Душа в новом сосуде

Утро. Тело болело после смены в баре, а голова была тяжелой от мыслей, которые так и не дали ему нормально уснуть. В квартире было непривычно тихо. Проходя мимо кухни в ванную, Соник мельком заметил Брута и Гарпуна. Они сидели за столом, но вместо того, чтобы встретить его привычными подзатыльниками или ворчанием о том, что он «слишком долго валялся», они просто проигнорировали его появление. На столе лежала пачка купюр — те самые деньги, которые Шэдоу передал им накануне. Деньги агента ГАН работали лучше любых просьб или угроз. Пока в доме была наличность, «отцы» становились почти ленивыми, как сытые хищники. Морган, прислонившись к косяку, лениво помешивал кофе и проводил Соника лишь долгим, оценивающим взглядом. Никаких побоев. Никаких криков. Сегодня он мог просто уйти в школу. — Уходишь? — хрипло бросил Брут, не оборачиваясь. — Да, — коротко бросил Соник, натягивая капюшон толстовки. — Проваливай, — Гарпун рыгнул и потянулся к пачке сигарет. — Только не забудь, что вечером твой «благодетель» обещал зайти. Соник не ответил. Он выскочил из квартиры, захлопнув дверь, и только на лестничной клетке позволил себе сделать глубокий вдох. Свобода была призрачной, купленной чужими деньгами, но сейчас это было единственное, что у него было. На улице утренний свет резал глаза, привыкшие к неоновому полумраку «Бездны». Соник шел к месту их встречи с Шэдоу, чувствуя себя так, словно он идет на допрос. Каждое слово агента о вчерашних слезах звенело в ушах. «Он ждет меня. Он будет смотреть на мои глаза. Будет искать припухлости, покраснения...» Шэдоу был там, где и обещал. Он стоял у своего байка, прислонившись к нему спиной и скрестив руки на груди. В утреннем свете он выглядел как ожившая статуя из черного мрамора — холодный, безупречный и пугающе проницательный. Соник замедлил шаг, невольно поправляя края капюшона, стараясь создать хоть какую-то тень на лице. — Ты опоздал на две минуты, Лео, — ровным голосом произнес Шэдоу, когда Соник подошел ближе. — У ГАН теперь пунктуальность — это религия? — огрызнулся Соник, включая привычный режим «колючего подростка». — Прости, мой личный лимузин задержался в пробке из моих же проблем. Он ожидал ответного колкого замечания, но Шэдоу промолчал. Агент сделал шаг навстречу и, прежде чем Соник успел отпрянуть, слегка приподнял его лицо за подбородок. Это было не грубое движение, а скорее жест исследователя, который хочет подтвердить свою теорию. Алые глаза Шэдоу внимательно скользнули по лицу ежа. Соник задержал дыхание, стараясь не моргать. — Глаза припухшие, — констатировал Шэдоу так же спокойно, как сообщают прогноз погоды. — Ты всё-таки спал сегодня или продолжал делать то же самое, что и ночью на байке? Соник резко оттолкнул его руку. — Я просто не выспался! — почти выкрикнул он, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. — У меня школа, две работы и куча домашних дел. Откуда у меня возьмется свежий вид?! И перестань... перестань выдумывать этот бред про слезы. Я не плачу. Это не в моем стиле. Шэдоу посмотрел на него с каким-то странным выражением — не жалостью, нет, это было что-то вроде горького узнавания. — Твой «стиль» — это медленное самоуничтожение, — Шэдоу сел на байк и протянул шлем. — Садись. Довезу тебя до школы. А после школы, как я и сказал, мы уедем. — У меня планы на сегодня... — начал было Соник, но Шэдоу перебил его, даже не взглянув: — Твои «планы» отменяются. Я уже поговорил с владельцем кафе. Ты на сегодня свободен. За мой счет. Соник замер со шлемом в руках. Гнев смешивался с бессилием. Шэдоу планомерно выкупал его жизнь, час за часом, превращая его из раба «отцов» в своего личного подопечного. — Ты не можешь просто покупать людей, Шэдоу, — тихо произнес Соник, садясь сзади. — Я не покупаю тебя, Лео, — отозвался агент, заводя мотор. — Я покупаю тебе время, чтобы ты наконец смог просто подышать. Байк рванул с места, оставляя за собой облако выхлопных газов. Соник прижался к спине Шэдоу, стараясь не думать о том, что через несколько часов им предстоит разговор, от которого он не сможет убежать за маской дерзости. Он всё еще не верил, что плакал во сне. Не хотел верить. Потому что если Шэдоу прав... то Лео — это не просто маска. Это его настоящая, жалкая реальность.

