Душа в новом сосуде

Рассветные краски быстро сменились тяжелыми, свинцовыми тучами. Покой, обретенный в объятиях Архитектора на холме, начал стремительно испаряться, стоило Сонику спуститься в город. Он шел по знакомым переулкам, стараясь дышать ровно, но в легких всё еще стоял металлический привкус крови, а тело казалось чужим и неповоротливым. Он почти дошел до своего подъезда, когда инстинкты, отточенные годами битв, заставили его волосы встать дыбом. Но нынешнее тело было слишком медленным. — Смотрите-ка, кто это у нас гуляет в одиночестве? — раздался хриплый голос из тени заброшенного гаража. Соник резко обернулся, но двое рослых альф уже перекрыли ему путь назад. Это были те самые парни из школы, во главе с Марком. В их глазах не было ни капли того страха, который они демонстрировали перед Шэдоу. Сейчас, в пустом переулке, где не было камер и свидетелей, они видели перед собой не легенду и не «парня опасного агента», а просто хрупкого омегу, который остался без присмотра. — Где же твой цепной пес, Лео? — Марк оскалился, сокращая дистанцию. — Неужели бросил тебя? Или ты просто решил, что статус «занятого» защитит тебя навсегда? — Проваливайте, — процедил Соник, сжимая кулаки. — Если Шэдоу узнает... — А он не узнает, — перебил его второй альфа, хватая Соника за предплечье и с силой дергая в сторону глухого угла между зданиями. — Пока он занят своими «важными делами», мы решили, что пора восстановить справедливость. Ты — лучший омега в этой дыре, отличник, красавчик... Слишком много пафоса для того, кто должен знать свое место. Соник попытался вырваться, ударить, применить хотя бы часть своей былой скорости, но резкое движение отозвалось вспышкой боли в груди. Он зашелся в сухом, мучительном кашле, сгибаясь пополам. — Гляньте, он еще и дохлый, — Марк со смехом толкнул его в стену. — Плевать, что будет потом. Шэдоу может убить нас завтра, но сейчас... сейчас ты наш. Нам надоело смотреть на твою недотрогу. Раз ты омега — веди себя как омега. Они окружили его, используя свое физическое превосходство и тяжелую, подавляющую ауру альф. Соник чувствовал, как этот запах — агрессивный, собственнический — душит его сильнее, чем болезнь. В их глазах горело желание присвоить, сломать, подчинить себе того, кого они считали самым «горячим» призом школы. Соник прижался спиной к холодному бетону, тяжело дыша. Он лихорадочно оглядывался, надеясь на чудо, на звук мотора, на вспышку Хаоса... Но улица была мертва. Небо затянуло окончательно, и первые капли дождя начали падать на асфальт. — Никто не придет, Лео, — прошептал Марк, хватая Соника за воротник толстовки и притягивая к себе. — Твой парень-актер сейчас далеко. Обидно, да? Все эти игры в отношения... они не работают, когда ты один в темноте. Соник зажмурился, чувствуя, как паника, настоящая, животная паника омеги, начинает затапливать его сознание. Он был великим героем, он спасал планеты, но сейчас, в этом слабом, умирающем теле, он был беспомощен перед лицом примитивной жестокости. И в этот раз тишина переулка не была нарушена ничьим вмешательством. Только шум дождя и торжествующие ухмылки тех, кто решил, что имеет над ним власть. Марк рванул край толстовки вверх, и Соник вздрогнул от того, как холодный утренний воздух коснулся его кожи. Он попытался ударить коленом, но второй альфа навалился на него всем весом, окончательно лишая возможности двигаться. — Тихо ты, — прорычал парень, удерживающий его руки. — Не дергайся, хуже будет. Марк грубо схватил Соника за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Знаешь, что самое смешное, Лео? — он осклабился, и в его глазах блеснула неприкрытая жестокость. — Ты ведь такой правильный. Такой недосягаемый. Нам просто хотелось увидеть, как ты сломаешься. Без своего папочки-агента ты просто пустое место. Красивая игрушка с дефектом. Соник почувствовал, как к горлу подкатывает новый приступ кашля. Он попытался сдержать его, но легкие горели огнем. Резкий спазм сотряс его тело, и по губам снова потекла тонкая алая струйка. — Опять он кровью харкает, — брезгливо бросил второй, но захват не ослабил. — Слышь, Марк, давай быстрее, а то он еще сдохнет у нас в руках. — Не сдохнет, — процедил Марк, прижимаясь всем телом к Сонику, подавляя его своей тяжелой, липкой аурой. — Омеги живучие. Особенно такие породистые, как этот. Соник закрыл глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, вернуться в ту белую пустоту к Архитектору. Там было безопасно. Там не было этого унижения, этого липкого страха, который сковывал мышцы. Он вспомнил теплые руки Архитектора на своем лбу и тот поцелуй Шэдоу, который всё еще эхом отдавался в его сердце. «Прости, Шэд...» — пронеслось в его голове. Он обещал быть осторожным. Он обещал принимать лекарства. А теперь его использовали как вещь в темном углу, о котором никто никогда не узнает. Соник почувствовал, как чужие руки бесцеремонно лезут под пояс его джинсов. Внутри всё заледенело. На улице за забором проехала машина, осветив верхушки зданий фарами, но свет даже не коснулся их тени. Мир жил своей жизнью. Люди спешили на работу, Тейлз, возможно, уже варил утренний кофе, а Эми поправляла цветы в вазе. И никто из них не знал, что их герой, их «светлое дитя», сейчас теряет последнюю каплю своего достоинства под смех двоих подонков. Тишина в переулке стала абсолютной, если не считать хриплого смеха Марка и звука рвущейся ткани. Марк перехватил Соника за горло, вжимая его голову в острый выступ кирпичной кладки. Соник хрипел, его пальцы бесполезно царапали предплечье альфы, но силы были неравны. Второе тело — тяжелое, потное — навалилось сверху, вжимая его в грязь и битое стекло, устилавшее пол подворотни. — Смотри