Душа в новом сосуде

Утро наступило слишком быстро. Соник лежал на полу своей комнаты, уставившись в одну точку. Ночь превратилась в бесконечный кошмар. — Вставай, «золото» наше, — дверь открылась без стука. На пороге стоял Гарпун, уже полностью одетый и выглядящий пугающе бодро. — Твой агент будет здесь через десять минут. Приведи себя в порядок. Ты должен выглядеть как лучший ученик города, а не как побитая собака. Соник с трудом поднялся, цепляясь за край кровати. Его колотило от холода и боли. Он молча натянул на себя белую рубашку — символ его школьной «идеальности». Затем пошла привычная броня: объемная толстовка оверсайз и широкие штаны. Он вышел из квартиры как раз в тот момент, когда внизу послышался знакомый рокот мощного двигателя. Шэдоу сидел на своем черном мотоцикле у подъезда. Он выглядел как всегда безупречно и опасно. Когда дверь открылась и вышел Соник, Шэдоу мгновенно выпрямился, сканируя фигуру подростка взглядом. — Ты вовремя, — коротко бросил Шэдоу, протягивая ему шлем. — А я когда-то опаздывал? — Соник попытался вложить в голос привычную дерзость, но он звучал надтреснуто. Он взял шлем, стараясь не пересекаться взглядом с Шэдоу. Школьный двор, как и ожидалось, взорвался шепотом. Если вчера это были слухи, то сегодня это была сенсация. Пятнадцатилетний Лео, гордость школы и «самый горячий парень» в коридорах, приехал вместе с живой легендой. — Смотри, они реально вместе... — Шэдоу привез его прямо к крыльцу! — Какая разница, сколько Шэдоу лет? Посмотрите на них, это же идеальная пара. Соник слез с байка, чувствуя на себе сотни глаз. Он знал, что сейчас начнут обсуждать всё: от его внешности до того, как странно, что агент ГАН встречается с подростком. Но ему было не до сплетен. — Увидимся после школы, — бросил Соник, не оборачиваясь, и быстрым шагом направился к дверям школы. Шэдоу смотрел ему в спину. Что-то было не так. Походка Соника была слишком напряженной. — Учись хорошо, отличник, — негромко произнес Шэдоу, прежде чем развернуть мотоцикл. Он знал, что когда уроки закончатся, он проведет обещанный осмотр. И если он найдет хоть одну зацепку, подтверждающую его подозрения, жизни этих троих «отцов» не будут стоить и гроша.

