалось, что лучше проявить деликатность, что она и сделала, прекратив расспросы. – Он там рассуждениями увлёкся? – у кабинета директора их поджидал Адриан, – Ещё бы немного, и не успели до звонка. Вас к доске вызовут, чтобы представились, но вы не паникуйте, пара слов – и сядете на выделенное место. – Успела! – запыхавшаяся Маринетт подбежала к ним обоим, вручая небольшие ключи, – Брелочки присоединила, выбрала на свой вкус, не обессудьте, если ничего на колечко не надеть, то они враз теряются, а потом приходится шкафчики фомкой вскрывать. – Мне нравится, правда, – Леви с интересом созерцал подвеску, очень похожую на крайне неровный меч, пиксельный, всплыло в его голове, но пусть будет хоть какой, главное – меч. На брелоке Микасы оказался разноцветный гибискус, капрал вспомнил детали их переписки и снова ощутил, как жар бросается в голову. Вот только этого не хватало, он тут совершенно ни при чём, если этот мир создал ложные воспоминания, то нечего на них так реагировать, будто это правда. Гораздо лучше будет продолжать держать дистанцию, будто они до сих пор находятся в соподчинении, разве что сменили обращение, но право, это мелочи, Леви никогда особо не нравился этот официоз. – Сегодня брать учебники не надо, я уже по вашим полкам разложила, сами шкафчики оформите как захотите, – тараторила Маринетт, провожая их до нужного класса, – Сейчас встретимся с учителями, да, в принципе, всё, уроки начнутся уже завтра. Я имею в виду всерьёз, сейчас только организационные моменты. Леви едва слышно цокнул языком, на что Микаса бросила на него такой строгий взгляд, что капрал даже несколько оторопел. Сам привык прививать соплякам дисциплину, а тут, выходит, за ним самим следят? Быстро опомнилась, отвела глаза, но что-то подсказывало Леви, что над Микасой тоже довлеют эти ложные воспоминания, а значит, не нужно быть с ней таким строгим, раньше она субординацию не нарушала, значит, виноват этот дурацкий мир, в котором нельзя ненадолго уединиться, дабы рассказать, что удивительного он обнаружил. И ещё это вот выволакивание к доске. Ну а как же. – Ребята, познакомьтесь с нашими новыми учениками по обмену, – классная руководительница, представившаяся как мадам Бюстье сдвинулась, уступая им место у доски. – Ты первая, – без обиняков буркнул Леви, решив, что сейчас, пожалуй, согласен и уступить в этой самой субординации. – Меня зовут Микаса Аккерман, рада познакомиться, надеюсь, мы подружимся, – она произнесла это довольно тепло и непринуждённо, Леви видел, как несколько парней заинтересованно повели головами, совсем как молодые жеребцы, мимо которых провели... Нет, не нужно таких ассоциаций, просто подростки, просто человеческий интерес, который от чего-то его раздражал. Теперь его очередь. – Я Леви Аккерман, – он чуть подумал, полагая, что этого достаточно, но поскольку учительница сделала знак рукой, мол, продолжай, вздохнул, – Больше слушаю, нежели говорю. Это заявление было встречено глубочайшей тишиной, после чего их обоих попросили сесть. Свободное место оказалось у окна, и Леви, оценив хороший обзор, равно как и относительную доступность выхода, остался вполне доволен. Сколько бы ни продлилась эта бутафория, никто не говорил, что не нужно держать ушки на макушке. Все эти юнцы такие… расслабленные. Потянулось ещё одна вступительное слово, приходилось слушать, Леви грешным делом думал, не написать ли записку, но поскольку не хотел быть перехваченным, стоически терпел, уже начиная легонько притоптывать ногой. Просто так такое не шепнёшь, да и не напишешь, это показывает надо. Вместо этого их никак не могли оставить в покое: Маринетт успевала порхать и тут, и там, когда знакомила Аккерманов с одноклассниками, когда показывая, где располагаются уборные, столовая и прочее, прочее, согласилась оставить их лишь у ящиков, когда оба хором заверили, что точно запомнили дорогу к классу и окажутся на месте в нужное время. – Она хорошая, но попусту