на него, он даже не кричит, — Марк нагло усмехнулся, глядя на то, как зрачки Соника расширяются от шока и нехватки кислорода. — Видимо, тебе нравится, когда с тобой так, а, Лео? Строил из себя героя, а на деле — обычная подстилка, ждущая своего часа. Ткань джинсов с треском разошлась под грубым рывком. Соник почувствовал обжигающий холод утреннего воздуха, а следом — липкое, тошнотворное прикосновение чужих рук. Он попытался ударить, дернуться, но резкая боль в груди взорвалась сверхновой. Кашель вырвался вместе со сгустками крови, окропив куртку Марка. — Сука, испачкал! — Марк нанес резкий удар наотмашь, разбивая Сонику губу. — За это ты ответишь вдвойне. Второй альфа, удерживающий его ноги, нагло задрал его бедра, фиксируя в унизительном, беззащитном положении. Соник чувствовал каждое движение, каждый издевательский смешок. Его сознание начало медленно отплывать, защищаясь от реальности. Он видел только кусок серого неба над мусорными баками и чувствовал, как его достоинство втаптывают в эту вонючую жижу вместе с остатками его гордости. Марк не церемонился. Его действия были лишены всякой ласки — это была чистая, концентрированная агрессия, желание доказать свою власть над «горячим отличником». Когда Соник почувствовал первое резкое, раздирающее вторжение, его крик захлебнулся в новой порции крови. Он забился в конвульсиях, но его лишь сильнее прижали к земле, втирая лицом в мокрый бетон. — Тише, кроха, это только начало, — прорычал Марк ему в самое ухо, кусая за чувствительный край уха. — Мы всю школу мечтали это сделать. Плевать на твоего Шэдоу. Пока он там спит, ты принадлежишь нам. Никакого чуда. Никакой вспышки света. Только ритмичные, болезненные толчки, от которых Сонику казалось, что его позвоночник сейчас рассыплется. Его тело, это слабое, дефектное тело омеги, предательски содрогалось, подчиняясь физиологии, пока разум выл от ненависти к самому себе. Он лежал, глядя на ржавое дно контейнера, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается. Не легкие, не сосуды — ломался тот Соник, который верил в справедливость. Прошло десять минут, двадцать... Время превратилось в бесконечную пытку. Когда Марк наконец отстранился, тяжело дыша, его место занял второй. Соник не сопротивлялся. Его глаза были открыты, но взгляд стал пустым, остекленевшим. Он просто терпел. Терпел то, как его тело используют, как над ним насмехаются, как его жизнь, которую Архитектор назвала «светлой», превращают в грязное месиво. Дождь усилился, смывая кровь с его губ, но он не мог смыть ощущение грязи, которая теперь пропитала его насквозь. Альфы закончили, обмениваясь циничными комментариями, и начали приводить себя в порядок, даже не глядя на неподвижную фигуру у стены. Никто не пришел. Улица была пуста. И Соник, великий герой прошлого, лежал в луже собственной крови и чужих выделений, понимая, что этот рассвет стал концом его новой жизни гораздо раньше, чем предсказал врач. Марк застегнул куртку и брезгливо вытер руки о влажную салфетку, которую тут же бросил Сонику на грудь. Тот даже не шелохнулся. Он лежал на холодном бетоне, неестественно подогнув под себя руку, а его взгляд был прикован к одной и той же точке на ржавом контейнере. — Ну что, «звезда», — Марк пнул его по кроссовку, но Соник не отреагировал. — Теперь ты знаешь свое место. Надеюсь, твой папочка-агент оценит наш вклад в твое воспитание. Хотя... вряд ли ты ему расскажешь, верно? Кому захочется признаваться, что его использовали как общую девку в подворотне? Второй альфа сплюнул на землю рядом с лицом Соника. — Пошли отсюда. Скоро патрули начнут шататься. Они ушли. Громко смеясь и обсуждая подробности случившегося, они скрылись за поворотом, оставив после себя лишь запах дешевого одеколона и гнилой ауры агрессии. Соник остался один. В переулке воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только мерным стуком капель дождя по металлу. Он попытался вдохнуть, но легкие ответили резкой, режущей болью. Грудь сдавило так, будто на неё положили бетонную плиту. Он медленно, превозмогая тошноту и головокружение, перевернулся на бок, подтягивая колени к животу. Грязь, перемешанная с кровью и чужими следами, облепила его тело. Джинсы были безнадежно испорчены, толстовка задрана до подбородка. Соник чувствовал себя не просто униженным — он чувствовал себя мертвым. Гораздо более мертвым, чем тогда, в пустоте перед Архитектором. Он попытался подняться, опираясь на дрожащие руки. Каждый сантиметр кожи болел, а внутри всё горело от резких, рвущих движений, которыми его только что истязали. Он дополз до стены и прислонился к ней спиной, оставляя на кирпичах темный след. — Шэд... — прошептал он, и его голос был похож на шелест сухих листьев. В горле снова заклокотало. Соник зашелся в мучительном, беззвучном кашле. В этот раз крови было больше, чем обычно. Она была густой, почти черной в свете уличного фонаря. Он смотрел на свои ладони, окрашенные в красный, и понимал, что слова врача о «коллапсе» начинают сбываться прямо сейчас. Никто не пришел. Никто не спас его в последний момент. Все те сказки о героях, которые он сам когда-то создавал, рассыпались в прах здесь, в этой вонючей подворотне. Он был омегой. Слабым, дефектным омегой, которого сломали просто потому, что могли. Дождь смывал следы слез, которых Соник даже не заметил. Он сидел в тени, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь. Мир вокруг продолжал просыпаться. Где-то вдалеке просигналила машина, кто-то открыл окно, послышался лай собаки. Но для Соника время остановилось. Он сидел в грязи, среди мусора, и ждал, когда его разорванное сердце наконец перестанет биться, чтобы больше никогда не