---

В 12:00 школьный звонок прозвенел, как похоронный марш. Соник медленно собирал учебники, стараясь не делать резких движений. Ночь оставила после себя не шрамы, а липкое, грязное ощущение и тупую боль, которая растекалась по нижней части тела. Отцы оказались хитрее, чем думал Шэдоу. Они не оставили на его руках или спине ни одной царапины, ни одного следа от удара, который мог бы заметить агент. Их «логика» была проста и цинична: Шэдоу будет проверять торс, руки и ноги, но он не полезет к подростку в белье. Для них Соник оставался лишь удобной игрушкой, на которой можно сорвать злость и при этом заработать. Соник вышел на крыльцо, щурясь от яркого солнца. Его тошнило от самого себя. Он сейчас мечтал только об одном: чтобы земля под ним провалилась. Шэдоу уже ждал. Его байк стоял прямо у ворот, и толпа учеников, как обычно, замерла в благовейном восторге. Для них это была красивая сказка о любви легенды и школьного кумира. — В 12:00, как в аптеке, — Соник выдавил из себя усмешку, подходя к мотоциклу. — Ты прямо как по расписанию работаешь. Шэдоу молча протянул шлем. Его глаза, красные и проницательные, казалось, просвечивали Соника насквозь. — Садись. Мы едем на осмотр. — Слушай, Шэд, может не надо? — Соник замялся, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Я же говорю, они меня пальцем не тронули. Видишь? Руки чистые, лицо в порядке. Они поняли, что с тобой шутки плохи. Давай просто поедем в кафе, мне правда нужно на смену... — Я не спрашивал, чего ты хочешь, — отрезал Шэдоу. — Я обещал проверять тебя каждый день. Садись. Через пятнадцать минут они были в тихом, безлюдном месте — в техническом ангаре, где Шэдоу держал свое снаряжение. Внутри было прохладно и пахло машинным маслом. — Снимай толстовку и рубашку, — приказал Шэдоу, вставая напротив. Соник вздохнул и подчинился. Он медленно стянул через голову оверсайз-худи, а затем расстегнул пуговицы рубашки. Его тело было худым, но... чистым. На спине не было новых полос, на ребрах — свежих синяков. Отцы действительно не оставили ни единого следа, который бы бросался в глаза. Шэдоу подошел ближе, почти вплотную. Он внимательно осмотрел каждое плечо, каждую лопатку, даже заставил Соника поднять руки, чтобы проверить бока. Соник стоял неподвижно, затаив дыхание. Внутри него всё кричало от унижения, но он молчал. — Действительно... ничего нового, — пробормотал Шэдоу, и в его голосе послышалось странное облегчение, смешанное с подозрением. Он уже хотел было сказать Сонику одеваться, но заметил, как тот странно переминается с ноги на ногу, будто ему больно просто стоять прямо. И этот взгляд... Соник не смотрел дерзко, как обычно. Он смотрел в пол, и в его глазах была какая-то выжженная пустота. — Почему ты так стоишь? — Шэдоу сузил глаза. — У тебя походка изменилась с утра. — Просто устал, — быстро ответил Соник, хватаясь за рубашку. — Всю ночь зубрил историю, ты же знаешь моих отцов — если не будет высшего балла, они лишат меня обеда. Всё нормально, Шэдоу. Ты проверил, я чист. Можем ехать? Шэдоу молчал, продолжая сверлить его взглядом. Он чувствовал, что за этой «чистотой» скрывается что-то гораздо более мерзкое, чем просто побои. Логика отцов работала: Шэдоу видел