---

Байк затормозил у школьных ворот, но стоило Шэдоу заглушить двигатель, как тишину утра разорвал резкий, надрывный звук. Соник даже не успел слезть — его согнуло пополам прямо на сиденье. Это был не просто кашель. Это был судорожный, выворачивающий наизнанку спазм, который, казалось, поднимался из самой глубины его измученного существа. Соник судорожно прижал ладонь к губам, пытаясь сдержать звуки, но кашель не прекращался. Секунда, другая — и он почувствовал знакомый металлический вкус и липкое тепло, просачивающееся сквозь пальцы. — Черт... — прохрипел он в промежутке между приступами. — Только не сейчас... Этого не было уже пару дней. Он почти поверил, что болезнь отступила, что его новое тело наконец-то адаптировалось к нагрузкам и Хаос-энергии, которая медленно выжигала его изнутри. Но сегодняшняя встреча с Эггманом и ночные слезы, видимо, стали последней каплей. Шэдоу мгновенно оказался рядом. Он не стал задавать глупых вопросов; он просто перехватил Соника за плечи, удерживая его, чтобы тот не свалился с байка. — Лео! Дыши медленно, — голос агента был жестким, но в нем проскользнула нотка, которую Соник раньше никогда не слышал. Тревога? Соник не мог ответить. Его сотрясал новый приступ, еще более долгий и мучительный. Он чувствовал, как перед глазами темнеет, а в легких словно ворочаются раскаленные угли. Когда кашель наконец начал стихать, Соник бессильно откинулся на грудь Шэдоу, тяжело и свистяще вдыхая воздух. Шэдоу осторожно отвел его руку от лица. Ладонь подростка и подбородок были перепачканы алой, пугающе яркой кровью. — Это продолжается «достаточно долго», верно? — Шэдоу достал из кармана чистый платок и начал аккуратно стирать кровь с лица ежа. Его движения были точными, почти медицинскими, но взгляд алых глаз буквально пригвождал Соника к месту. — И ты собирался идти на уроки в таком состоянии? — Это... это просто... — Соник попытался отшутиться, но голос превратился в жалкий шепот. — Просто горло пересохло. Бывает. — Не лги мне, — отрезал Шэдоу. Он сложил окровавленный платок и убрал его, не сводя глаз с подростка. — Ты кашляешь кровью не из-за пересохшего горла. Твой организм разрушается, Лео. И если ты думаешь, что твои «отцы» или школа важнее твоего выживания, то ты еще глупее, чем я думал. Соник попытался выпрямиться, возвращая себе маску независимости, но его всё еще мелко трясло. — Я в порядке, Шэдоу. Это скоро пройдет. Всегда проходит. — Нет, не в этот раз, — Шэдоу решительно надел на него шлем обратно, не давая возразить. — Никакой школы. Мы уезжаем сейчас же. Тебе нужен не класс химии, а свежий воздух и покой, пока ты не выплюнул свои легкие прямо здесь на асфальт. Соник хотел возмутиться, хотел закричать, что он сам решает, куда ему идти, но сил на сопротивление просто не осталось. Внутри него всё еще полыхал огонь, а вкус крови на губах напоминал о том, насколько хрупка его нынешняя жизнь. Шэдоу запрыгнул на байк, и в этот раз он не ждал, пока Соник обхватит его сам. Он перехватил руки подростка, заставляя его крепко вцепиться в куртку. — Держись. И если почувствуешь, что снова подступает кашель — просто сожми мои плечи. Понял? Соник лишь слабо кивнул, утыкаясь лбом в спину агента. Байк взревел и сорвался с места, унося их прочь от города. Соник закрыл глаза, чувствуя, как ветер обдувает его разгоряченное лицо. Он знал, что Шэдоу теперь не отступит. Его тайна — не тайна героя, а тайна умирающего мальчика — начала разрушаться вместе с его здоровьем.