чувствовать этой липкой, невыносимой боли. Соник сидел, привалившись к стене, и чувствовал, как холод бетона пробирается под кожу, смешиваясь с жаром лихорадки. Дождь становился сильнее, превращаясь в плотную стену воды. Он смотрел на свои порванные вещи, на синяки, которые уже начинали наливаться фиолетовым на его бледных бедрах, и чувствовал лишь пустоту. Его тело было осквернено, его гордость была растоптана, но самым страшным было осознание того, что Архитектор была права. Она дала ему жизнь, но эта жизнь принадлежала только ему — со всей её грязью, жестокостью и одиночеством. Героев больше не существовало. Был только Лео — умирающий мальчишка, который не смог себя защитить. Он заставил себя двигаться. Дрожащими руками он попытался привести одежду в подобие порядка, но пальцы не слушались. Швы на джинсах были безнадежно разодраны, а толстовка была в пятнах, которые не смыл бы ни один дождь. — Надо... идти... — прохрипел он, и новый спазм кашля едва не заставил его потерять сознание. Он буквально вывалился из переулка, держась за стены зданий. Город уже начал оживать. Первые прохожие, кутаясь в плащи, проходили мимо, даже не глядя на шатающегося подростка. Для них он был просто очередным беспризорником или наркоманом, возвращающимся после бурной ночи. Никто не видел в нем Соника. Никто не видел в нем даже человека. Каждый шаг отзывался острой, режущей болью внизу живота и в груди. Соник чувствовал, как кровь продолжает медленно течь по его ногам, смешиваясь с дождевой водой. Его сознание путалось. Перед глазами то всплывало лицо Эми, светящееся от радости вчерашним вечером, то холодный, расчетливый взгляд Марка. «Шэдоу... не должен... знать», — эта мысль была единственным, что заставляло его переставлять ноги. Если Шэдоу узнает, он превратит этот город в пепел. Он уничтожит Марка и его дружков, но это не вернет Сонику его чистоту. Это не исправит того, что произошло. И, что самое важное, Шэдоу посмотрит на него с жалостью. А жалость была последним, что Соник готов был принять от него. Он добрался до своего подъезда, когда ноги окончательно отказали. Он рухнул на ступени. Он свернулся калачиком на мокром камне, прижимая рюкзак к груди. Свет в окнах его квартиры не горел. Отцы, скорее всего, были мертвецки пьяны. Соник был один. По-настоящему один в этом огромном, безразличном мире. Он посмотрел на свои руки — тонкие, слабые, дрожащие. — Мама... — прошептал он, вспоминая мерцающий облик Архитектора. — Мама, почему это так больно? Ответа не было. Только шум воды в водосточных трубах и холодный ветер, который обдувал его разорванную одежду. Он знал, что его время истекает. Врач давал ему полгода, но после этого утра Соник сомневался, что протянет хотя бы неделю. Его тело сдавалось. Его свет, о котором говорила Архитектор, медленно затухал, поглощаемый тьмой этого грязного переулка. Он закрыл глаза, надеясь, что если он уснет прямо здесь, на ступенях, то больше никогда не проснется. Но его сердце, это упрямое, израненное сердце героя, продолжало биться, отсчитывая секунды его бесконечного позора.

---

Соник не знал, сколько времени он пролежал в полузабытьи на холодном полу ванной, куда он заполз сразу, как только вошел в квартиру. Звук будильника на часах отозвался в голове ударом молота. 7:00. Пора в школу. Он заставил себя открыть глаза. Потолок медленно перестал вращаться. Каждое движение ощущалось так, словно его кости перемалывали в жерновах. Внизу живота пульсировала тупая, лихорадочная боль, а спина была сплошным синяком. — Вставай... — прохрипел он сам себе. — Вставай, герой. Шэдоу будет здесь через сорок минут. Осознание того, что Шэдоу скоро приедет на байке, подействовало лучше любого адреналина. Если Шэдоу увидит его таким — разбитым, грязным, пахнущим чужими альфами — всё закончится. Он поймет. Он всегда всё понимает. Соник вцепился в край раковины и поднялся. В зеркале на него смотрело привидение. Разбитая губа опухла, на шее багровели отчетливые следы пальцев Марка. Взгляд... взгляд Соника изменился. В нем больше не было той беззаботной искры, только выжженная пустыня. Он включил ледяную воду и начал методично смывать с себя этот день. Он тер кожу мочалкой до тех пор, пока она не стала пунцовой, пытаясь содрать с себя само ощущение чужих прикосновений. Вода в сливе окрашивалась в розовый — смывалась кровь и грязь подворотни. Ему пришлось использовать плотный слой тонального крема, чтобы скрыть следы на шее и лице. Натянул самую высокую толстовку с капюшоном, чтобы спрятать воротник. Каждое движение заставляло его задерживать дыхание от резкой боли в ребрах. Когда внизу раздался знакомый, утробный рык двигателя байка Шэдоу, Соник вздрогнул. Сердце пустилось вскачь, и в груди снова заклокотало. Он поспешно заглотил две таблетки из тех, что выписал врач, и сделал глубокий вдох, подавляя кашель. Он вышел из подъезда, натягивая на лицо привычную маску дерзкого Лео. Шэдоу ждал его, опершись на руль, в своем неизменном черном кожаном плаще. Его алые глаза внимательно скользнули по фигуре подростка. — Ты опоздал на пять минут, — холодно заметил Шэдоу. — И ты выглядишь... еще бледнее, чем вчера. Ты пил лекарства? — Пил-пил, мамочка, — Соник выдавил самую беззаботную улыбку, на которую был способен, хотя от этого движения треснула ранка на губе. — Просто не выспался. Подготовка к тестам, все дела. Шэдоу прищурился. Он чувствовал, что что-то не так. В воздухе вокруг «Лео» витал какой-то странный, едва уловимый запах — смесь медикаментов, дешевого тональника и... страха. Но Соник уже привычно запрыгнул на сиденье за его спиной, стараясь не касаться Шэдоу слишком сильно, чтобы тот не почувствовал, как его бьет мелкая дрожь.