то, что хотел увидеть — отсутствие следов насилия. Но он не видел того, что Соник теперь боялся даже случайного прикосновения к своей талии. — Одевайся, — наконец сказал Шэдоу. — Я отвезу тебя в кафе. Но не думай, что я перестал следить. Соник быстро натянул одежду, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он обманул Совершенную Форму Жизни. Но какой ценой? Теперь он знал, что каждую ночь, когда Шэдоу будет уезжать, «театр» в его спальне будет продолжаться, и никто — даже самый могущественный агент в мире — не догадается заглянуть туда, где нет видимых царапин.

---

Смена в кафе пролетела как в тумане. Соник работал на автопилоте, стараясь не думать о том, как ноет всё тело и как сильно ему хочется просто исчезнуть. Когда стрелки часов приблизились к вечеру, у входа снова послышался знакомый рык мотора. Шэдоу был точен. Они ехали по вечерним улицам в сторону бара — второй работы Соника. Прижимаясь к спине агента, Соник горько усмехался про себя. Ему удалось провернуть невероятное: он убедил Совершенную Форму Жизни в том, что он — не Соник. Просто похожий подросток. Просто Лео. Шэдоу, кажется, и сам начал верить, что у него «поехала крыша» от горя, раз он увидел в этом измученном мальчишке своего павшего друга. Но каждый раз, когда Соник вскидывал на него свои изумрудные глаза, внутри Шэдоу что-то болезненно сжималось. Слишком много сходства. Слишком знакомый блеск, даже если он скрыт за пеленой страха. И именно поэтому Шэдоу не мог его оставить. Ему было плевать, Соник это или нет — он видел живое существо в аду и твердо решил вытащить Лео оттуда, чего бы это ни стоило. На одном из светофоров Шэдоу заговорил, его голос едва перекрывал шум города. — Лео, послушай. Тебе не обязательно это делать. — Что делать? — не понял Соник, чуть отстранившись. — Работать на двух работах сразу после школы. Я даю твоим отцам достаточно денег, чтобы они не нуждались ни в чем. Ты можешь уволиться из кафе и из этого бара прямо сегодня. Зачем ты изнуряешь себя? Лео фыркнул, пряча лицо в тени шлема. — Ты даешь деньги им, Шэдоу. А я хочу иметь свои. Я хочу тратить деньги на себя, а не выпрашивать у них на каждую мелочь. К тому же... — он замялся, подбирая слова. — Я не могу сидеть на месте. Если я остановлюсь хотя бы на пять минут, мне кажется, что стены начинают на меня давить. Мне нужно движение. Мне нужно что-то делать, понимаешь? Шэдоу промолчал, но его хватка на руле стала крепче. Он понимал это чувство. Это была гиперактивность, граничащая с отчаянием — попытка убежать от собственных мыслей через физическую усталость. Соник всегда был таким: вечный двигатель, который ненавидел покой. — Ты сгоришь, — коротко бросил Шэдоу, когда они затормозили у входа в бар. — Значит, такова моя судьба, — Лео спрыгнул с байка и, не оборачиваясь, направился к служебному входу. — Заберешь меня к четырем утра? Или у тебя есть дела поважнее, чем возить «игрушку для битья»? Шэдоу смотрел ему в спину. Слова про «игрушку» ударили его сильнее, чем любой враг. Он знал, что Лео защищается колючками, но не подозревал, насколько глубоко засела эта обида. — К четырем утра я буду здесь, — негромко сказал Шэдоу в пустоту, когда дверь за Лео захлопнулась.