---

Шэдоу не поехал в сторону клиники ГАН. Вместо этого он свернул в тихий переулок и заглушил мотор в тени старых деревьев. Он не мог везти его куда-либо, не убедившись, что этот кашель — единственная беда за прошедшую ночь. — Слезь с байка, — скомандовал он. Соник хотел было огрызнуться, но новый спазм, хоть и без крови, заставил его послушно сползти на асфальт. Шэдоу подошел вплотную и, не терпя возражений, начал беглый, но профессиональный осмотр. Его пальцы прошлись по плечам, ключицам и предплечьям подростка, приподнимая края толстовки. Он искал свежие следы «воспитания» Брута или Моргана. Новые синяки, ожоги, порезы... Ничего. Кожа была бледной, почти прозрачной, виднелись старые отметины, но ничего нового. — Значит, они поняли ценность денег, — холодно констатировал Шэдоу, отпуская его. — Твои «отцы» будут жить. Пока что. Но это не отменяет того, что ты сейчас едва стоишь на ногах. — Я же сказал, Шэд, всё нормально... — Соник вытер губы тыльной стороной ладони, размазывая остатки крови. — Это просто старая болячка. Она со мной сколько я себя помню. С самого рождения. Шэдоу замер, его алые глаза сузились. — С рождения? И как это называется? Что говорят врачи? Какие лекарства ты принимаешь? Соник пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. На деле он никогда не задавался этими вопросами. В этой жизни его никто не водил по больницам. Брут и остальные считали его кашель просто «браком изделия», досадной помехой, которая мешает ему работать больше. А сам Соник... он привык. Он просто принимал это как часть своего нового, слабого существования. — Да ни черта я не принимаю, — буркнул он. — Оно само приходит, само уходит. Никто не знает, что это. И мне плевать. — Тебе плевать, а мне — нет, — отрезал Шэдоу. — Садись назад. Мы едем к врачу, которому я доверяю. И на этот раз ты не выйдешь из кабинета, пока мы не узнаем, почему твои легкие пытаются тебя убить. Соник хотел возразить, что никакой врач не поймет природу его болезни, потому что она наверняка связана с неправильным перерождением его Хаос-энергии, но Шэдоу уже завел байк. Сопротивление было бесполезным. Агент ГАН был настроен решительно: если Лео не заботился о своей жизни, Шэдоу собирался делать это за него. Через двадцать минут они остановились у небольшого частного медицинского центра. Шэдоу буквально завел Соника внутрь, игнорируя его попытки вырваться. — Послушай, Лео, — тихо, но веско сказал Шэдоу, когда они остановились у двери кабинета. — Ты можешь играть в героя перед своими отцами или в баре. Но здесь ты — пациент. И если ты не начнешь говорить правду о своем состоянии, ты просто не доживешь до того момента, когда сможешь сбежать из этого города. Соник опустил голову, пряча глаза под челкой. Металлический привкус во рту всё еще напоминал о недавнем приступе. Он чувствовал, как стена, которую он строил между собой и Шэдоу, начинает рушиться. Шэдоу не просто «заботился» — он вгрызался в его жизнь, вытаскивая на свет всё то, что Соник так отчаянно хотел оставить в темноте. — Входи, — Шэдоу открыл перед ним дверь. — Я буду здесь. И я услышу каждое слово. В кабинете пахло стерильностью и чем-то неуловимо горьким. Соник сел на край кушетки, чувствуя себя максимально нелепо в своей растянутой толстовке среди блестящего медицинского оборудования. Шэдоу остался стоять у двери, скрестив руки на груди — как безмолвный страж, не дающий пути к отступлению. Врач, пожилой ехидна с усталыми, но внимательными глазами, долго слушал легкие Соника, хмурился, глядя на снимки, и что-то быстро печатал в планшете. — Ну, молодой человек, — наконец заговорил доктор, снимая стетоскоп. — Ваше «с рождения» звучит как приговор самому себе. Вы понимаете, что у вас аномально низкий объем легких для вашего возраста? Ткани словно... истощены. Как будто они постоянно находятся под воздействием высокой температуры или радиации. Соник вздрогнул. «Радиация. Или чистая энергия Хаоса, которую это тело не может переварить», — пронеслось в голове. — Это