---

Учебный день тянулся вечностью. Соник сидел на последней парте, чувствуя, как под слоем тонального крема и высокой горловиной толстовки горит кожа. Марк и его компания время от времени оглядывались, обмениваясь колкими смешками, но Соник смотрел сквозь них. Его разум был занят только одним: как продержаться следующие десять минут до встречи с Шэдоу. Ровно в 13:00, как и всегда, у ворот школы послышался знакомый рокот двигателя. Шэдоу ждал на байке, скрестив руки на груди. Соник подошел к нему, стараясь сохранять привычную легкую походку, хотя каждый шаг отзывался тупой болью в паху и ребрах. Обычно Шэдоу был невыносимо дотошен. Каждый день он заставлял Соника зайти в укромное место, чтобы провести осмотр. Он проверял предплечья на наличие следов от инъекций, осматривал шею и ключицы — Шэдоу знал, в какой среде живет Соник в этом теле, и параноидально следил, чтобы «сосуд» не пострадал от рук местных альф или побоев Брута. Но сегодня... сегодня Шэдоу лишь коротко взглянул на него. В его глазах читалась глубокая усталость и какая-то отстраненность. — Садись, — бросил он, кидая Сонику шлем. — У ГАН сегодня экстренный сбор. Мне нужно отвезти тебя и сразу уехать на базу. Соник замер, не веря своей удаче. Шэдоу забыл? Или просто слишком вымотан делами города? — О, неужели сегодня без обыска? — Соник попытался съязвить, хотя голос предательски дрогнул. — Неужели я наконец заслужил доверие своего надзирателя? — Не паясничай, — отрезал Шэдоу, заводя мотор. — Просто нет времени. Сиди дома. Соник запрыгнул на сиденье, чувствуя огромное облегчение. «Пронесло, — подумал он, прижимаясь к спине агента. — Сегодня он ничего не узнает».

---

Когда Шэдоу скрылся в направлении штаб-квартиры ГАН, Соник снова отправился в клинику. Ему нужно было больше блокаторов. Тело ныло так, что даже сидеть было пыткой. Доктор-ехидна встретил его тяжелым взглядом. — Ты снова здесь, Лео, — произнес врач, подкатывая кресло к кушетке. — Твое упрямство когда-нибудь тебя погубит. Он начал осмотр, и его лицо становилось всё мрачнее. Доктор видел, что Соник двигается неестественно, как сломанная кукла. Когда он начал проверять пульс и давление, Соник лишь безучастно смотрел в окно, игнорируя всё вокруг. — Послушай меня, Лео, — доктор разочарованно вздохнул, видя полное безразличие в глазах подростка. — Ты ведешь себя так, будто тебе наплевать на свою жизнь. Твое состояние критическое, а ты продолжаешь скрывать что-то важное. Эти гематомы на твоих бедрах... ты понимаешь, что я обязан сообщить об этом? — Мне плевать, док, — тихо ответил Соник, не оборачиваясь. — Просто дайте мне таблетки. Я сам разберусь со своей жизнью. Врач ничего не ответил. Он отошел к столу, что-то быстро печатая в планшете. Сонику показалось, что он просто заполняет рецепт, но на самом деле пальцы ехидны нажимали на кнопку экстренного вызова. Через десять минут, когда осмотр был закончен, и Соник уже застегивал толстовку, собираясь уходить, дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что медицинские инструменты на подносе жалобно звякнули. На пороге стоял Шэдоу. Он тяжело дышал, а вокруг его перчаток плясали искры золотистой энергии Хаоса. — Шэдоу?.. — Соник застыл, чувствуя, как сердце провалилось в пятки. — Что ты здесь делаешь? Доктор медленно отошел в сторону, глядя на агента ГАН. — Я вызвал его, Соник. Я больше не могу брать на себя ответственность за твое молчание. Шэдоу, слушай внимательно... — врач замялся, подбирая слова. — Показатели Хаоса в его крови нестабильны. Его легкие... они разрушаются. Вчера я давал ему полгода. Но сегодня, учитывая новые повреждения и стресс... у него осталось не больше трех месяцев. Шэдоу замер. Искры Хаоса вокруг него погасли, сменившись ледяной тишиной. Он перевел взгляд на врача, а затем — на Соника, который сжался в комок под этим взглядом. — Три месяца? — переспросил Шэдоу опасно тихим голосом. — Если повезет, — кивнул врач. — Но это еще не всё. Посмотри на него, Шэдоу. Посмотри, что с ним сделали сегодня утром. Шэдоу медленно подошел к Сонику, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. — «Разобраться со своей жизнью»? — прорычал Шэдоу, надвигаясь на него. — Значит, ты решил скрыть от меня это, Соник? Решил, что я позволю тебе тихо сгореть за три месяца, пока над тобой измываются подонки? Соник попятился, пока не уперся спиной в стену. Шэдоу рывком схватил его за края толстовки. — Снимай, — отрезал он. — Снимай это немедленно. Я проведу осмотр сам. До последней царапины. И клянусь, тот, кто коснулся тебя, не доживет до рассвета. Тайное стало явным. И Соник, глядя в полные ярости и боли глаза Шэдоу, понял: его время не просто уходит — оно горит ярким пламенем. Шэдоу не стал ждать. Видя, что Соник замер, парализованный страхом и упрямством, он сам вцепился в края его толстовки. Соник попытался перехватить его руки, вцепился в запястья Шэдоу, но куда там — его нынешние силы были ничем против мощи совершенной формы жизни. — Шэд, не надо! Прекрати! — выкрикнул Соник, отчаянно борясь. — Это чепуха! Пустяки! Ты зря злишься! Шэдоу рывком содрал с него одежду, игнорируя сопротивление. Ткань жалобно треснула, и Соник остался стоять перед ним, дрожащий, обнаженный до пояса и ниже, под безжалостным светом медицинских ламп. Шэдоу замолчал. Его взгляд, полный ярости, медленно скользил по телу Соника, фиксируя каждое багровое пятно, каждый след чужих пальцев на бедрах, каждый кровоподтек. Воздух в кабинете, казалось, начал