за нас волнуется, будто мы... – Леви помешкал, желая сказать «дети», но решил не озвучивать. Микаса лишь усмехнулась, рассматривая содержимое собственного ящичка, как вдруг над ними нависла мускулистая тень: – Эй, красотка с дальних берегов. Микаса не успела применить фирменный убийственный взгляд клана Аккерман, поскольку очень удивилась. В разведотряде к ней никто давным-давно не подкатывал, не считая крайне неловких попыток Жана примерно... Да, в этом возрасте, а тут, оказывается, нашлись бессмертные. Оба под метр девяносто, с рельефными мышцами, где-то там на периферии даже видны возмущённые взгляды местных красоток. Микаса не хотела вляпываться в неприятности, а потому переспросила: – Вы это мне? – Тебе, – ближайший к ней шатен подмигнул, – Добро пожаловать в город любви, мне кажется, тебе нужен провожатый. У тебя прядка сбилась, дай-ка я… – Руки от неё убрал. Голос донёсся снизу, и бугай поневоле приподнял одну руку, будто собираясь заглянуть под собственную подмышку. Леви не сводил с него немигающего взгляда, который Микаса запросто распознавала как смертельно опасный, этот взгляд в разведотряде заставлял любых бузодёров замирать, надеясь, что приговор будет исполнен по справедливости и не предполагает казни кого-то из солдат. В этой реальности ломать носы и другие части тела запрещалось, однако девушка замерла, продумывая контрудар в случае, если капрал всё же не сдержится. И только после до неё дошло, что командир пытается спасти её... От флирта? Да, выходит, так оно и есть. – Мелкий, чего ты так распереживался, мы твою сестрёнку лишь кофейку попить приглашаем, – ухажёр расплылся в улыбке, однако выражение лица Леви не предвещало ничего хорошего: – Я ей не брат. Но если ты её хоть пальцем тронешь – тебя ни один врач в исходную конфигурацию не заштопает, помяни моё слово. – Леви, не надо, – Микаса вцепилась ему в руку, однако поняла, что несмотря на одинаковую весовую категорию, попросту не сможет сдвинуть капрала с места, ощущение было такое, будто пытаешься ворочать чугунный памятник, а не человека. Оба качка смотрели на этого узкоплечего парня в немом изумлении, наконец один фыркнул и, остановив указательный палец в считанных миллиметрах от солнечного сплетения капрала, произнёс: – Я на физкультуре тебя уделаю, дохляк, и больше ты свой рот открывать не будешь, усёк? – Мечтай, – тон Леви был настолько ровным, что зацепиться за агрессию, издёвку или ещё что-то тому подобное было практически нереально, так что в итоге незваный ухажёр фыркнул, постарался взглянуть на Микасу как можно теплее, мол, она же не виновата, что защищается таким идиотом, а затем, поманив за собой дружка, исчез в противоположном классе. – Там у нас обсуждение кружков... – начала было Маринетт, не заставшая ухода зачинщиков конфликта, но тут Леви, которому, признаться, уже порядком надоела эта катавасия, перехватил Микасу за руку и, бросив в сторону крёстной фразу «прикрой нас», устремился по только ему ведомому маршруту. – Сэр? – она не удержалась, вспомнила прежнее обращение, благо рядом никого не было, ученики уже расходились по классам, и в иное время Леви бы порадовался такой дисциплине, но сейчас был твёрдо намерен её нарушить. Он заметил это маленькое помещение ещё по дороге сюда, и о, оно было не заперто. Хозяйственная подсобка, им двоим с трудом можно было развернуться, пахло старыми тряпками, наверху горела лишь небольшая тусклая лампочка, но больше и не было нужно. – Так, – понимая, что времени у них немного, и Маринетт вполне могла пойти за ними, Леви указал на собственное лицо, – Видишь что-нибудь? Она пару раз моргнула: – Нет, а... – Дай руку. Микаса медлила. – Да не откушу я её, давай сюда, – ладонь была протянута так требовательно, что не подчиниться было попросту невозможно, но девушка совершенно оторопела, когда её руку прижали к щеке, настойчиво вдавливая в кожу. Смущение прорвалось сквозь все слои официоза, так близко