Душа в новом сосуде

Шэдоу был невыносим. С тех пор как правда выплыла наружу, он превратился в персональную тень, которая не просто защищала, а буквально душила своей опекой. Каждое утро начиналось с проверки пульса, каждый вечер заканчивался осмотром спины и ребер. — Сними кофту, Соник. Мне нужно проверить, не разошлись ли сосуды после того приступа, — Шэдоу стоял, сложив руки на груди. — Да пошел ты, Шэд! — огрызнулся Соник, натягивая капюшон глубже. — Я не хрустальная ваза. И я не «Лео», которому нужно менять подгузники. Я — Соник! Помнишь? Тот, кто бегал быстрее звука! — Именно поэтому я смотрю, — отрезал Шэдоу, подходя ближе и силой, но аккуратно стягивая с него толстовку. — Тот Соник не падал в обморок от пятиминутной ходьбы. Он начал осмотр. Его пальцы, на удивление теплые, медленно скользили по бледной коже. Соник дернулся, когда Шэдоу коснулся старого шрама на лопатке, который почти зажил. Шэдоу замер, вглядываясь в чистую кожу, где еще неделю назад были багровые кровоподтеки от рук Брута. — Новых нет, — негромко констатировал Шэдоу. И вдруг он сделал нечто совершенно несвойственное себе: он слегка щекотнул Соника под ребрами, там, где тот всегда был чувствителен. Соник не выдержал. Короткий, рваный смешок вырвался из его груди прежде, чем он успел его задушить. Уголки его губ предательски дрогнули вверх. — Ага! — Шэдоу зафиксировал этот момент взглядом. — Ты улыбнулся. — Ничего подобного! — Соник тут же скорчил кислую мину, отпихивая его руки. — Это был нервный тик. У меня судорога лица от твоего занудства! — Нет, это была улыбка, — Шэдоу явно забавлялся, видя, как Соник злится. — Кажется, мое «занудство» идет тебе на пользу. — Да иди ты... — пробормотал Соник, отворачиваясь, чтобы скрыть, как губы снова тянутся вверх. Шэдоу явно решил взять его измором, заставляя смеяться над каждой глупостью, лишь бы отвлечь от боли в легких. На следующий день у школы обстановка накалилась. Лео был местной легендой: лучший ученик, тихий, но с нереально дерзким взглядом, и, что важнее всего для местной фауны — редкий, «чистокровный» омега. Альфы школы буквально пускали слюни, но черный байк и угрюмый тип в кожанке долго их сдерживали. До сегодняшнего дня. Когда Соник вышел за ворота, дорогу ему преградила группа старшеклассников во главе с Марком — местным «королем» футбольной команды. Он вернулся на занятия, после отстранения. — Эй, Лео, — Марк нагло преградил путь, засунув руки в карманы куртки. — Мы тут с парнями спорим. Ты с этим типом на байке реально замутил или он просто твой телохранитель, которого твои «предки» наняли? Соник остановился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Тебе-то какая разница? С дороги брысь. — Огромная разница, — Марк сделал шаг ближе, наклоняясь к самому лицу Соника и вдыхая его запах. — Мы видим, как он тебя подвозит. Каждый день. Скучно, как в кино. Но мы ни разу не видели, чтобы вы... ну, понимаешь. Ни одного касания, ни одного поцелуя. Вы даже за руки не держитесь. Остальные альфы заржали. — Да брось, Марк, — выкрикнул кто-то из толпы. — Такой горячий омега, как Лео, заслуживает кого-то, кто не будет просто возить его как чемодан. Может, ты просто боишься его, кроха? Если вы не пара — значит, ты свободен. А мы давно хотели пригласить тебя на «вечеринку». Шэдоу, стоявший у байка, медленно снял шлем. Он слышал каждое слово. Его глаза сузились, превратившись в алые щели. Он видел, как Соник сжимает кулаки, как его начинает трясти от ярости, которую его слабое тело не может выплеснуть в драке. Шэдоу понял: просто «стоять рядом» больше не поможет. Этим стервятникам нужны были неопровержимые доказательства. Он оттолкнулся от байка и ровной, хищной походкой направился к группе. Толпа альф инстинктивно расступилась, почувствовав исходящую от него угрозу. Шэдоу подошел к Сонику, который уже был готов взорваться. — Проблемы? — Шэдоу положил руку на талию Соника, по-хозяйски притягивая