лечится? — коротко спросил Шэдоу, делая шаг вперед. — Лечится симптоматика, — вздохнул врач. — Но причина мне неясна. Это похоже на генетический сбой. Мальчик, ты когда-нибудь проходил полную диагностику? Генетические тесты? — Нет, — буркнул Соник, разглядывая свои поцарапанные костяшки. — Я же сказал, моим... отцам было не до того. Кашляет и ладно, лишь бы полы мыл. Шэдоу за спиной Соника издал звук, похожий на приглушенный рык. Воздух в кабинете заметно похолодал. — Я выпишу ингаляторы и курс препаратов, чтобы купировать разрывы сосудов, — продолжал доктор, не замечая состояния агента. — Но главное — покой. Никаких нагрузок, никакого стресса и, упаси небо, никакой работы в задымленных помещениях. Если кашель с кровью повторится в таком объеме, как описал ваш... — он запнулся, глядя на Шэдоу, — ваш спутник, то наступит коллапс. Когда они вышли из клиники, Соник вертел в руках пакет с лекарствами, чувствуя себя так, будто ему только что выдали инструкцию по эксплуатации сломанного прибора. — Доволен? — бросил он Шэдоу, стараясь вернуть себе привычный колючий тон. — Теперь ты официально знаешь, что я дефектный. Можешь вернуть меня в «Бездну» и потребовать возврат средств. Шэдоу резко остановился, заставляя Соника тоже замереть. Он схватил подростка за плечи и развернул к себе. В его алых глазах не было ни капли издевки — только пугающая, концентрированная серьезность. — Хватит, — отрезал Шэдоу. — Хватит паясничать, Лео. Тебе только что сказали, что ты умираешь, а ты продолжаешь огрызаться. — А что мне делать?! — Соник сорвался на крик, и его голос снова дал петуха. — Рыдать у тебя на коленях, как ночью? Просить пощады у судьбы? Я живу с этим всю жизнь! Я привык к вкусу крови по утрам так же, как ты привык к своему кофе! — Ты не будешь больше к этому привыкать, — Шэдоу придвинулся ближе, и его голос стал опасно тихим. — С этого момента ты принимаешь всё, что он выписал. И если я узнаю, что ты пропустил хоть один прием или снова вышел на смену в баре, я лично запру тебя в безопасном доме ГАН. Соник хотел возмутиться, но в этот момент он увидел руки Шэдоу. Агент сжимал его плечи так крепко, что перчатки скрипели, но при этом он старался не давить на старые синяки. В этом жесте было столько подавленного отчаяния, что Соник на мгновение замолчал. — Почему тебе не плевать? — тихо спросил он, глядя в землю. — Я же просто парень из бара. Мальчишка, который похож на твоего друга. Почему ты так вцепился в мою жизнь? Шэдоу медленно разжал пальцы. Он долго смотрел куда-то поверх головы Соника, на горизонт, где город сливался с небом. — Потому что я уже один раз позволил свету погаснуть, — наконец ответил он, и в его голосе прозвучала такая бесконечная усталость, что Сонику стало физически больно. — И я не допущу, чтобы это случилось снова. Даже если этот «свет» делает всё, чтобы самоликвидироваться. Он мотнул головой в сторону байка. — Садись. Мы едем за город. И это не обсуждается. Нам обоим нужно смыть этот запах больницы и крови.

---

Они ехали долго, оставляя позади серый бетон и шум мегаполиса. Шэдоу вел байк уверенно, сворачивая на старые, едва заметные дороги, пока перед ними не открылся вид на высокий утес, омываемый лазурными волнами океана. Ветер здесь был соленым и свободным, а шум прибоя заглушал любые мысли. Соник замер, когда Шэдоу заглушил мотор. Он узнал это место. Утес Хаоса. Здесь они когда-то стояли вместе, еще в той жизни, когда всё было проще, а небо — чище. Сердце защемило, но он быстро взял себя в руки, пряча изумрудные глаза под челкой. — Почему именно здесь? — тихо спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Неужели у ГАН нет более секретных или... элитных мест для прогулок? Шэдоу сошел с байка и подошел к самому краю, подставляя лицо ветру. — Здесь просто красиво и спокойно, — ответил он, не оборачиваясь. — Соник всегда любил такие места. Его было невозможно удержать в четырех стенах, он всегда стремился туда, где горизонт шире. Соник стиснул зубы. «Опять. Опять этот призрак