её никогда не допускали, тем более капрал, и девушка совершенно растерялась, когда следом раздалось: «Ты чувствуешь что-нибудь?». Нет, он о чём угодно, только не об этом, о чём-то другом, но о чём?.. – Внимательнее, Аккерман, чего ты разрумянилась? – в его тоне просквозило негодование, как обычно бывало с новичками, которые с первого раза не могли сообразить, как лучшим образом кувыркнуться на приводе, выполняя то или иное упражнение. Микаса в силу своей сообразительности под горячую руку никогда не попадала, и сейчас была не намерена. Наконец до неё дошло, и она, свободной рукой попросив, чтобы капрал её выпустил, ненадолго отстранилась, а затем прошлась по его лицу самыми кончиками пальцев, безошибочно нащупывая глубокий шрам, тянувшийся от основания волос и проходящий через губы. Ещё один, тот, что на щеке, менее глубокий, они не были объёмными, скорее, кожа в этих местах отличалась по текстуре, и, если бы Леви не сказал, Микаса ни за что в жизни бы не заметила. – Не понимаю, – она шагнула ещё поближе, сосредоточено поворачивая чужую голову вправо и влево, добыл уловить хотя бы отблеск прежних боевых ранений, но в этот самый момент дверь подсобки открылась. Маринетт. – А... Вы чего здесь делаете? Поскольку с точки зрения Леви это выглядело как нормальное стратегическое совещание средь подсобки, а не что-то другое, выкручиваться пришлось Микасе: – Ему... что-то в глаз попало, я помогла убрать. – А, – было не похоже, чтобы их крёстная от школы поверила хотя бы одному слову, хотя и старалась делать вид, что всё в порядке, – Могу вас в медкабинет сводить, если до сих пор колется. – Не, уже прошло, – Леви потёр брови, а затем, бросив краткое «спасибо», вышел прочь. Микаса, всё ещё с пунцовыми щеками, силилась как можно скорее привести себя в порядок. – Микаса, – Маринетт быстро перехватила её за запястье, – Он тебя обижает? – Что ты, нет, – одна мысль о том, что собственный командир мог бы её обижать, казалась ей настолько невероятной, что Аккерман произнесла это гораздо громче, чем рассчитывала. Маринетт выдохнула, а затем улыбнулась: – Вам, должно быть, времени наедине не хватает, столько всего… Я чего хотела: ты со мной в кружок изобразительного искусства пойдёшь? – Мне нужно посмотреть, – проговорила Микаса, и, заметив взгляд ожидавшего её Леви, обогнала новую подругу, продвигаясь к капралу, – Что-то ещё? – Я лишь хотел сказать, что раз осталось это, остались и навыки, – он шифровался как мог, и Микаса поняла. Она слышала эту историю, в отличие от неё самой, Леви научился обращаться с приводом гораздо позже, и присутствие шрамов, пусть и не настолько кардинальные, как в их реальности, говорило о том, что навыки лучшего бойца человечества никуда не делись. Теперь понятно, почему он выглядел таким взволнованным, ведь Аккерманы напрямую зависели от того, что умели делать. Всю жизнь. Не люди, а инструменты. В классе уже вовсю ушло обсуждение кружков, Маринетт поманила Микасу за собой, рассказывая, как здорово у них можно оформлять и коллажи, и стенды, так что Леви снова остался в одиночестве. Не то чтобы он был отвыкший, но тут плохо было то, что на таких собраниях молодёжи того, кто стоит в сторонке, что называется, мечтают потрогать дважды, за себя и за того парня, ага. И учительница была начеку. – Мсье Аккерман. – Можно просто Леви, – за прошедшие годы он так и не привык к собственной фамилии, тем более к такому официозу, тут к ним обращались на «вы», хотя они были всего лишь юнцами. – Мы набираем участников в музыкальный кружок, в Вашем личном деле сказано, что Вы играете на бас-гитаре. – Да ты что?! – Адриан подкатил на своём кресле так быстро, что Леви поневоле испугался, что сейчас колёса проедутся по паре ни в чём не повинных ног, – И ты молчал? – Я не успел, – это была чистая правда, новости обрушивались на него с потрясающей скоростью, так что даже знаменитые аккермановские мозги не успевали за потоком информации. – На