его к своему бедру. — Они хотят доказательств, Шэд, — прошипел Соник, глядя на Марка. — Считают, что ты просто мой водитель. Шэдоу перевел взгляд на Марка. Тот, хоть и побледнел, всё еще пытался держать лицо. — Ну а что? Подвозить и я его могу. Покажите, что он твой, если это правда. Или дай нам шанс. Шэдоу молчал секунду, а потом его рука скользнула с талии Соника выше, пальцы мягко, но властно обхватили его подбородок, заставляя поднять голову. — Доказательств? — переспросил Шэдоу. — Хорошо. Шэдоу сократил расстояние между ними, и прежде чем Соник успел возмутиться или хотя бы вдохнуть, губы Шэдоу накрыли его собственные. Это не был легкий, едва заметный поцелуй. Шэдоу целовал его властно, глубоко, с той самой собственнической уверенностью, которая заставила всю толпу альф вокруг мгновенно онеметь. Соник широко раскрыл глаза, уставившись на закрытые веки Шэдоу. Мир вокруг перестал существовать: исчезли издевательские смешки, исчез запах дешевого одеколона Марка, исчезли стены школы. Осталось только тепло Шэдоу, его запах кожи и Хаоса, и это странное, пугающее чувство трепета, которое болезненно и сладко отозвалось где-то глубоко в груди Соника. Его сердце, измученное болезнью, вдруг пропустило удар — и не от слабости, а от чего-то совсем иного. Шэдоу отстранился так же внезапно, как и начал. Он обвел толпу ледяным взглядом, от которого Марк и остальные невольно попятились. В тишине был слышен только гул двигателя байка. — Вопросы остались? — вкрадчиво спросил Шэдоу. Ответом ему было гробовое молчание. Не дожидаясь реакции, он надел на Соника шлем, буквально закинул его на сиденье позади себя и сорвался с места, оставив позади облако пыли и группу окончательно деморализованных альф. Они ехали молча. Соник вцепился в куртку Шэдоу, чувствуя, как его щеки горят так сильно, что, кажется, могли бы поджечь шлем изнутри. Он не знал, что сказать. Его привычная колючая защита была не просто пробита — она была аннигилирована. Когда они остановились в тихом переулке далеко от школы, Шэдоу заглушил мотор, но не спешил слезать. — Соник, — негромко позвал он, снимая шлем. Его голос звучал серьезно и даже немного виновато. — Ты в порядке? Соник молчал, уставившись в землю и не спеша снимать свою защиту. — Слушай... мы не планировали этого, — продолжил Шэдоу, поворачиваясь к нему. — Я видел, что они не отстанут, и это был самый быстрый способ закрыть им рты. Но если тебе было... некомфортно... если я перешел черту, я прошу прощения. Я не хотел использовать тебя. Соник наконец снял шлем. Его лицо было пунцовым, а изумрудные глаза бегали по сторонам, избегая прямого взгляда Шэдоу. Весь его боевой настрой испарился. — Да ладно тебе... — буркнул Соник, отворачиваясь и делая вид, что очень заинтересован трещиной на стене здания. — Сработало же? Сработало. Эти идиоты теперь до конца выпуска будут заикаться при моем виде. Так что... извинения приняты. Наверное. Он замолчал, чувствуя, как трепет в сердце никак не хочет утихать. — Но больше так не делай! — внезапно выкрикнул он, снова начиная злиться, просто чтобы скрыть свое смущение. — А то я... я... — А то что? — Шэдоу едва заметно приподнял бровь, и в его глазах промелькнула та самая искра, которая всегда выводила Соника из себя. — Снова попытаешься меня побить и упадешь в обморок? — Заткнись, Шэдоу! Просто вези меня домой! — А то что? — повторил Шэдоу, и его голос стал на октаву ниже, приобретая те самые опасные, вибрирующие нотки, от которых у Соника всегда бежали мурашки по холке. Он медленно, почти тягуче наклонился к лицу Соника. Расстояние между ними сократилось до критического: Соник чувствовал кожей исходящее от Шэдоу тепло и тонкий аромат озона, который всегда сопровождал использование энергии Хаоса. Алые глаза Шэдоу оказались так близко, что в них можно было рассмотреть собственное отражение — растерянное, с пылающими щеками и широко распахнутыми глазами. Соник впал в настоящий ступор. Он буквально замер, забыв, как дышать, и как двигаться. Весь его дерзкий запал, все колкие фразы, которые он готовил, чтобы отбрить наглого ежа, мгновенно испарились, оставив после себя звенящую пустоту и бешеный стук сердца в ушах. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, но, к своему ужасу, не хотел из неё выбираться. Черт, пускай он это прекратит! Пускай перестанет так смотреть, будто видит его насквозь! Шэдоу же молча наслаждался моментом. Его забавляла эта ситуация; видеть, как великий Соник, пускай и в теле омеги, теряет дар речи и краснеет до кончиков игл от простой близости, было... чертовски приятно. Ему нравилось это смятение на лице Соника, эти живые краски, которые вытесняли болезненную бледность. — Ладно, герой, — Шэдоу наконец отстранился, возвращаясь в нормальное положение, и на его губах промелькнула едва заметная, победная полуулыбка. — На сегодня хватит с тебя потрясений. Но нам нужно кое-куда зайти. Это здесь недалеко. Соник с трудом заставил свои легкие снова работать. — Зайти? — выдавил он, стараясь придать голосу уверенности, хотя тот всё еще дрожал. — Шэд, я устал. Я хочу домой, в кровать... — Тебе понравится, — коротко отрезал Шэдоу, заводя байк. — Увидишь. Через две минуты они остановились у уютного дома, из окон которого лился мягкий свет. Шэдоу молча слез, дождался, пока Соник сделает то же самое, и уверенно открыл входную дверь. Как только Соник переступил порог, его накрыло волной тепла и ароматов, которые он не чувствовал целую вечность. В доме пахло домашним уютом, свежим чаем и... выпечкой. Тем самым черничным пирогом, который когда-то был традицией. В гостиной было людно. За столом сидели Эми, Тейлз и Крим. Они о чем-то негромко разговаривали, но стоило двери открыться, как в комнате воцарилась абсолютная тишина. Соник просто замер в дверном проеме. Весь мир вокруг него перестал существовать. Он смотрел на них — на Тейлза, который стал совсем взрослым и статным, на Эми, чья красота теперь была зрелой и мудрой, на Крим, которая превратилась в прекрасную девушку. На их фоне он, пятнадцатилетний подросток, выглядел как призрак из прошлого, который случайно забрел в чужое будущее. Он не плакал. Его лицо превратилось в каменную маску шока. Сердце трепетало в груди так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит слабые ребра. Значит, Шэдоу всё рассказал? Значит, они знают? Прошлое и настоящее столкнулись в этой маленькой гостиной, и Соник чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он стоял и смотрел на своих друзей, которых не видел по-настоящему пятнадцать лет, и тишина в доме была такой густой, что её можно было коснуться рукой. Первой не выдержала Эми. Она медленно поднялась со стула, её глаза светились узнаванием и невозможной, копившейся годами нежностью. — Соник... — прошептала она, и в этом одном слове было всё: и горечь утраты, и чудо обретения. Она подошла к нему быстрыми шагами и крепко, до хруста, обняла его. Соник, который был теперь куда ниже неё, просто уткнулся лицом ей в плечо, окончательно застыв в её руках, не в силах даже поднять свои, чтобы обнять её в ответ. Все слова ненависти, вся его ярость и гордость — всё это разбилось о тепло её объятий. Соник находился в состоянии глубокого оцепенения. Его разум словно отключился, не в силах обработать реальность: лица друзей, их голоса, этот дом, пропитанный теплом, которого он был лишен столько лет. Он не мог пошевелиться, не мог выдавить ни звука, даже когда Эми, наконец, отпустила его из объятий, давая остальным подойти ближе. Его мягко, но настойчиво потащили к столу. Тейлз придерживал его за плечо, и Соник чувствовал, насколько большой и сильной стала ладонь его «младшего» брата. В этом и был весь сюрреализм ситуации. Пятнадцать лет назад Сонику было пятнадцать — он был старшим, лидером, тем, на кого все равнялись. Тейлзу и Крим тогда едва исполнилось по восемь, они были