прошлого». Его начало подташнивать от того, как сильно Шэдоу цеплялся за мертвеца. Шэдоу же, вопреки внешнему спокойствию, внимательно наблюдал за каждым движением Лео. Он видел, как тот медленно ломается. В первую их встречу перед ним стоял дерзкий, огненный подросток, чьи жесты и упрямый взгляд были до боли идентичны Сонику. Но с каждым днем этот огонь тускнел. Постоянная работа, болезнь, страх перед отцами — Лео буквально рассыпался на части под этим давлением. Лео присел на мягкую траву под старым деревом, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Недостаток сна и недавний приступ выжали из него всё. Свежий воздух подействовал как снотворное, и через минуту его голова тяжело опустилась на грудь. Шэдоу подошел ближе. Он видел, как часто Лео начал засыпать в любую свободную минуту. Переутомление было критическим. Агент хотел было разбудить его, чтобы отвезти домой в теплую кровать, но стоило ему протянуть руку, как он замер. По бледным щекам Лео покатились слезы. Снова. Шэдоу почувствовал, как внутри всё скрутилось от невыносимой боли. Видеть эти беззвучные рыдания во сне было выше его сил. Он хотел коснуться его, встряхнуть, избавить от этих невидимых кошмаров, но понимал, что сон — это единственное, что сейчас дает телу мальчика шанс на восстановление. Внезапно Лео зашевелился, судорожно вцепившись пальцами в куртку Шэдоу, который присел совсем рядом. — Почему?.. — прошептал Лео, и слезы с новой силой покатились по его щекам. — Опять... за что?.. Шэдоу замер, боясь пошевелиться. Он никогда не слышал от дерзкого Лео ничего подобного. Перед ним была израненная душа, обнажающая свои самые сокровенные шрамы. — Я просто... я просто хотел семью... — голос мальчика дрожал от рыданий. — Хоть раз... не бежать. Не сражаться. Просто... чтобы меня любили. Но даже здесь... в этой жизни... только грязь. Только боль. Шэдоу нахмурился, вслушиваясь в каждое слово. Его сердце колотилось о ребра. — Почему я родился таким?.. — Лео всхлипнул, и его лицо исказилось от отвращения к самому себе. — Почему омега?.. Почему это слабое тело?.. Это позор... Такой позор... Агент ГАН сжал кулаки. Он видел в картах, что Лео — омега, но не подозревал, что парень так ненавидит свою природу. Тот факт, что «герой» в его понимании не мог быть слабым, явно пожирал его изнутри. — Я же был... я был героем... — Лео забился в руках Шэдоу, его дыхание стало прерывистым, на грани нового приступа кашля. — Я спасал миры... А теперь... теперь я не могу справиться даже с этой ничтожной жизнью... Шэдоу затаил дыхание, прислушиваясь к каждому прерывистому звуку, исходящему от спящего. Слова о «спасении миров» эхом отозвались в его сознании, заставляя мир вокруг начать вращаться с бешеной скоростью. Он смотрел на плачущего подростка, и в его голове начали складываться детали пазла, которые он так долго боялся признать. Соник резко вскинулся, вырываясь из липких объятий сна. Его дыхание было рваным, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не чувствовал влаги на своих щеках и не осознавал, что всего минуту назад его лицо было искажено гримасой отчаяния. Для него это было просто очередное пробуждение в мире, который он ненавидел. Шэдоу сидел неподвижно, его взгляд был тяжелым, почти осязаемым. В воздухе между ними повисло напряжение, которое можно было резать ножом. — Пора ехать, — негромко произнес Шэдоу. — Тебе нужно принять лекарства и лечь в нормальную постель. Тебе не стоит так изматывать себя. Соник горько усмехнулся, потирая затекшую шею. Эта забота, эта вечная опека — всё это начинало душить его сильнее, чем кашель. — «Изматывать себя»? — переспросил Соник, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Ты так говоришь, будто у меня есть выбор. Будто я могу просто нажать кнопку и перестать быть... этим. — Я просто хочу, чтобы ты прожил дольше, чем планируешь, — Шэдоу поднялся, глядя на него сверху вниз. — Ты слишком беспечен со своим здоровьем, Лео. Соник вскочил на ноги, чувствуя, как внутри закипает ярость. Его