бас-гитаре играет? Кто? Новенький? – послышалось отовсюду, и вскоре Леви оказался в плотном полукольце новых одноклассников, которые рассматривали его с невероятным изумлением. Это что, какой-то запредельный навык, что ли? – Мадам Бюстье, а можно я из музыкального класса бас-гитару и комбик принесу? Пусть покажет! – втиснулась какая-то девчонка, и классная руководительница кивнула: – Конечно, мы с удовольствием послушаем… Леви, я так полагаю, Ваши вещи ещё в пути? У каждого гитариста есть своя особенная гитара. Что у Вас за модель? – Yamaha, – больше всего на свете Леви хотелось провалиться сквозь землю, он не очень-то любил быть в центре внимания, а ещё прекрасно знал, что когда ты в центре внимания, это означает, что от тебя не отстанут. Иным карьеристам в такой ситуации было бы комфортно, но конкретно сейчас для Леви это означало то, что у них с Микасой будет ещё меньше времени на уединение, и непременно кто-то будет ходить хвостом. С другой стороны, а чего он хотел от школы? Что они в один прекрасный день выпрыгнут в окно и убегут в закат? Очень смешно, куда, например? – Похожа на эту? – ему в руки сунули инструмент цвета натурального дерева, и Леви аккуратно погладил изогнутые бока: – Да, у меня такая же, только чисто чёрная. – Класс, по местам, освободим место для Леви, – мадам Бюстье и сама шагнула к собственному столу, замешкалась только Микаса, смотря на товарища по несчастью во все глаза, но и её отправили за парту. Чувствуя себя цирковой зверушкой, Леви, однако же, кашлянул: – Могу играть что угодно? – Да, мы будем рады послушать. Приступайте. Легко сказать. Он был абсолютно уверен, что не делал ничего такого в прежней жизни, но тут его пальцы знали, что делают. Так вот откуда на них эти маленькие мозоли, которые Леви заметил, когда чистил зубы, они порождены этим инструментом, струнами. Часы тренировок наедине, с полуприкрытыми глазами, да какой там – он мог играть и зажмурившись, любой аккорд, самые сложные этапы, и у него была одна композиция, из любимых, где поётся о том, что самое главное – не терять себя, даже когда всё кажется безнадёжным. Лирическое начало, слушатели замерли, думая, что это будет нечто нежное, но дальше будет рифф, и на нём... Вот оно, да, оба мира сплелись в нём, и то, что чувствовалось исключительно при порхании на приводе, в тот самый момент, когда тебе подчиняется гравитация, а суставы пока ещё не принимают на себя нагрузку остановки, отозвалось и здесь, когда под пальцами оживал наиболее сложный музыкальный рисунок, громкий, такой, что в его собственных уголках глаз набегали мелкие слезинки, Леви нравилось играть, нет, он обожал играть, и каждая выученная песня становилась музыкой его души. А ещё он... Не подключённый к комбику, наедине, только ей, только для неё... Пел. В этом мире он пел только для Микасы Аккерман. Для той, что составляла весь его мир. Надо же, а пальцы сами знают, что делают, он мог думать и при этом выводить аккорды, когда закончил, класс взорвался аплодисментами, а поблёскивание глаз девчонок наглядно свидетельствовали о том, что он, такой вот неказистый, невысокий и не косая сажень не в плечах, только что поднялся в их рейтинге желанных трофеев. Ну вот, ещё больше неудобств, а ещё теперь как пить дать придётся вертеться в этом самом музыкальном кружке. – Чудесно, просто замечательно! – мадам Бюстье искренне похвалила его, осторожно касаясь плеча, – А что это за композиция? – Don't Lose Your Heart от Dream On Dreamer, – дабы не заставили развлекать их целый день напролёт, Леви предусмотрительно отключил комбик, и, смотав провод, поставил в угол и инструмент, и усилитель, – Спасибо за внимание. На перемене Адриан, не удержавшийся от шутки о том, что теперь у них в классе есть самая настоящая рок-звезда, повёл Аккерманов показывать то, что по непонятной причине называлось пыточной. – Хорошая пыточная, – абсолютно честно проговорил Леви, глядя на спортивную