детьми. Теперь же... Тейлзу двадцать три. Он взрослый мужчина, ученый, чьи плечи стали шире, а взгляд — бесконечно мудрее. Крим — статная молодая девушка. Даже они теперь были старше него. Соник же словно застрял во временной петле. Он снова проживал свои пятнадцать, запертый в том же возрасте, в том же подростковом теле, без возможности по-настоящему повзрослеть или измениться. Он остался тем же мальчишкой, в то время как его мир ушел далеко вперед, оставив его позади. — Садись, — мягко сказала Крим, пододвигая ему стул. — Тебе нужно поесть. Ты выглядишь очень бледным. Соник послушно опустился на стул, всё еще не сводя с них широко раскрытых глаз. В голове бился только один вопрос: почему? Почему они поверили? Он ведь совершенно на себя не похож. У него другое лицо, другой голос, другое тело. Он — слабый омега из трущоб, а не легендарный синий еж, спасавший мир. Неужели пары слов Шэдоу хватило, чтобы они приняли этого чужака за своего павшего героя? Он хотел спросить об этом. Хотел закричать, что это ошибка, что он не заслуживает их доброты... но слова застряли в горле. В груди вдруг стало невыносимо тесно, словно легкие наполнились раскаленным свинцом. — Я... я не... — начал он, но голос оборвался. Резкий, раздирающий спазм скрутил его тело. Соник инстинктивно согнулся к столу, прижимая ладонь к губам. Громкий, надрывный кашель разорвал уютную тишину дома. Тейлз и Эми в ужасе вскочили со своих мест. Между пальцев Соника на чистую скатерть начали падать густые, ярко-алые капли. Опять. Этот проклятый «сосуд» снова напоминал о себе в самый неподходящий момент, выплескивая кровь прямо перед теми, перед кем он больше всего хотел казаться сильным. — Соник! — Тейлз мгновенно оказался рядом, поддерживая его за спину. — Боже... Шэдоу говорил, что всё плохо, но... Соник сидел за столом, сжимая в руках кружку с теплым чаем, которую ему всунула Эми. Его ладони всё еще мелко дрожали, а на скатерти красовались несколько багровых пятен, которые Тейлз поспешно пытался затереть салфеткой, бросая на «брата» полные ужаса взгляды. — Я в порядке, — глухо прохрипел Соник, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Чего вы так всполошились? Я с этим живу всю свою... — он запнулся на слове «жизнь», — ...всю эту новую жизнь. Привык уже. Это просто побочный эффект. — «Просто эффект»?! Соник, ты кашляешь кровью! — голос Эми сорвался на высокую ноту. Она выглядела так, будто была готова немедленно уложить его в постель и не выпускать оттуда до следующего столетия. — Эми, успокойся, — Шэдоу, стоявший у окна, подал голос. — Его тело не справляется с остатками энергии Хаоса. Это механическая проблема сосуда, а не обычная болезнь. В этот момент дверь снова открылась, впуская в дом свежий вечерний воздух и шум голосов. Вошли Наклз и Руж. Ехидна стал еще массивнее, на его лице залегла суровая складка, которая мгновенно разгладилась, когда он подхватил на руки своего сына — маленького сорванца, удивительно похожего на обоих родителей сразу. Увидев Соника, Наклз замер. Его кулаки непроизвольно сжались, а взгляд стал тяжелым. Руж лишь понимающе прищурилась, положив руку мужу на плечо. Сначала разговор шел о «взрослых» делах: Наклз ворчал о безопасности острова Ангела, Руж делилась новостями из ГАН, Тейлз вставлял комментарии о новых технологиях. Соник сидел между ними, нервно перебирая пальцы под столом. Он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, подростком, застрявшим во времени, пока его друзья стали теми, кем он сам так и не успел стать. Наконец, когда тарелки были отодвинуты, в комнате повисла тяжелая тишина. Наклз первым нарушил её, вонзив взгляд в Соника. — Шэдоу рассказал нам... базу, — начал ехидна, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — О том, что ты пожертвовал собой ради Жатвы. Но мы хотим услышать это от тебя. Соник... что на самом деле случилось в тот день? Как это выглядело там, внутри? И как ты... — он запнулся, — ...