плавиться от его ауры. — Ты считаешь это ерундой?! — голос Шэдоу сорвался на рык, от которого задрожали стекла. — Ты называешь ЭТО фигней, Соник?! Ты хоть понимаешь, какой ты глупец?! Он встряхнул Соника за плечи так, что у того клацнули зубы. — Как это произошло? Когда?! Говори сейчас же! Соник упрямо сжал губы и отвернулся. Он ненавидел эту жалость в глазах врача и эту безумную ярость Шэдоу. Он не хотел признаваться. Не хотел давать этим подонкам власть над собой еще раз, даже в рассказе. — Он не скажет, — подал голос доктор из угла. — Но он приходил ко мне вчера поздно вечером. До того, как это случилось. Шэдоу замер. Его хватка на плечах Соника стала почти сокрушительной. Он медленно перевел взгляд на ехидну, а затем снова на Соника. — Вчера вечером? Значит... ты дождался, пока я уеду? Ты специально выждал, когда меня не будет рядом, чтобы улизнуть к врачу? Шэдоу буквально навис над ним, придавливая своей тяжелой, темной энергией. — Так это произошло ночью? Где ты был всё это время?! Говори, Соник! У меня есть способы заставить тебя выложить всё, и тебе они не понравятся! Соник тяжело вздохнул, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Сопротивляться Шэдоу в таком состоянии было бесполезно — тот видел его насквозь. — Ладно... ладно! — Соник наконец поднял взгляд, в котором читалась бесконечная усталость. — Да, я был у доктора вчера. Мне вдруг... захотелось узнать, в каком я состоянии. Насколько всё паршиво. И я узнал. Да неужели! Полгода, которые сегодня превратились в три месяца. Смешно, правда? Он горько усмехнулся, глядя в пылающие алые глаза Шэдоу. — После клиники я не пошел домой. Мне не хотелось возвращаться в ту дыру к отцам. Я пошел к своей могиле. На холм. К своей статуе. Сидел там, смотрел на свой гроб и думал... думал о том, что скоро снова там окажусь. Я пробыл там до самого рассвета. А когда пошел обратно... Соник сделал паузу, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. — Было раннее утро. Я шел через те закоулки, где нет камер. Там меня и поймали. Марк и его банда. Они знали, что ты на базе ГАН. И они... они использовали это. Использовали меня. Соник вырвался из хватки Шэдоу и подобрал свою разодранную одежду, стараясь прикрыться. — Доволен? Теперь ты знаешь. Зато я жив остался, Шэд. Ничего непоправимого не случилось. Это просто тело. Оно и так скоро сдохнет, какая разница? — Заткнись, — прошептал Шэдоу, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в его крике. — Никогда больше не смей говорить, что твоя жизнь — это ничего. Шэдоу развернулся к выходу, и искры Хаоса вокруг него превратились в сплошное золотое сияние. — Доктор, заприте дверь. Никого не выпускайте. Я вернусь через час. — Шэдоу, стой! — крикнул Соник, заходясь в новом приступе кровавого кашля. Шэдоу не обернулся. Дверь кабинета захлопнулась с такой силой, что по стене поползла тонкая трещина. Соник остался стоять посреди стерильной комнаты, прижимая к груди изорванную ткань. Блокаторы, которые он принял ранее, начали действовать, превращая мир в ватное, лишенное острых углов пространство, но даже они не могли заглушить гулкий стук сердца, отдающийся в ушах. Доктор-ехидна молча подошел к шкафу, достал чистую простыню и накинул её на плечи Соника, скрывая кожу. — Он их убьет, — безэмоционально произнес Соник, глядя в пустоту перед собой. — Ты ведь понимаешь это, док? Он просто сотрет их с лица земли. — А ты ожидал чего-то другого? — врач тяжело опустился в кресло и начал заполнять карту, стараясь не смотреть на пациента. — После того, что я ему озвучил... После того, что он увидел... Шэдоу не из тех, кто вызывает полицию. Он — карающая рука. И сейчас ты — его единственная причина не уничтожить этот город целиком. Соник сел на кушетку, кутаясь в белую ткань. Его трясло. Это была не та дрожь страха, что била его в переулке, а глубокий, внутренний холод. Три месяца. Архитектор Жатвы дала ему шанс, а он умудрился превратить его в пепелище за считанные дни. — Значит, три месяца, — повторил Соник, пробуя слово на вкус. Оно ощущалось как сухая пыль. — Почему вы сказали ему сейчас? Могли бы подождать... дать нам еще немного времени. — Потому что у тебя нет времени на ложь, Соник! — врач резко поднял голову, и в его глазах блеснула ярость. — Твой организм разрушается. Каждый раз, когда ты скрываешь приступ или пытаешься казаться «нормальным», ты крадешь у себя недели. Шэдоу должен знать, с чем он борется. Он думает, что враг — это те мальчишки в школе. Но его настоящий враг сидит у тебя внутри, в твоих легких и в твоей крови. Соник закрыл глаза. Он представил Шэдоу, летящего на байке сквозь ночной город. Он видел его лицо — застывшую маску смерти, лишенную всякого сострадания. Шэдоу всегда был Совершенной Формой Жизни, созданной для защиты или разрушения. И сейчас границы между этими понятиями стерлись. — Я хотел, чтобы всё было иначе, — прошептал Соник. — Я хотел, чтобы он запомнил меня бегущим. А не... этим. — Тогда перестань называть свою жизнь «чепухой», — отрезал доктор. — Для него это не чепуха. Если ты сдашься сейчас, он потеряет смысл существования во второй раз. И я не уверен, что в этот раз мир устоит. Тишина в клинике стала невыносимой. Где-то в коридоре капал кран, отсчитывая секунды той самой жизни, которой осталось так мало. Соник сидел, глядя на свои бледные ладони, и ждал. Он ждал возвращения Шэдоу, зная, что когда дверь снова откроется, запах озона и крови будет сопровождать его до самого конца.