площадку, – И турникеты надёжные, и даже беговая дорожка... Чего вам не нравится? – Лично меня вообще всё устраивает, – сверкнул улыбкой Адриан, – Потому что меня, по понятным причинам, здесь не погоняешь, а вот одноклассников периодически мучают. Во Франции с физкультурой серьёзно, просто так на скамейке запасных не отсидишься. – Ну так правильно, – Микаса в который раз рассмотрела все эти богатства цивилизации, поворачиваясь к сопровождавшему их крёстному, – Держать себя в форме – это нормально. Мало ли что. – А, ну, – блондин неловко заскрёб затылок, – Я тут, значит, по нашим традициям называю это пыточной, а вы, оказывается, большие фанаты спорта и здорового образа жизни? Простите, не хотел оскорбить в лучших чувствах. – Нет-нет, тут как раз всё понятно, – Микаса уже сообразила, что народонаселение этого мира куда как более изнеженное, нежели дети Парадиза, а потому решила не развивать тему, – Нас вроде ещё покормить должны, или я ошиблась в расписании? – Всё так, сейчас пойдём, – Адриан огляделся, а затем, поставив каталку на стопор, легонько приподнялся, – Я уже устал сидеть, подождите меня, ладно? – Ты это, без фанатизма давай, – и сам от себя не ожидая, Леви встал на подхвате, готовый в случае чего донести подростка обратно в каталку. – Всё нормально, пара шагов меня не убьёт, – Адриан держался за стену, колени его подрагивали, он был похож на человека, отходящего от весьма длительной болезни, но в итоге, управившись, со вздохом плюхнулся обратно, – Ну вот, другое дело. Будем считать, сдал норматив. Микаса молча переглянулась с Леви, тот был готов поклясться, что знает, о чём она думает. Сохранить присутствие духа при таком раскладе было самым настоящим подвигом, и Адриан прекрасно справлялся. Мало того, что молодое поколение этого мира было изнеженным, ещё и оказалось, что они не больно-то и радуются разнообразию еды. – То есть можно вообще чего угодно набрать? – на всякий случай уточнил Леви, оглядывая лотки с дымящимся содержимым, перед которым ныли и закатывали глаза их одноклассники, жалуясь, что брокколи сегодня какой-то сероватое, а в пюре комочки. – Да, хоть вообще всё, – пояснила подошедшая к ним Маринетт, а затем замешкалась, – Вы же европейскими столовыми приборами тоже едите? – Да, я долго ела ими до переезда в Х... Японию, – Микаса тоже обозрела всё богатство еды, – И нам за это платить не надо? – По карточке, она подключена к порталу школы, прикладываете и всё, главное, не забывайте пополнять счёт, – Маринетт показала собственную, а затем с огромным удивлением смотрела за тем, как Аккерманы чинно набирают всего понемногу и, проведя нужную церемонию у касс, проходят к столу. – Леви, ты не хочешь сесть с нами? – удивился Адриан, заметив, что тот собирается отойти в дальний угол. Капрал замешкался. Проклятье! Слишком привык, что в казармах командующий состав ест отдельно, чуть было не сглупил, и что теперь делать? – Да мне показалось, там удобнее, но если вы здесь сидите, то нормально, – он быстро приземлился рядом с Микасой, а затем, пожелав остальным приятного аппетита, принялся за еду. Адриан и Маринетт молча смотрели, как исчезает содержимое подносов, причём с воистину рекордной скоростью. Аккерманы ели с таким видом, будто грузили в себя топливо, и вскоре все тарелки были для порядка зачищены хлебом, хоть сейчас возвращай их обратно, словно в посудомойке побывали. – Так проголодались? – всё же решилась негромко проговорить Маринетт, – Или правда вкусно? – Еда как еда, – Леви прибавил к подносу пустой стакан из-под чая, – Разнообразная. Я бы даже сказала, хорошая. – У меня странная аналогия в голове, но вдумать её обратно не могу, так что озвучу, только вы обещаете не обижаться? – спросил Адриан, когда они, уже покончив с этим вступительным днём, отправлялись обратно по домам. Оба Аккермана кивнули, и юноша кашлянул: – Был такой писатель, Фрэнк Герберт, возможно, вы знаете его знаменитое произведение «Дюна», ещё был фильм и много-много частей. Так вот у него есть не настолько известная книга под названием «Досадийский эксперимент», там власть имущие галактики отыскали планету с неблагоприятными условиями и построили на ней город, похитив представителей нескольких рас, стерев им память и предоставив выживать на Досади как тем угодно. Главный герой попадает туда и понимает, что, несмотря на техническую отсталость, а также отсутствие подключения к галактическим сетям, досадийцы – самые настоящее сверхлюди. Они быстро учатся, неприхотливы, всегда готовы к неожиданностям, есть забавный момент, когда он даёт местным «посмотреть» своё оружие, и досадийцы за считанные минуты разбирают то до винтиков и вскоре создают уже рабочий образец. Вот вы двое мне почему-то напоминаете этих самых жителей Досади, готов поклясться, что, зайдя в класс, вы посчитали количество шагов от прохода до собственных парт. – Скажешь тоже! – аккуратно пихнула его в плечо Маринетт, смеясь, однако же Аккерманы, тоже изобразившие подобие смеха, чувствовали, что то ли оплошались, то ли попросту недооценили этого парня в инвалидной коляске. Да, в этой реальности у них была своя биография, но солдатскую выправку просто так не вытравить. – Мне нравится описание, можно взять почитать? – вывернулся из спорной ситуации Леви, на что Адриан дружелюбно кивнул: – Конечно, надо показать тебе библиотеку, можешь ею пользоваться, пока живёшь у меня, отцу не до этого, так что он не возражает, если берут любые книги, лишь бы ему под руку никто не лез… Ох да, мне сегодня ещё в барокамеру, придётся поужинать чуть пораньше. Не против? – Ты будешь в порядке? – переспросила Маринетт, на что блондин ответил ей лёгкой улыбкой: – Ты же знаешь, он меня ещё мелким в эту барокамеру запихивал, это не так страшно, как инъекции, так что на завтра буду свеж, как маргаритка. – Ладно, но ты всё равно себя береги, – в голосе девушки слышалось волнение, и Аккерманы усиленно делали вид, что разглядывают аккуратно подстриженные кусты на том перекрёстке, где их дороги должны были разойтись. – Сегодня традиционные французские поцелуи в щёку уже будут? – судя по всему, Маринетт маскировала грустные умонастроения за показным оптимизмом и была намерена оценить, как Аккерманы освоили новые традиции. Леви с неохотой подчинился, однако же, когда Микаса, отойдя на пару шагов, уже помахала ему рукой, вдруг ощутил нечто странное. Это снова были ложные воспоминания, и они гласили о том, что в этом мире Аккерманы, совсем как в том – Микаса и Эрен, практически не расставались с того момента, когда им исполнилось девять лет. И сейчас он... Тосковал, что её не будет рядом? Да, похоже, что так. – Я соврал. Леви повернулся к Адриану и не увидел на лице того улыбки. Юноша смотрел на землю, продолжая медленно ехать в собственном кресле. – Насчёт чего? – Насчёт барокамеры, – он вздохнул, – До сих пор её ненавижу. И каждый раз после неё ощущаю себя разбитым. – Что это вообще такое? Что с тобой делают? Я хочу разобраться. – Эта пытка называется гипербарическая оксигенация, – Адриан напустил на себя деловой вид, словно выступая на научном конгрессе, – Натали иногда говорит, что я в этой штуке похож на самого настоящего пилота космического корабля, который летит на далёкую планету, но, поскольку я знаю правду, утешение такое себе. На меня надевают маску и закрывают там на час или полтора, подавая чистый кислород. Считается, что так мои дефектные ткани получают больше питания и лучше регенерируют, но в итоге у меня просто болит голова от перепада давления, и я ещё пару часов лежу падалью, ненавидя весь мир. – Оно хоть помогает? – всё же решился спросить Леви, на что Адриан вместо ответа указал на кресло, и капрал несколько смущённо отвёл взгляд в сторону: – Ты должен сказать ему, что тебе от этого ни горячо ни холодно. – В прошлый раз, когда я так сделал, отец поменял лечение и отыскал шарлатана, ставившего на мои ноги