как ты оказался в этом теле? Соник глубоко вздохнул, чувствуя, как в легких снова начинает зудеть. Он закрыл глаза, и перед ним мгновенно всплыли картины того дня: чернильные тени, крики людей и холодная бездна. — День начинался как обычно... — тихо начал он, и друзья подались вперед, ловя каждое слово. — Всё пошло к чертям за час. Это была Архитектор Жатвы. Она не была злой... просто садовник, которому нужно было «удобрение» для планеты. Он рассказал им всё. О том, как тонул в черной воде, как очнулся в пустом пространстве и как пытался драться с существом, которое было самой вечностью. О том, как она осматривала его, называя «истинным солнцем», и как он видел всех в той воронке...замерших и бледных. — Я не мог позволить ей забрать вас и народ, — Соник поднял глаза, и в них на мгновение сверкнул тот самый старый огонь. — Она сказала, что моей энергии хватит, чтобы напитать Мобиус навсегда. Чтобы Жатва больше никогда не вернулась. Это была честная сделка. — Ты просто... согласился? — прошептала Крим, прикрыв рот ладонью. — Это было похоже на сон, — Соник горько усмехнулся. — Она сказала, что это не будет больно. Просто как уснуть после долгого бега. И это действительно было так. Я чувствовал, как из меня вытекает свет, становясь легче перышка. Последнее, что я помню — её шепот о том, что я могу отдохнуть. Он замолчал, глядя на свои бледные руки. — А потом была белизна. Бесконечное время, которого я не чувствовал. Я видел ваши жизни как вспышки где-то далеко. А потом... свет взорвался. И я очнулся в колыбели. Крошечным, слабым ежиком. Архитектор дала мне шанс «просто жить». Только она забыла предупредить, что «просто жить» в теле, которое разваливается от воспоминаний о Хаосе — это то еще удовольствие. Соник снова зашелся в сухом кашле, но в этот раз он не отвернулся. Он смотрел на друзей, которые теперь знали всё. — Я умер героем, а проснулся омегой по имени Лео в семье, которая меня ненавидела. Пятнадцать лет я смотрел на ваши памятники мне. Видел, как вы растете. И поверьте... — он сжал кулаки, — ...умирать было куда легче, чем возвращаться вот так. Наклз тяжело опустил голову на руки, Тейлз тихо всхлипнул, а Шэдоу у окна лишь плотнее сжал челюсти. Тайна была раскрыта, но она принесла с собой горечь, которую не мог заглушить даже самый вкусный чай в мире. — Если Эггман узнает, что ты вернулся в таком состоянии, он не упустит шанса, — Тейлз нахмурился, в его глазах блеснул стальной аналитический блеск взрослого ученого. — Твое нынешнее тело... Соник, в нем нет и десяти процентов той защиты, что была раньше. Тебе нельзя попадаться ему на глаза. — Да уж, — подал голос Наклз, скрестив свои огромные руки на груди. — Для него ты сейчас — идеальная мишень. Но, к счастью, ты почти не выходишь из города, а Док сейчас занят своими базами на окраинах. Главное — не пересекаться с ним, и всё будет в порядке. А это вряд ли произойдет, если мы будем рядом. Соник вдруг издал короткий, нервный смешок, который тут же перешел в тихий хрип. Он поспешно поднес кружку к губам, пряча лицо. В голове яркой вспышкой пронеслось лицо Эггмана в том прокуренном баре, его ошарашенный взгляд и тот липкий страх, который Соник почувствовал тогда. Он уже пересекся. Он уже засветился. Но сказать об этом сейчас — значит вызвать новую волну паники и, скорее всего, заставить Шэдоу запереть его в подвале ГАН ради его же безопасности. — Да... вряд ли... — выдавил Соник, криво усмехнувшись. — Где я, а где Эггман. Когда пришло время расходиться, друзья не дали ему просто так уйти. Эми снова притянула его к себе, Наклз тяжело положил руку на голову, взъерошив волосы, а Крим ласково коснулась его плеча. Соник оказался в кольце их объятий, и ему стало по-настоящему не по себе. Он стоял, зажатый между этими взрослыми, сильными и мудрыми мобианцами, и чувствовал себя так, будто он — маленький ребенок, которого окружили заботливые тетушки и дяди. В