---

Элитный бар «Бездна» жил по своим законам. Здесь время замирало, а реальность растворялась в дыму дорогих сигар и звоне хрусталя. Соник в образе Лео уже отпел свою программу — его голос, обретший новую зрелость, всё еще вибрировал в воздухе. Теперь он был «трофеем» в зале: облегающие кожаные штаны и та самая полупрозрачная рубашка делали его похожим на экзотический цветок, а золотая лента на запястье холодно поблескивала, напоминая всем: «Смотреть можно, трогать — только по моей воле». Около полуночи к нему подошел администратор. — Лео, у тебя VIP-заказ. Кто-то выкупил три часа твоего времени. Очень влиятельный гость. Он ждет тебя в самом дальнем углу. Соник кивнул, натянув маску манящей лени. Но когда он увидел, кто именно сидит за темным столиком, его сердце на мгновение просто перестало биться. В глубине дивана, скрестив руки на животе, сидел Доктор Эггман. Он постарел. Усы стали совсем седыми, а в глазах застыла скука человека, видевшего крах миров. Соник почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Перед ним сидел тот, кто знал его лучше всех. «Спокойно... Ты — Лео. Пятнадцатилетний омега из элитного притона», — приказал он себе и плавно опустился на диван рядом с доктором. — Добрый вечер, сэр. Я слышал, вы цените редкие вещи, раз выбрали меня, — голос Лео звучал бархатисто. Он придвинулся чуть ближе, позволяя аромату своих духов и запаху «золотого» статуса коснуться Эггмана. Доктор окинул его сканирующим взглядом. — В тебе есть энергия, малец. Не такая тупая, как у остальных, — он отхлебнул вина. — Но я здесь не ради твоих чар. Мне просто нужно место, где можно поразмышлять о том, каким ничтожным стал мир без достойных врагов. Лео молча подливал вино. Эггман, захмелев, внезапно заговорил о прошлом. — Пятнадцать лет... Ровно пятнадцать лет назад погиб мой самый достойный противник. Синий еж по имени Соник. Весь мир считает это победой, а я... мне жаль героя. Лео замер с бутылкой в руке. — Вам жаль его? — тихо спросил он. — Жаль, что он ушел на своих условиях! — Эггман вдруг ударил кулаком по столу. — Этот идиот... он решил стать мучеником. Он отдал свою искру этой проклятой планете, чтобы остановить Жатву. Он выбрал свет, выбрал спасение для всех, даже для меня! — Доктор скрипнул зубами. — Он лишил меня финала. Это я должен был нанести последний удар, я должен был доказать, что мой интеллект выше его скорости. А он просто... испарился, оставив меня в этом скучном, мирном мире. Лео смотрел на него, и внутри него боролись дикий хохот и ледяной ужас. «Эх, Эггман... Если бы ты только знал. Если бы ты знал, что тот самый еж сейчас сидит прямо перед тобой. В слабом теле, в прозрачной рубашке, продавая свои часы, чтобы отцы дома не переломали ему оставшиеся ребра за разбитую тарелку...» Сонику пришлось приложить титанические усилия, чтобы рука не дрогнула. Если Эггман хотя бы на секунду заподозрит правду, он не станет играть в защитника, как Шэдоу. Он заберет Соника в лабораторию, чтобы выкачать ту самую искру, которая когда-то спасла мир. — Наверное, он был великим, раз вы так яростно его ненавидите, — Лео осторожно коснулся плеча Эггмана, имитируя сочувствие «золотого» хоста. — Но теперь его нет. Есть только этот вечер. И я. Ему нужно было быть предельно аккуратным. Смена длилась до 4 утра. И самое страшное — Шэдоу. Шэдоу обещал забрать его. Если агент приедет раньше и увидит его в компании Эггмана, начнется катастрофа. Эггман внезапно схватил Лео за подбородок и развернул к свету. — Знаешь... у тебя такой же взгляд. Тот же невыносимый блеск в глазах. Расскажи-ка мне, Лео... откуда у простого мальчишки из «Бездны» глаза мертвеца-героя? Эггман не отпускал подбородок Лео. Напротив, он подался вперед, так что Лео мог чувствовать запах дорогого табака и старой стали, исходящий от его кителя. Доктор всматривался в изумрудную радужку глаз подростка с почти маниакальным усердием. — Знаешь, что самое забавное в твоем поколении? — Эггман горько усмехнулся. — Вы живете в мире, который он купил для вас ценой своего последнего вздоха. Он спас мир, чтобы этот мир превратил его подобие в товар. Какая ирония. Соник сглотнул, чувствуя, как внутри закипает ярость. Слова Эггмана били в цель — старик издевался над Соником за то, во что превратилась его новая жизнь. — Мир просто живет дальше, сэр, — тихо ответил Лео, стараясь сохранить маску Лео. — Герои уходят, а нам... нам всё еще нужно платить по счетам. — «Платить по счетам», — передразнил Эггман, скривив губы. — Соник никогда не платил по счетам. Он просто бежал вперед и ломал мои машины, смеясь мне в лицо. А ты... ты воплощение смирения. И всё же... эти глаза. Доктор снова придвинулся ближе, его взгляд стал пугающе острым. — В ту ночь на холме энергия Хаоса не просто исчезла. Она впиталась. Я строил радары, я пытался уловить хотя бы отголосок его частоты все эти годы. И знаешь, что странно, Лео? — Эггман отпустил его лицо, но теперь его взгляд скользнул по золотой ленте на запястье. — В тебе есть какая-то... энергия. Почти незаметная, как шум старого радио. Мои датчики в этом баре сходят с ума рядом с тобой. Соник почувствовал, как холодная волна ужаса окатила его. «Датчики? Здесь?!» — Может, ваша техника просто устарела, как и ваши воспоминания? — дерзко бросил Лео, пытаясь перевести тему в привычное для Лео русло. — Здесь много дорогих украшений, статика от приборов... Мы в «Бездне», сэр. Здесь всё фонит роскошью. Эггман долго молчал, сверля его взглядом. На мгновение Сонику показалось, что старик сейчас прикажет охране схватить его. Но затем доктор внезапно откинулся на спинку дивана и залпом допил вино. — Возможно, — сухо бросил он. — Возможно, я просто слишком долго ищу то, чего больше нет. Ступай, мальчик. Ты скучен. В тебе есть блеск, но нет того огня, который заставлял меня ненавидеть этот мир. Соник молча поклонился, как того требовал этикет бара, и поспешно отошел. Его сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Эггман еще какое-то время сидел в углу, о чем-то переговариваясь со своей охраной, а затем молча покинул заведение.