металлические скобы, от пары из них у меня даже шрамы остались. Так что повторно я бунтовать не рискну. – Что с ним вообще не так? Ты ведь хороший парень, умный, добрый, с чувством юмора, – эти эмоции выплеснулись, Леви не успел перехватить их на выходе из клети зубов, и теперь уже было поздно, но почему-то казалось правильным, – Что ещё ему нужно? – Чтобы я был идеальным, – Адриан усмехнулся, пожимая плечами, а затем его губы растянулись в улыбке, – Но мне приятно то, что ты сказал. Спасибо большое... О, это отец Маринетт там? Мсье Дюпэн, здравствуйте? Вы к нам? – Я вещи завёз, – усатый пекарь вышел наружу, пожимая руки обоим юношам, тогда как Леви, едва увидел жёсткий чехол, едва ли не бросился наперерез, шустро щёлкая застёжками и открывая гитару, чёрные глянцевые бока которой напоминали вороново крыло: – Моё сокровище. – Не знал, что ты играешь, но это круто, и надо же, вся чёрная, обычно на них хотя бы белые пятнышки есть, – отец Маринетт с интересом рассмотрел инструмент, а затем покосился в сторону ворот, – Не хочу напрашиваться... – Я всё донесу, не стоит беспокоиться, – Леви лишний раз кивнул ему в лёгком поклоне, – Спасибо большое, что помогли довести. – Точно донесёшь? – Да-да, не переживайте, это же всё моё, а своё, как говорится, не тянет, – капралу, привыкшему обходиться налегке, было жутко интересно, что же там такое в этих чемоданах, а ещё он всё никак не мог утихомириться от явления гитары, которую, как ощущал, обожал всем сердцем. Почему он сразу не поехал вместе с ней? Это был протест, – отозвалась ложная память, и на периферии зрения мелькнуло несколько картинок. Госпожа Адзумабито, записавшая их в программу по обмену, чтобы уже вылезли из собственного кокона, отсутствие восторга со стороны Микасы, и он, который, словно наивный подросток, полагал, что это будет достаточно демонстративным жестом – оставить любимую вещь, дабы дать понять, что он не хочет ехать ни в какую Францию, а хочет остаться там, чтобы прятаться в садике камней вместе с Микасой и перебирать струны, пока подруга детства, легонько улыбаясь, расшивает очередным узором цветастый мячик. Там было так… Спокойно. И ощущалось совсем как дом. – А знаешь что? – в который раз открестившись от непрошеных кадров, захватывающих себе всё больше реальности, повернулся к Адриану Леви, а затем указал на чехол гитары, уже закинутый на спину, – Если не подключать к комбику, звук не тот, но достаточно тихий. Когда тебя сегодня вытащат из этой камеры пыток, если хочешь, я тебе поиграю, пока ты не заснешь. В глазах блондина отразилось удивление, смешанное со жгучей признательностью: – Серьёзно? – Ты только скажи, какую музыку любишь, и, желательно, табы найти, в остальном я набренчу, – он был уверен в собственных словах, равно как и в том, что это был правильный жест доброй воли. Он бы сделал то же самое для Хаджи или для Эрвина, пусть с этим парнем они и не были знакомы достаточно, однако Адриан был достоин доверия, пусть капрал и не понимал до конца, почему. – Если честно, я бы разревелся, но возраст уже неподходящий, так что просто скажу спасибо, – Адриан в который раз тепло улыбнулся и ему, однако у самого порога их ждала высокая плечистая фигура: – Вот и вы. – Добрый день, отец, – улыбку Адриана как ветром сдуло. Габриэль Агрест посмотрел на Леви, без сопротивления тащащего тяжёлые сумки, и наконец произнёс: – Сегодня поужинаете со мной. Один из заказчиков пропускает деловую встречу по болезни, так что мы с ним в ресторан не идём. Не опаздывайте. Примерно такую же радость, как от появления отца Адриана, можно было испытывать, провожая глазами тучу с градом, и Леви вовсе не собирался изображать дикий восторг от этого снисхождения до простых смертных, к тому же, и сам младший хозяин дома не светился радостью, и заговорил лишь когда его отец исчез за поворотом: – Надеюсь, повару заплатят сверхурочные, ведь угодить моему отцу по части еды не так-то просто.