прошлой жизни он ощущал такую разницу в возрасте и опыте, только когда разговаривал с Ваниллой, мамой Крим. Она всегда была для него олицетворением взрослости и покоя. А теперь... теперь все его друзья стали такими «Ваниллами». Они были выше, они говорили о налогах, безопасности границ и воспитании детей. — Ну... думаю, нам пора, — пробормотал Соник, аккуратно высвобождаясь из рук Эми. Ему отчаянно нужно было глотнуть свежего воздуха. — Шэдоу, ты везешь меня в мою «тюрьму» или как? Шэдоу молча кивнул, направляясь к выходу. Он видел, как Соника душит эта избыточная забота, и, пожалуй, был единственным, кто понимал: Сонику сейчас нужно не тепло домашнего очага, а осознание того, что он всё еще может быть собой, даже если его мир повзрослел без него. Они вышли на улицу под тихие прощальные напутствия друзей. Ночной воздух приятно холодил горящие щеки Соника, но тяжелое чувство в груди — не от кашля, а от тайны про встречу с Доком — никуда не исчезло. — Мы скоро увидимся, Соник! — крикнул вслед Тейлз. Соник лишь махнул рукой, не оборачиваясь, и поспешно запрыгнул на байк Шэдоу, мечтая только об одном: чтобы этот бесконечный день наконец-то закончился.

---

Когда Шэдоу высадил его у подъезда, Соник не стал дожидаться лишних слов. Он коротко кивнул и скрылся в подъезде, делая вид, что поднимается в квартиру. Он замер за тяжелой дверью, прислушиваясь к рокоту байка. Только когда звук двигателя окончательно растаял в ночной тишине, Соник осторожно выглянул наружу. Прошло уже несколько дней с того момента, как Шэдоу буквально за шкирку притащил его в ту клинику. Тогда Соник паясничал, злился и всем видом показывал, что ему плевать. Пятнадцать лет он жил с этим кашлем, принимая его как должное — как плату за то, что он всё еще дышит. Он никогда не спрашивал «почему» и «сколько осталось». Ему было проще считать себя просто сломанным. Но после того, что сделал Шэдоу — после его пугающей заботы, после поцелуя и той искренней боли в глазах агента — внутри Соника что-то надломилось. Его броня дала трещину. Он вдруг понял, что больше не может просто закрывать глаза. Ему нужно было знать, к чему готовиться. Он вернулся в клинику пешком. В этот раз Шэдоу не было рядом, никто не сжимал его плечи и не дышал в затылок Хаос-энергией. Соник чувствовал себя странно голым и уязвимым без этой защиты. — Опять ты? — Врач-ехидна поднял голову от бумаг, когда Соник вошел в кабинет. — Я же сказал, тебе нужен покой, Лео. Где твой... суровый друг? — Его нет, — Соник подошел к столу и сел, глядя доктору прямо в глаза. Весь подростковый пафос исчез. — Послушайте, в прошлый раз вы говорили при нем. Вы подбирали слова, чтобы не доводить его до взрыва. Теперь скажите мне правду. Один на один. Доктор вздохнул, снимая очки. Он долго изучал результаты анализов, которые были готовы еще несколько дней назад, но которые он не решался полностью озвучить в присутствии агента ГАН. — Послушай... — Доктор замялся. — Я провел дополнительные тесты твоей крови, которые ты сдавал в тот день. Результаты пугающие. Твое тело — это омежий сосуд, но то, что течет в твоих венах... Это не просто кровь. В ней концентрация энергии Хаоса выше, чем в изумрудах среднего размера. Соник сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. — Твои клетки разрушаются на субатомном уровне, — продолжал врач, его голос звучал безжалостно тихо. — Легкие — это только начало. Сосуды истончаются от постоянного давления энергии, которую ты не можешь выплеснуть. Ты как ядерный реактор, который заперли в консервной банке. — И что дальше? — Соник сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Дальше — детонация. Внутренняя. Препараты, что я выписал, только склеивают трещины, но они не остановят процесс. Твой организм просто не предназначен для такой нагрузки. Ты медленно сгораешь изнутри. Соник молчал, переваривая информацию. Значит, это не просто болезнь. Это его собственная