трясло, и на этот раз не от холода. — Моё здоровье? — переспросил он, делая шаг к Шэдоу. — Ты вообще СЛЫШИШЬ себя?! Ты хоть представляешь, насколько ТЯЖЕЛО находиться в этом сосуде?! Насколько трудно жить в ЭТОМ сосуде?! В этом ОМЕЖЬЕМ СЛАБОМ ТЕЛЕ?! КОГДА ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТУПО ЗАЩИТИТЬ СЕБЯ! Шэдоу замер. Его алые глаза расширились, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Он ожидал дерзости, ожидал колючих слов, но эти... эти слова ударили его в самое сердце. «Сосуд...» — эхом пронеслось в голове агента. Шэдоу смотрел на него и видел не просто подростка, который ненавидит свою болезнь. Он видел существо, которое полностью отделило своё «Я» от своей физической оболочки. Лео не считал это тело своим. Он не считал себя личностью. Для него всё, что видели окружающие — эти слабые легкие, эта омежья природа — было лишь хрупкой, бракованной клеткой, в которой он был заперт против своей воли. — Ты считаешь себя... сосудом? — голос Шэдоу стал пугающе тихим. — А ЧЕМ ЕЩЁ?! — Соник ударил себя кулаком в грудь, и этот звук был сухим и болезненным. — Это НЕ ЖИЗНЬ, Шэдоу! ЭТО камера пыток! ТЫ стоишь здесь такой совершенный, такой сильный, и поучаешь МЕНЯ, как мне «беречь» ЭТУ развалюху?! Да Я НЕНАВИЖУ каждый вдох в этом теле! Каждую секунду, когда я ЧУВСТВУЮ его слабость! Шэдоу стоял неподвижно, и его молчание давило сильнее любого крика. Он смотрел на дрожащего подростка, и в его голове окончательно сложилась мозаика, которую он так долго боялся собрать. — Ты говоришь так, будто это не твоё тело, — медленно произнес Шэдоу, и его голос был пугающе спокойным. — Будто оно тебе не принадлежит. Будто оно... чужое. — ПОТОМУ ЧТО ЭТО ТАК И ЕСТЬ! — Соник сорвался на крик, и этот звук, казалось, расколол тишину утеса. — ПОЗДРАВЛЯЮ, ШЭДОУ! Ты смог выкопать правду! Это не моё тело! Оно чужое! Я просто переродился в нем! Он хрипло рассмеялся, и в этом смехе было столько яда и боли, что Шэдоу невольно вздрогнул. — Вместо меня должен был родиться обычный парень по имени Лео! У него должна была быть своя жизнь, свои мечты! А родился я! Я занял его место! Я украл его тело и превратил его в этот мусорный мешок с кровью! Соник сделал шаг вперед, его глаза горели изумрудным пламенем безумия и отчаяния. — Я СОНИК! Слышишь?! Поздравляю, Шэдоу, ты был изначально прав! Я действительно Соник, который переродился в этом теле! ТЕПЕРЬ ТЫ ДОВОЛЕН?! ТЕПЕРЬ ТЕБЕ ЛЕГЧЕ?! Он не выдержал этого взгляда — полного осознания и боли — и бросился на Шэдоу. Соник начал бить его со всей силы, на которую был способен. Кулаки врезались в грудь агента, в его плечи, в руки. Он бил беспорядочно, яростно, пытаясь спровоцировать Шэдоу, заставить его защищаться, ударить в ответ — сделать хоть что-то, что подтвердило бы его право на борьбу. — Ну же! Защищайся! Бей меня! — орал он, задыхаясь. — Почему ты стоишь?! Я же Соник! Твой враг, твой соперник! Делай хоть что-нибудь! Но Шэдоу стоял как скала. Он даже не шелохнулся под градом ударов, которые для него были не сильнее хлопка крыльев бабочки. Он не чувствовал боли в теле — вся его боль была сосредоточена в груди, там, где каждое слово Соника оставляло глубокую рану. Когда Соник вцепился в его перчатки, пытаясь силой заставить Шэдоу поднять руки, агент инстинктивно, почти незаметно дернул плечом и рукой, чтобы просто высвободиться из хватки. Этого легкого движения хватило. Хрупкий, измотанный Соник не удержался на ногах. Он отлетел назад и грубо рухнул на жесткую, каменистую землю, ударившись локтем и боком. Тишина после падения была оглушительной, пока её не разорвал надрывный, захлебывающийся кашель. Соник согнулся пополам, прижимая ладони к губам, но яркая, алая кровь всё равно просочилась сквозь пальцы, капая на сухую траву. — Вот... — прохрипел он, поднимая голову и глядя на Шэдоу сквозь пелену слез и крови. Его лицо исказилось в жалкой, мучительной усмешке. — Вот они... доказательства. Он указал окровавленной рукой на землю, а затем на Шэдоу. — Я бил