---

Шэдоу не просто ехал — он был воплощением Хаоса, стремящимся к эпицентру. Ветер хлестал его по лицу, но он не чувствовал холода. В его голове, словно заезженная пленка, прокручивались слова доктора: «три месяца», и образ Соника — изломанного, бледного, пытающегося прикрыться обрывками ткани и называющего свое изнасилованное тело «чепухой». — Чепуха... — прорычал Шэдоу, выжимая газ до упора. — Я покажу им, что такое чепуха. Он знал, где их искать. Марк и его прихвостни любили ошиваться в старом спортзале при школе после закрытия, празднуя свои сомнительные победы. Шэдоу не стал тормозить у ворот. Он просто выставил руку вперед, и вспышка Хаос-копья разнесла замок в пыль. Байк влетел на территорию, взвизгнув шинами по асфальту. Внутри спортзала было шумно. Трое альф, среди которых выделялся Марк, сидели на матах, потягивая пиво и обсуждая утренний «улов». — ...видели бы вы его лицо, — ржал Марк, закидывая голову. — Весь такой правильный, недотрога Шэдоу, а стоило прижать к стене — и потек как... Дверь зала не просто открылась — её вынесло вместе с петлями. Тяжелое стальное полотно пролетело через весь зал и с грохотом врезалось в баскетбольный щит, разнеся его вдребезги. Смех оборвался мгновенно. В проеме стоял Шэдоу. Его силуэт был окутан золотисто-черным маревом, а алые глаза светились так ярко, что казалось, они выжигают тьму вокруг себя. — Кто первый? — голос Шэдоу звучал тихо, но этот звук заставил альф инстинктивно вжаться в маты. Их хваленая смелость испарилась за секунду. — Эй, полегче, агент! — Марк попытался встать, выставив руки перед собой, хотя его колени предательски дрожали. — Мы... мы просто пошутили. Лео сам напросился, он... Шэдоу исчез. В следующую секунду Марк почувствовал, как его горло сжала стальная хватка. Шэдоу поднял его над полом одной рукой, словно он ничего не весил. — «Лео»? — прошипел Шэдоу, и искры Хаоса обожгли кожу Марка. — Его имя — Соник. И он — единственное, что удерживает меня от того, чтобы превратить ваши никчемные жизни в бесконечный кошмар. Но сегодня... сегодня его доброта не спасет вас. Остальные двое попытались броситься к выходу, но Шэдоу, не глядя, щелкнул пальцами. «Хаос Контроль!» Пространство застыло. Парни замерли в нелепых позах, парализованные энергией. Шэдоу снова перевел взгляд на Марка, который уже синел от нехватки воздуха. — Ты касался его. Ты кусал его. Ты смел думать, что имеешь над ним власть. Шэдоу не стал убивать его сразу. Это было бы слишком милосердно. Он нанес удар в живот — аккуратный, точный, ломающий ребра именно так, как они были сломаны у Соника. Марк выплюнул кровь, смешанную с пивом. — Это за его утро, — Шэдоу швырнул его в стену. — А это... — он снова оказался рядом, наступая тяжелым сапогом на колено парня, — за его три месяца. За каждую минуту боли, которую он будет чувствовать из-за вашего «развлечения». Крики Марка заполнили зал, но никто их не слышал. Шэдоу методично, с холодной яростью Совершенной Формы Жизни, возвращал долги. Он ломал кости, вырывал связки и выжигал энергией Хаоса те места, которыми они касались Соника. Это была не драка. Это была экзекуция. Когда спустя час Шэдоу вышел из зала, его перчатки были мокрыми от крови, которая не принадлежала ему. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на ночное небо. — Три месяца... — прошептал он, садясь на байк. — Я вырву тебя у смерти, Соник. Даже если мне придется сжечь этот мир дотла. Он рванул обратно к клинике. Ему нужно было быть рядом, когда Соник проснется. Ему нужно было смыть запах крови и снова стать тем единственным щитом, который остался у умирающего героя. Шэдоу вернулся в клинику через сорок минут. Когда он вошел в кабинет, запах озона и горелой плоти, исходящий от его плаща, был настолько сильным, что доктор-ехидна непроизвольно сделал шаг назад. Перчатки Шэдоу были туго затянуты, но на костяшках виднелись свежие багровые пятна. Соник всё так же сидел на кушетке, завернутый в медицинскую простыню. Он поднял голову, когда дверь открылась. Его взгляд — затуманенный от блокаторов, но всё еще проницательный — встретился с алыми глазами Шэдоу. — Ты закончил? — тихо спросил Соник. В его голосе не было осуждения, только бесконечная, смертельная усталость. Шэдоу ничего не ответил. Он подошел к кушетке, опустился на одно колено перед Соником и начал аккуратно натягивать на него новую толстовку, которую захватил из дома. Его движения были пугающе спокойными, словно он не только что совершил самосуд, а просто выполнял рутинную задачу. — Они больше никого не тронут, — наконец произнес Шэдоу. Его голос был хриплым и надтреснутым. — Никогда. — Ты их убил? — Соник заглянул ему в лицо, пытаясь найти там хоть каплю раскаяния. — Они живы. Пока что, — Шэдоу застегнул замок на толстовке Соника и осторожно поправил капюшон. — Но они будут мечтать о смерти каждый раз, когда попытаются пошевелиться. Я оставил их ГАН. Официально — «сопротивление при задержании». На деле... я выжег в их памяти то, что происходит с теми, кто касается моего. Соник горько усмехнулся. Он чувствовал, как внутри него всё медленно каменеет. Таблетки убивали физическую боль, но они не могли заглушить осознание того, что его жизнь превратилась в хронику насилия и мести. — Шэд, посмотри на меня, — Соник протянул дрожащую руку и коснулся щеки агента. — Три месяца. Доктор сказал — три месяца. Ты понимаешь, что это значит? Мы тратим это время на ненависть. Ты тратишь свои силы на подонков, которые этого не стоят. Шэдоу перехватил его руку и прижал её к своим губам. Его взгляд на мгновение дрогнул, обнажая бездонную дыру отчаяния. — Я трачу время на то, чтобы ты мог дышать спокойно. Чтобы ты не оборачивался на каждый шорох в этих проклятых переулках. Если у нас осталось всего три месяца, я сделаю их такими, чтобы никто и ничто не смело омрачить твой покой. Доктор кашлянул, привлекая внимание. — Ему нужно поспать. Блокаторы скоро вызовут сильную сонливость, а его легким нужен кислород. Шэдоу, забирай его. В убежище есть всё необходимое оборудование. Шэдоу молча подхватил Соника на руки. В этот раз Соник даже не пытался сопротивляться или шутить. Он просто уткнулся лицом в плечо Шэдоу, вдыхая запах кожи и пороха — единственный запах, который теперь означал для него безопасность. Когда они вышли на улицу, дождь уже прекратился, оставив после себя лишь холодный туман. Шэдоу усадил Соника перед собой на байк, обхватив его руками так крепко, что они стали единым целым. — Мы едем не домой, — прошептал Шэдоу, заводя мотор. — В квартиру отцов ты больше не вернешься. Никогда. — А как же школа? — пробормотал Соник, засыпая на ходу. — Мой красный диплом... — К черту диплом, Соник, — Шэдоу рванул с места, унося их прочь от клиники и проклятой школы. Соник закрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает. В его последней мысли перед сном не было ни Марка, ни боли. Там была только Архитектор Жатвы, которая обещала быть рядом. И Шэдоу, который стал его личным богом войны в этом маленьком, умирающем мире.