суть, его великая сила из прошлой жизни, которая теперь убивает его, потому что новое тело слишком мало для неё. — Сколько у меня времени? Без прикрас, док. Ехидна отвел взгляд на снимки легких. — Полгода. При идеальном раскладе — восемь месяцев. Но если ты продолжишь бегать, нервничать или... если ты попытаешься использовать ту силу, что в тебе заперта — ты можешь не дожить до осени. Каждый приступ кашля с кровью — это микроразрыв. Один из них станет последним. Твое сердце просто не выдержит очередного скачка Хаоса. Соник медленно поднялся. В кабинете стало невыносимо душно. — Спасибо, док, — тихо бросил он. — И... не говорите об этом Шэдоу. Если он придет — скажите, что есть улучшения. Пусть хотя бы он спит спокойно. Он вышел на улицу, чувствуя, как ночной воздух обжигает измученные легкие. Полгода. Всего полгода в мире, который он только-только начал снова узнавать. Он посмотрел на свои ладони, в которых билась невидимая, смертоносная мощь. «Значит, восемь месяцев, — подумал он, горько усмехнувшись. — Что ж, Соник, похоже, это будет твой самый короткий и самый важный забег. Главное — успеть попрощаться, прежде чем я превращусь в пепел».

---

Прошло несколько часов с момента его ночного визита к врачу. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в нежные, почти болезненные розовые тона. Соник, вместо того чтобы вернуться в опостылевшую квартиру, снова пришел на холм. Ноги сами принесли его сюда, к мемориалу, который стал символом его величайшего триумфа и его окончательного поражения. Он стоял перед огромной статуей, задрав голову. В утренних сумерках каменный Соник выглядел еще более величественным и чужим. У подножия всё еще лежали цветы — увядшие, но всё еще хранящие память о том дне. Соник опустил взгляд ниже, туда, где под слоем земли и бетона покоился его старый гроб. Пустой, но такой тяжелый для тех, кто остался. «Полагается, тут скоро еще одно место понадобится, да? — подумал Соник, горько усмехнувшись. Ему вдруг представилось, как Шэдоу будет стоять здесь, над его новой могилой, с тем же каменным лицом, но с еще более глубокой пустотой в глазах. — Надеюсь, Эми не выберет для Лео такую же пафосную статую. Я бы предпочел просто куст дикой розы. И никаких учебников истории». — Привет, светлое создание, — раздался тихий, до боли знакомый голос, словно сотканный из шелеста звезд и утренней прохлады. Соник не вздрогнул. Он медленно обернулся. Рядом со статуей, паря в паре сантиметров над травой, стояла Архитектор Жатвы. Её облик мерцал, отражая цвета рассветного неба. Её взгляд, полный бесконечной, древней нежности, был прикован к нему. — Я знал, что ты придешь, — произнес Соник. Голос его прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Я заговорю первым. У меня накопилось много вопросов за эти пятнадцать лет. Он сделал шаг к ней, чувствуя, как утренний ветер треплет его волосы и челку. — Раньше я постоянно думал... — начал он, и в его голосе прозвучала горечь, которую он копил годами. — Жизнь, в которой я сейчас живу... Эта постоянная боль в груди, это слабое тело омеги, эти твари, которых я вынужден называть отцами... Я думал, что всё это — плата. Плата за то, что ты вернула меня. За то, что я посмел переродиться. Разве я не прав? Разве это не наказание за то, что я нарушил естественный порядок? Он хотел продолжить, но грудь снова сдавило спазмом. Резкий, надрывный кашель разорвал тишину утра. Соник инстинктивно согнулся, прижимая ладонь к губам. На траву упало несколько густых, ярко-алых капель. Его «дар» от Архитектора снова напоминал о себе, выплескивая жизнь на землю. Архитектор Жатвы не пошевелилась, но в её глазах-галактиках промелькнула тень страдания. Она плавно приблизилась, словно соткалась из воздуха прямо перед ним. Она протянула мерцающую руку и осторожно положила ладонь Сонику на лоб, проверяя жар. А затем её пальцы, невесомые и успокаивающие, скользнули по его мордочке, поцарапанной