---

Лео смог выдохнуть только когда тяжелые двери «Бездны» закрылись за последним телохранителем доктора. Оставшаяся часть смены прошла как в тумане. Он продолжал улыбаться клиентам, подливать напитки и играть свою роль, но внутри всё дрожало. «Он что-то почувствовал. Смутно, на грани приборов, но почувствовал...» К 4 часам утра силы окончательно покинули его. Соник переоделся в свою привычную толстовку, скрывая под ней синяки и полупрозрачную рубашку, и вышел через служебный вход. На улице было свежо. Утренний туман окутывал пустые переулки, и в этом безмолвии рык знакомого мотора прозвучал как музыка. Шэдоу был на месте. Он сидел на своем байке, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за выходом. — Ты вовремя, — Соник подошел к нему, пытаясь улыбнуться привычной «колючей» улыбкой Лео. — Неужели ГАН выдает премии за пунктуальность в перевозке официантов? Шэдоу не ответил на шутку. Он молча протянул Сонику шлем, но его алые глаза внимательно изучали лицо подростка. — Ты выглядишь бледнее обычного, — коротко бросил агент, заводя двигатель. — Что-то случилось? Клиенты? Соник на мгновение замялся. Стоит ли говорить ему про Эггмана? Нет, если он скажет, Шэдоу просто запретит ему сюда возвращаться, а Сонику нужны были эти деньги. Его собственные деньги, на которые он мог купить себе хоть каплю свободы от опеки «отцов» и самого Шэдоу. — Просто длинная ночь, Шэд. Много людей, много шума, — Соник запрыгнул на байк и привычно обхватил агента руками. — Поехали. Я хочу спать так сильно, что готов вырубиться прямо здесь. Шэдоу промолчал, но его хватка на руле стала крепче. Он чувствовал, как Лео прижался к его спине чуть сильнее, чем обычно, словно искал защиты. — Ты сгоришь, — повторил Шэдоу свои слова, которые говорил вечером. — Твое упрямство когда-нибудь тебя погубит. — По крайней мере, я сгорю красиво, — пробормотал Соник, закрывая глаза под шлемом.

---

Байк мягко затормозил у обшарпанного подъезда. Шэдоу выставил подножку, ожидая, что Лео сейчас спрыгнет с сиденья и бросит какую-нибудь колкость на прощание. Но за спиной стояла тишина. Руки подростка всё так же крепко сжимали талию агента, а шлем тяжело упирался в лопатки. Шэдоу замер. «Уснул...» — догадался он. Это было странно. За те дни, что они были «вместе», Лео вел себя как натянутая струна. А сейчас он просто сдался усталости. Видимо, работа в две смены после школы окончательно выжала из него жизнь. Шэдоу не стал его будить. Он заглушил мотор, и в наступившей предрассветной тишине стало слышно только тиканье остывающего двигателя. На улице было зябко, туман пробирался под одежду, и Шэдоу, стараясь не делать резких движений, накрыл ладонью сцепленные пальцы подростка. Они были ледяными. Он решил подождать пару минут, давая мальчишке хотя бы короткую передышку. Но через мгновение Шэдоу почувствовал, как спина под курткой стала влажной. Сначала он подумал, что это туман, но затем почувствовал судорожный, едва уловимый всхлип. Шэдоу медленно повернул голову. Лео не проснулся. Он всё так же спал, уткнувшись в плечо Шэдоу, но по его бледным щекам, из-под закрытых век, катились слезы. Они падали быстро, одна за другой, исчезая в воротнике толстовки. Мальчик не рыдал в голос — он плакал беззвучно, горько, как плачут те, кто привык скрывать свою боль даже от самих себя. В груди Шэдоу что-то болезненно сжалось. Эта картина ударила по нему сильнее, чем любой враг. Совершенная Форма Жизни, привыкшая к битвам и потерям, сейчас чувствовала почти физическую, режущую боль в сердце, глядя на этого изломанного ребенка. «Что тебе снится, Лео?» — подумал Шэдоу, и его пальцы непроизвольно сжались на руле. — «Какое горе может заставить так плакать во сне того, кто днем скалится в лицо всему миру?» Он видел перед собой не просто «похожего парня». Он видел живое существо, которое каждую ночь умирает от чего-то, что нельзя вылечить деньгами или защитой ГАН. В этот момент Шэдоу захотелось просто вырвать его из этой жизни, из этого подъезда, от этих «отцов» и спрятать там, где никто и никогда не посмеет его тронуть. Лео во сне судорожно вздохнул и прошептал что-то среднее между мольбой и стоном. Его хватка на куртке Шэдоу стала почти конвульсивной. Шэдоу не выдержал. Он осторожно расцепил руки мальчика, развернулся и подхватил его под спину, прижимая к себе. — Тише... — негромко прошептал Шэдоу, касаясь лбом холодного шлема подростка. — Я здесь. Всё хорошо. От тепла и знакомого голоса Лео начал медленно приходить в себя. Его ресницы дрогнули, он тяжело вздохнул и, наконец, открыл глаза. Секунду он просто смотрел на Шэдоу — затуманенным, полным невыплаканной боли взглядом. В этом взгляде на миг промелькнуло что-то настолько родное и бесконечно бесконечно печальное, что Шэдоу на секунду перестал дышать. Но магия мгновения рассыпалась. Лео осознал, где он и кто его держит. Он резко отстранился, едва не свалившись с байка, и лихорадочно начал вытирать лицо рукавом толстовки. — Черт... я... я заснул? — его голос дрожал, а глаза бегали, избегая прямого контакта. — Прости. Я просто... переутомился. Шэдоу смотрел на него, и эта маска «нормальности», которую Лео так поспешно натягивал обратно, ранила его еще сильнее, чем слезы. — Ты плакал, Лео, — прямо сказал Шэдоу. Его голос был непривычно мягким, лишенным его обычной жесткости. Соник замер. Его плечи напряглись, а пальцы вцепились в край куртки. — Тебе показалось, — огрызнулся он, хотя покрасневшие глаза выдавали его с потрохами. — Просто туман в глаза попал. Или аллергия. Не придумывай драм, Шэд. Он спрыгнул с мотоцикла и, не оборачиваясь, почти бегом направился к двери подъезда. — Лео! — окликнул его Шэдоу. Подросток замер у самой двери, но не повернулся. — Завтра... — Шэдоу запнулся, подбирая слова. — Завтра я заберу тебя пораньше. Никаких работ. Мы просто уедем из города на пару часов. Тебе нужно дышать, а не гореть в этом притоне. Соник ничего не ответил. Он лишь кивнул, почти незаметно, и скрылся за тяжелой дверью. Шэдоу еще долго стоял во дворе, глядя на тусклое окно на третьем этаже, и чувствовал, как на его перчатке медленно остывает капля чужой, невыносимо горькой боли.