тебя со всей мощи... я вложил в это всё, что у меня осталось... А ты просто дернул рукой. И вот я здесь. В пыли. Опять харкаю кровью. Соник захлебнулся новым приступом кашля и бессильно опустил голову. — Теперь ты видишь, какой я слабый? Теперь ты окончательно убедился, во что превратилось «синее пятно»? — он закрыл глаза, и по его щекам потекли новые слезы, смешиваясь с грязью и кровью на лице. — Ну же... давай. Смейся. Смейся над этим позором, Шэдоу. Это ведь так весело — видеть величайшего героя в мире, который не может даже устоять на ногах после простого толчка. СМЕЙСЯ! Соник буквально боролся с самим собой. Это была не просто истерика — это была настоящая война разума с телом. Он до боли впился пальцами в собственные предплечья, пытаясь переключить внимание на физическую боль, лишь бы задушить этот позорный, рвущийся из горла всхлип. Его грудная клетка ходила ходуном. Соник судорожно хватал ртом воздух, но каждый вдох превращался в новый, еще более мучительный спазм. Он задерживал дыхание до тех пор, пока лицо не начинало синеть, а в ушах не появлялся звон, заставляя себя замолчать, приказывая глазам высохнуть. Он выглядел так, будто физически пытался затолкать рыдания обратно внутрь, в ту пустоту, где когда-то жила его сила. — Прекрати... — хрипел он, едва не переходя на ультразвук от напряжения. — Заткнись... ты... не смей... Он начал задыхаться. Горло, и без того измученное кашлем, сжалось в спазме. Соник ловил воздух открытым ртом, как выброшенная на берег рыба, но плач вырывался из него вместе с хрипами и свистом. Это было невыносимое зрелище: существо, которое когда-то было воплощением свободы, теперь пыталось задушить самого себя, лишь бы не показать слабость. Шэдоу стоял всего в двух шагах, и это молчание стоило ему невероятных усилий. Ему было не просто больно — ему было невыносимо видеть, как Соник истязает себя, пытаясь сохранить остатки разбитой гордости. Каждый раз, когда Соник давился очередным всхлипом, Шэдоу чувствовал, как внутри него что-то с треском ломается. Шэдоу смотрел на эти судорожные попытки вздохнуть и чувствовал, как у него самого перехватывает дыхание от этого концентрированного отчаяния. Ему хотелось уничтожить весь мир за то, что тот довел Соника до такого состояния, но сейчас он мог только стоять и смотреть, как его свет, его вечный соперник, задыхается в собственной боли прямо у его ног. Шэдоу больше не мог на это смотреть. Видеть, как Соник буквально душит сам себя, пытаясь выдавить остатки гордости из израненного тела, было выше его сил. Каждый судорожный вдох мальчика отзывался в груди агента физической болью. Он сделал шаг вперед — медленный, тяжелый — и опустился на колени прямо в пыль рядом с ним. Соник, ослепленный слезами и собственной борьбой за кислород, не успел среагировать. Сильные руки Шэдоу обхватили его за плечи и властным, но невероятно бережным движением развернули к себе. В следующее мгновение Шэдоу просто притянул его к груди, заключая в кольцо своих рук и накрывая его голову ладонью, прижимая к своему меху. — Хватит, Соник. Хватит, — его голос был тихим, ровным, но в нем слышалась такая глубинная горечь, что воздух вокруг, казалось, задрожал. На мгновение Соник замер, парализованный шоком от чужого тепла. Но осознание реальности обрушилось на него ледяным душем. Ярость, раскаленная добела, вспыхнула с новой силой. Он почувствовал себя не защищенным, а загнанным в угол. Пойманным. — Пусти! — взвыл он, и этот крик перешел в надрывный хрип. — Уйди! Не смей меня трогать! Соник начал биться в его руках, как пойманная дикая птица. Он толкал Шэдоу в грудь, колотил кулаками по его плечам, впивался пальцами в его перчатки, пытаясь расцепить этот замок. Когда удары не помогли, он начал царапаться, оставляя следы на коже Шэдоу, отчаянно и яростно пытаясь вырваться из этого унизительного, как ему казалось, плена жалости. Но Шэдоу не отступил. Он не вскрикнул, не поморщился. Напротив, он только крепче сжал объятия, практически вдавливая Соника в