и измученной, словно она пыталась стереть следы его боли. Её прикосновения были невероятно нежными — так мать гладит больного ребенка. От этого прикосновения боль в легких на мгновение утихла, сменившись странным, давно забытым чувством покоя. — Нет, моё светлое дитя, всё совсем не так, — пропела она, и её голос лился, как теплый мед. — Ты ошибаешься. Я лишь дала тебе возможность переродиться. Моя сила заронила искру твоей души в новую оболочку, но я не выбирала тебе семью, я не писала твою судьбу и не создавала те ужасные условия, в которых ты сейчас живешь. Я не властна над путями смертных. — Значит... — Соник поднял на неё затуманенный взгляд, — я всё-таки забрал чужую жизнь? Переместился в тело парня по имени Лео, который должен был жить своей жизнью? — Нет, — Архитектор мягко качнула головой, и её звездные волосы замерцали ярче. — Это твое тело. Твой сосуд, который сформировался для твоей искры. Ты не забирал жизнь чужого парня. Но Архитектору Жатвы не подвластно творить плоть. Твое тело... оно сформировалось из той энергии, что была вокруг, из тех обстоятельств, что царили в твоем новом доме. Я не создавала его. Я лишь вдохнула в него жизнь. Твою жизнь. — Неужели ты не могла помочь мне хоть немного? — прошептал Соник, и в его голосе прозвучала детская обида. — Ты ведь видела, как мне плохо. Видела Брута, Моргана, Гарпуна... видела эту больницу... — Я не могу влиять на твою жизнь, дитя моё, — печально ответила она. Её ладонь всё еще покоилась на его щеке, даря покой. — Я дала тебе возможность переродиться, я дала тебе память — это был мой дар тебе, чтобы ты знал, кто ты есть. Но как распоряжаться этой жизнью, как справляться с болью, гневом и любовью — это решаешь только ты. Я — лишь хранитель круга жизни, а не режиссер твоей судьбы. Соник молчал долго, переваривая её слова. Значит, никто его не наказывал. Всё, что с ним случилось — это просто стечение обстоятельств, жестокая лотерея жизни. И его слабое тело — это просто результат неправильного формирования плоти, не предназначенной для Хаос-энергии. — Я умру, — прямо сказал он, глядя ей в мерцающее лицо. — Доктор сказал, что у меня осталось полгода. Восемь месяцев, если буду жить как растение. Я снова умру. Архитектор Жатвы ничего не ответила. Она лишь смотрела на него с той же бесконечной, щемящей нежностью. В этот момент она была как мама, о которой он никогда не смел даже мечтать. Соник, который не знал, что такое материнская любовь, ни в прошлой жизни, ни в этой, вдруг почувствовал невыносимое желание прижаться к ней. Все герои тоже хотят иметь простое человеческое желание — почувствовать тепло и безопасность, которые может дать только мать. Архитектор, словно прочитав его мысли, плавно притянула Соника к себе. Её мерцающие руки обхватили его хрупкие плечи, заключая в кольцо такого тепла, которого он не чувствовал никогда. Она обняла его — так крепко и нежно, словно баюкала младенца. А затем она наклонилась и поцеловала его в лоб — этот поцелуй был полон такой искренней, бескорыстной любви, что у Соника перехватило дыхание.                   Ведь этого он хотел?                                     Почувствовать, каково это —                         иметь маму? — Я буду твоей матерью, если ты сам этого хочешь, — прошептала она в тишине утра, и её голос звучал как благословение. — Или я уже ею стала в тот момент, когда вдохнула жизнь в твою новую искру. Я знаю, в чем ты нуждался больше всего, моё маленькое солнце. Не в силе Хаоса, не в скорости, а в простом желании быть любимым. Ты заслужил это. Даже если твой путь здесь подходит к концу, знай: ты никогда не был один. Я всегда была рядом. И я буду рядом до самого последнего вдоха. Соник стоял в объятиях Архитектора Жатвы, уткнувшись лицом в её мерцающий облик. Он не плакал. В его изумрудных глазах было лишь глубокое, звенящее умиротворение. Наконец-то, впервые за две жизни, он нашел то, что искал. Свою маму.