---

Убежище ГАН встретило их стерильным безмолвием и холодным светом светодиодных ламп. Это была не квартира — это был высокотехнологичный бункер, скрытый глубоко под землей, где каждый вдох Соника теперь находился под наблюдением датчиков. Шэдоу осторожно опустил Соника на кровать в медицинском блоке. Подросток был почти без сознания: блокаторы в сочетании с крайним истощением сделали его тело податливым и пугающе легким. Шэдоу методично, с какой-то хирургической отстраненностью, снял с него кроссовки и укрыл одеялом с подогревом. Он долго стоял над ним, глядя, как вздымается и опадает грудная клетка Соника — слишком быстро, слишком неровно. — Три месяца... — Шэдоу сжал челюсти так, что заболели зубы. Он вышел в соседнюю комнату, где его ждал терминал связи. Экран мигал алым: отчеты о «происшествии» в школе уже начали поступать в базу ГАН. Марк и его дружки были доставлены в госпиталь под усиленным конвоем. В рапорте значилось: «попытка нападения на агента, применение спецсредств для нейтрализации». Никто не посмеет задавать вопросы Совершенной Форме Жизни, но Шэдоу было плевать на последствия. — Командующий, — произнес Шэдоу, когда на экране появилось лицо Руж. Она выглядела обеспокоенной. — Шэдоу, что ты натворил? В школе бойня, медики говорят, что у парней живого места нет. — Они получили то, что заслужили, — отрезал он. — Слушай меня внимательно, Руж. Мне нужны все ресурсы по проекту «Возрождение». Все данные об искусственных легких и стабилизации энергии Хаоса в органическом теле. И мне нужны лучшие специалисты по геномике. Прямо сейчас. — Шэдоу... ты же знаешь, что это тело омеги не предназначено для таких нагрузок, — голос Руж смягчился. — Мы читали отчет врача из клиники. Соник... он распадается. Ты не можешь победить энтропию кулаками. — Я не собираюсь побеждать её кулаками, — Шэдоу ударил по столу, и экран пошел рябью. — Я вырву его у смерти. Даже если мне придется скормить ему все Изумруды Хаоса один за другим. Подготовь лабораторию. Он отключил связь и вернулся в палату. Соник метался во сне. Тональный крем окончательно стерся. — Шэд... — прошептал Соник, не открывая глаз. — Не уходи... Там темно. Шэдоу сел на край кровати и взял его за руку. Его перчатки всё еще пахли озоном и кровью, но прикосновение было нежным. — Я здесь. Я никуда не уйду. Соник приоткрыл глаза. В них не было привычного блеска, только мутная дымка боли и действия препаратов. — Ты ведь понимаешь, да? — Соник слабо улыбнулся кончиками губ. — Ты злишься на них... на Марка... но правда в том, что я сам хотел пойти к той могиле. Я хотел увидеть... кем я был. Я просто глупец, Шэд. Ты зря тратишь на меня свои силы. — Замолчи, — Шэдоу наклонился ниже, прижимаясь своим лбом к его. — Ты — это всё, что у меня осталось от того мира, который стоил того, чтобы его спасать. Если ты называешь себя глупцом, значит, я — самый большой неудачник во вселенной, раз позволил тебе так думать. Соник закрыл глаза, чувствуя, как тепло Шэдоу убаюкивает его, подавляя даже ту жуткую боль в ребрах. — Три месяца... — пробормотал он уже засыпая. — Обещай мне одну вещь. — Какую? — Когда время выйдет... не давай мне возвращаться снова. Пусть это будет... по-настоящему. Шэдоу ничего не ответил. Он сидел в темноте, сжимая руку Соника, и в его голове уже зрел план, который заставил бы саму Архитектора Жатвы содрогнуться. Он не собирался отпускать его. Ни через три месяца, ни через вечность.