себя, лишая его возможности двигаться. Он стал для него живым щитом, о который разбивались все его жалкие попытки сопротивления. И в этот момент Соник почувствовал, как внутри него что-то окончательно умирает. Он бил со всей злости, он вкладывал в эти движения всё свое отчаяние, но Шэдоу даже не шелохнулся. Он был непоколебим, как скала, в то время как Соник под его руками ощущался тонким, ломким стеблем. Ненависть к самому себе, к этому «сосуду», вспыхнула с такой силой, что потемнело в глазах. Он ненавидел свои тонкие руки, которые не могли оттолкнуть врага. Ненавидел свое сердце, которое так предательски быстро колотилось от близости другого. Ненавидел эту омежью слабость, которая делала его беспомощным ребенком в руках Совершенной Формы Жизни. Он затих — не потому, что успокоился, а потому, что силы просто закончились. Соник обмяк в руках Шэдоу, утыкаясь лбом в его плечо, и его тело снова сотрясло рыдание, но на этот раз оно было тихим и полным абсолютного, черного бессилия. Он ненавидел это тело за то, что оно заставляло его нуждаться в этом тепле. За то, что оно больше не было телом героя. Соник вцепился в мех на груди Шэдоу с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Его трясло от остаточного адреналина и всепоглощающего чувства позора. Каждое слово, которое он выплевывал в плечо Шэдоу, было пропитано ядом — но этот яд предназначался им обоим. — Я ненавижу тебя, Шэдоу... — его голос сорвался на надрывный шепот. — Ненавижу за то, что ты пришел. За то, что нашел меня в этой сточной канаве. Ты должен был оставить меня там! Ты должен был дать мне сдохнуть в том баре, чтобы я никогда, слышишь, никогда не признался тебе в этом унижении! Он сильнее вжался лицом в чужое плечо, почти кусая губы, чтобы сдержать новый приступ рыданий. — Ненавижу твою силу. Твое идеальное тело. Твою жалость! — Соник захлебнулся воздухом, судорожно сжимая куртку Шэдоу. — Какого черта ты смотришь на меня так, будто я всё еще тот Соник? Тот Соник умер пятнадцать лет назад! Он сгорел, исчез, его больше нет! А то, что перед тобой — это ошибка. Это дефект! Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя еще более никчемным просто своим присутствием! Он затих на секунду, а затем выдохнул с такой бесконечной горечью, что воздух вокруг, казалось, заледенел: — Я ненавижу тебя за то, что ты единственный во всей вселенной, кому я не могу лгать. И я ненавижу себя за то, что мне... мне так чертовски нужно, чтобы ты меня сейчас не отпускал. Шэдоу молчал, принимая на себя этот поток боли. Он чувствовал, как руки Соника, которые только что пытались его оттолкнуть, теперь обхватывают его в отчаянном, почти удушающем объятии. Это была сдача. Полная и окончательная. Прошло много времени, прежде чем дыхание Соника стало тише. Он обмяк, лишившись последних сил. Теперь, когда правда была выжжена на траве этого утеса, Шэдоу медленно отстранился, поддерживая Соника за плечи. Его алые глаза сверкнули странным светом — в них было осознание. — Пятнадцать лет... — негромко произнес Шэдоу, и в его голосе прозвучал холодный расчет агента ГАН, столкнувшегося с парадоксом. — Всё это время... Он внимательно всмотрелся в измученное лицо подростка. — Ты погиб пятнадцать лет назад. Я помню тот день. Я помню, как небо раскололось. И ты хочешь сказать, что почти сразу после этого ты... переродился? Здесь? — Шэдоу обвел рукой окружающее их пространство, намекая на этот мир и на это слабое тело. — Значит, пока мы оплакивали тебя, пока мы строили памятники и пытались жить дальше без твоего света... ты всё это время рос в этих трущобах? Вопросы начали сыпаться один за другим, и каждый из них был как удар. — Почему ты не пришел? Ты знал, кто ты, с самого начала. Ты рос с этими воспоминаниями в теле омеги, в семье этих монстров... Почему ты не нашел способ подать знак? — Шэдоу сжал плечи Соника чуть крепче. — И самое главное... Соник, что именно произошло при твоем перерождении? Почему энергия Хаоса теперь убивает тебя вместо того, чтобы давать силы?