---

Соник лежал в темноте, уставившись в потолок, и слушал многоголосую симфонию храпа, доносившуюся из соседних комнат. Брут спал тяжелее всех, Гарпун иногда что-то бормотал, а Морган, самый тихий, но самый опасный из троицы, кажется, даже во сне сохранял свою хищную бдительность. «Ты плакал, Лео». Эти слова Шэдоу сверлили мозг, как бормашина. Соник сжал простыню в кулаке. — Ложь. Он просто ошибся. Ему захотелось увидеть во мне драму, — шептал он сам себе, стараясь унять дрожь в руках. Он никогда не плакал. В той жизни он был символом надежды, вечным оптимистом. Даже когда он переродился в этом теле, когда Брут впервые поднял на него руку, когда Морган тушил об его плечо сигареты, а Гарпун смеялся над его бессилием — он не плакал. Он злился, он ненавидел, он планировал побег, но его глаза всегда оставались сухими. Это была его последняя черта обороны. Его гордость. Но ужас заключался в другом. Соник начал понимать: Шэдоу не из тех, кто ошибается в таких вещах. Агент ГАН видел мокрые следы, видел судорожные вздохи. «Неужели я... действительно это делаю? Каждую ночь?» Холодный пот выступил на лбу. Мысль о том, что его подсознание предаёт его, пока он спит, была невыносимой. Выходило, что пока он днем строил из себя дерзкого Лео, по ночам его истинное «я» — тот израненный, брошенный всеми герой — выбиралось наружу и оплакивало свою судьбу. И он об этом даже не подозревал. Он думал, что он сильный. Думал, что справляется. А на деле он просто тонул в собственных слезах, стоило ему только закрыть глаза. — Нет, нет, нет... — Соник зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. — Если я начну плакать, я признаю, что я сломлен. А я не сломлен. Я просто... застрял. Он посмотрел на часы. До школы оставалось совсем чуть-чуть. Всего пару часов тишины в этом доме, который он ненавидел. Ему нужно было поспать, но теперь он боялся. Боялся, что как только он провалится в небытие, его глаза снова наполнятся этой горькой влагой, выдавая всё то, что он так тщательно прятал от Шэдоу. «Завтра он заберет меня пораньше. Он будет смотреть на меня. Будет искать эти следы». Соник натянул одеяло до самого подбородка, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В этой маленькой коморке, зажатый между тремя «отцами» и одним слишком проницательным агентом, он впервые почувствовал себя по-настоящему загнанным в угол. Его собственное тело стало его предателем. Он пролежал так до самого рассвета, борясь со сном, как с заклятым врагом, пока первый луч солнца не коснулся грязного подоконника. Пора было вставать, надевать маску Лео и идти в школу, делая вид, что этой ночи — и этих слез — никогда не существовало.