---

Шэдоу ушел спустя час после того, как Соник заснул. Ему нужно было официально закрыть протоколы ГАН и убедиться, что «мусор» в лице Марка и его дружков надежно изолирован. Соник проснулся в пустой стерильной палате. Стены бункера давили на него, гул вентиляции казался оглушительным. Это место не было домом — это была высокотехнологичная клетка, где его собирались держать под стеклянным колпаком, пока ученые будут копаться в его умирающем теле. Когда Шэдоу вернулся, Соник даже не повернул головы. Он сидел на кровати, обхватив колени руками и глядя в стену. — Я привез твои вещи из той квартиры, — негромко произнес Шэдоу, ставя сумку на пол. — И распорядился насчет медицинского бокса. Завтра приедут лучшие вирусологи и физики Хаоса. Мы найдем способ стабилизировать твои клетки, Соник. У нас есть три месяца, чтобы… — Чтобы что? — Соник резко перебил его, так и не обернувшись. Голос его был сухим и злым. — Чтобы ты превратил мой остаток жизни в бесконечную серию опытов? Чтобы я сдох на операционном столе, обвешанный датчиками, вместо того чтобы просто подышать воздухом? — Соник, это единственный шанс… — Это твой шанс успокоить свою совесть, Шэд! А не мой! — Соник наконец посмотрел на него, и в его глазах горела яростная обреченность. — Я не хочу проводить эти три месяца «нормально» в твоем понимании — в бункере под присмотром. Я лучше сдохну прямо сейчас, в этом коридоре, чем буду ждать смерти в этой стерильной дыре! Шэдоу ничего не ответил. Между ними выросла стена из отчуждения и боли. Чтобы хоть как-то разбавить эту тяжелую тишину, он подошел к панели управления и включил телевизор, транслирующий экстренный новостной канал. Соник хотел было потребовать выключить это, но первые же слова диктора заставили его замереть. «...Шокирующие подробности дела о домашнем насилии в жилом секторе С-14. Сегодня полиция при поддержке агентов ГАН задержала троих мужчин: Моргана, Брута и Гарпуна...» Соник медленно развернулся к экрану. На мониторе мелькали кадры: троих мужчин в наручниках ведут к патрульным машинам. Брут пытался закрыть лицо руками, Морган что-то орал в камеру, а Гарпун лишь угрюмо смотрел в землю. «...Следствие установило, что подросток, известный под именем Лео, годами подвергался нечеловеческим истязаниям в собственном доме. Биологические отцы мальчика не только применяли физическую силу, но и подвергали ребенка систематическому сексуальному насилию. Выяснилось, что Лео был вынужден работать на двух работах: днем — официантом, а ночью его заставляли посещать бары для оказания интимных услуг...» Соник почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Его жизнь, та часть, которую он так тщательно скрывал даже от самого себя, теперь выплескивалась с экрана на всю страну. «...Мальчик неоднократно пытался совершить побег, но из-за несовершеннолетия и связей отцов его всякий раз возвращали обратно. Попытки обращения в правоохранительные органы пресекались: мужчины убеждали полицию, что ребенок психически нестабилен и всё придумывает. В школе Лео считали "самым горячим парнем", он занимал первые места в соревнованиях по бегу и учился на отлично, скрывая под маской успеха ежедневный кошмар...» Диктор сделала паузу, её голос стал тише. «...К сожалению, как сообщают источники в медицинской службе, Лео тяжело болен. Последствия многолетних травм и невылеченных заболеваний привели к необратимым процессам. По прогнозам врачей, мальчишке осталось совсем немного. Общественность требует самого сурового наказания для тех, кто превратил жизнь юного парня в ад...» В комнате повисла мертвая тишина. Соник смотрел на экран, на котором теперь показывали его школьное фото — то самое, где он пытался улыбаться, несмотря на тональный крем, скрывающий синяки. — Теперь все знают, — прошептал Соник. Его голос был едва слышен. — Все знают, что я... что я такое. Он перевел взгляд на Шэдоу. Агент стоял, сжимая пульт так крепко, что пластик начал трещать. — Это ты сделал? — спросил Соник. — Ты слил это в новости? — Я сделал так, чтобы они больше никогда не смогли убедить кого-то, что ты «всё придумал», — Шэдоу выключил телевизор и подошел к Сонику. — Ты не «что-то такое», Соник. Ты — тот, кто выжил в аду, в который не решился бы спуститься даже я. Соник долго молчал, глядя на свои ладони. Гнев клокотал где-то в районе солнечного сплетения — горячий, едкий, мешающийся с той самой болью в легких. Он глубоко вздохнул, стараясь подавить кашель, и поднял глаза на Шэдоу. — Зачем, Шэд? — голос Соника звучал пугающе спокойно, но в этом спокойствии было больше ярости, чем в любом крике. — Зачем ты вывалил это всё в новости? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Я обеспечил тебе безопасность, которую закон не мог дать годами, — жестко ответил Шэдоу. — Теперь ни один адвокат не вытащит их под залог. — Безопасность ценой чего?! — Соник сорвался, его пальцы впились в одеяло. — Ты превратил мою жизнь в реалити-шоу! Как мне теперь выходить на улицу? Как мне идти в школу, зная, что каждый встречный теперь смотрит на меня не как на Лео, а как на «того бедного мальчика из бара»? Ты содрал с меня последнюю кожу, Шэдоу. Ты забрал у меня право на мою собственную тайну. Шэдоу хотел что-то возразить, но Соник выставил руку вперед, пресекая любые попытки оправдаться. — Хватит. Раз их задержали — значит, в той квартире теперь никого нет. Отпусти меня, Шэдоу. Я хочу домой. — Ты не можешь вернуться туда, — Шэдоу нахмурился, в его голосе прорезались властные нотки. — Тебе нужен медицинский уход, оборудование, стерильность. В той дыре ты не протянешь и месяца. Здесь у тебя есть шанс... — Шанс на что? Стать твоим личным научным проектом? — Соник горько усмехнулся и начал медленно подниматься с кровати, превозмогая слабость. — Ты не понимаешь. Я не хочу «выживать» под замком. Я хочу прожить те крохи времени, что у меня остались, так, как решу я. Без надзирателей. Без камер. Без ГАН. Соник подошел к Шэдоу вплотную. Он был намного ниже, слабее, бледнее, но сейчас его дух казался несокрушимым. — Отпусти меня. Брута нет. Моргана нет. Я буду жить там один. В тишине. Это всё, о чем я тебя прошу. Если ты действительно хочешь мне помочь — дай мне уйти. Шэдоу смотрел на него сверху вниз, и в его алых глазах шла настоящая война. Он хотел запереть Соника здесь, привязать его к аппаратам жизнеобеспечения, лишь бы не видеть, как тот угасает. Но он видел перед собой не просто Лео. Он видел Соника — ежа, который всегда ценил свободу больше самой жизни. — Ты умрешь там в одиночестве, — тихо произнес Шэдоу. — Зато я умру свободным, — ответил Соник. — И это лучший финал, на который я могу рассчитывать. Шэдоу долго молчал, сжимая кулаки. Наконец он медленно отошел от двери, освобождая проход. — Я отвезу тебя, — бросил он, не глядя на Соника. — Но не думай, что я оставлю это просто так. Я буду приходить. Каждый день. И если я увижу, что тебе стало хуже... — Договорились, Шэд, — Соник слабо улыбнулся, и в этой улыбке впервые за день промелькнула тень того самого героя. — Приходи. Но только как друг. Без датчиков и новостных репортажей. Они вышли из бункера в холодную ночь. Город мерцал огнями, и Соник, вдыхая свежий воздух, чувствовал, как внутри него что-то болезненно, но правильно встает на свои места. Квартира, которая раньше была его адом, теперь должна была стать его последней крепостью. Своеобразной, грязной, но — его собственной.