Душа в новом сосуде

Прошло пятнадцать лет с того дня, когда мир замер у подножия каменной статуи синего героя. Для планеты это была целая эпоха мира и процветания, для друзей Соника — время взросления и тихой грусти. А для самого Соника это были пятнадцать лет в теле, которое ощущалось как тесный, неудобный, но всё же чертовски стильный костюм.

Теперь его звали Лео.

В зеркале на него смотрел другой ёж. У него была короткая, аккуратная стрижка с дерзкой, крутой чёлкой, которая постоянно лезла на лоб. Внешне — ни одной общей черты с тем легендарным героем. Кроме одной.

Глаза.

Изумрудные, яркие, горящие тем самым неукротимым внутренним огнём, который не смогло погасить даже перерождение. Но на этом сходство заканчивалось. В этой жизни судьба решила поиздеваться над героем: Соник переродился омегой. В мире, где правили альфы, он был на самой нижней ступени физической иерархии. Никаких сверхсил. Никакой скорости звука. Он мог тренироваться до потери пульса, мог знать все приемы на свете, но любой альфа всё равно мог повалить его одной рукой просто за счет природной мощи. К тому же, тело Лео было пугающе слабым. Кашель преследовал его постоянно, и каждый раз на ладонях оставалась кровь. Даже обычный чих давался с кровью. Несмотря на это, он оставался собой. Привычка спасать сидела в нем слишком глубоко. Когда в городе случался хаос или на горизонте маячил Эггман, Соник бросался на помощь, хотя теперь он был сильно ограничен физически. Он действовал осторожно, из тени, стараясь не пересекаться ни с кем из прошлой жизни. Он старался держаться подальше от мест, где бывали его старые друзья. Он не хотел, чтобы они видели его таким — слабым, кашляющим кровью подростком-омегой. Ему казалось, что так лучше для всех. Да и узнали бы они его? Нет. В этом хрупком омеге-подростке никто бы не заподозрил величайшего героя планеты. В школе у него был особый статус. Соник был самым крутым и популярным. Красавец, от одного взгляда которого все вокруг «плыли» и едва не падали на землю. Его харизма заменяла ему суперсилы. Он всё так же занимался бегом и упрямо занимал первое место в школе — дух чемпиона нельзя было убить даже в слабом теле. Он остался тем же Соником: та же мимика, те же резкие движения, тот же характер и та же фирменная ухмылка. Он всегда защищал тех, над кем издевались. В школе его постоянно булили хулиганы — рослые альфы вымещали на нем злобу, избивая в коридорах. Но Соник терпел. Он специально подставлялся, беря чужие удары на себя, лишь бы другие не пострадали. Он просто молча принимал это издевательство, скрывая боль за дерзким взглядом. Что касается учебы... Соник был бы полнейшим двоечником, который ни черта не смыслит в предметах и нифига не разбирается в науках, если бы не...

В общем, он числился отличником.

Стиль Лео тоже был продуман до мелочей. Он носил модную одежду, которая полностью перекрывала его тело. Это выглядело круто и современно. Хотя, честно говоря, он выбрал бы совсем другой стиль, если бы не... Чтобы хоть как-то существовать, Соник подрабатывал официантом в кафе. Быстрая работа, подносы, чаевые — это помогало отвлечься от мыслей, которые иногда накрывали его с головой. Иногда, стоя перед зеркалом или протирая стол, он задумывался: «Интересно... я забрал чужую жизнь или спас её?» Ведь если бы Соник не переродился, в этом теле родился бы другой парень. Смог бы тот, настоящий Лео, выжить с таким слабым здоровьем? Справился бы он с издевательствами? Соник чувствовал, что, возможно, он стал щитом для этой жизни, не дав ей оборваться в самом начале. Но ответа не было. Но сегодня был особенный день. Ровно пятнадцать лет. Лео накинул свою модную куртку, поправил чёлку и, стараясь подавить очередной приступ кашля, направился к тому самому холму. Он шел навестить свою собственную могилу.

---

Вечернее солнце окрашивало холм в багряные тона, когда Лео поднялся на вершину. Он остановился перед огромной статуей, задрав голову. Пятнадцать лет дождей и ветров не стерли улыбку с каменного лица Соника. У подножия всё еще лежали свежие цветы — люди не забывали своего спасителя. — Ну и махину они отгрохали, — тихо прохрипел Лео, прикрыв рот ладонью, чтобы сдержать подступающий кашель. — Слишком пафосно для того, кто просто любил бегать. Он подошел к плите, на которой было высечено его старое имя. Смотреть на даты собственной жизни и смерти было почти физически больно. — Странно всё это... — прошептал он в пустоту. — Необычно. Неправильно. Видеть свою могилу и чувствовать, как в груди всё еще бьется сердце, хоть и такое слабое. Это... я даже слова подобрать не могу. — Это называется эхо, — раздался тихий, до боли знакомый материнский голос. Лео не вздрогнул. Он медленно обернулся. Рядом со статуей, словно сотканная из вечерних сумерек и мерцающих звезд, стояла Архитектор Жатвы. Она выглядела точно так же, как в тот день в пустоте. Её взгляд, полный бесконечной нежности, был прикован к нему. — Ты пришел, моё светлое дитя, — пропела она. — Я не мог не прийти, — Лео горько усмехнулся, потирая нос — жест, который он так и не смог искоренить. — Слушай... я благодарен за жизнь, правда. Но зачем? Зачем ты это сделала? Зачем дала мне вторую жизнь? Да еще и с памятью? Он сделал шаг к ней, и его голос зазвучал требовательнее: — Ты ведь сказала, что я перестану существовать. Я был готов к темноте. А теперь я здесь, в этом теле, помню всё, что потерял. Почему ты выбрала меня для этого... эксперимента? Архитектор плавно подошла ближе. Она не касалась земли, её ноги едва парили над травой. Она протянула руку и ласково поправила крутую челку Лео, заглядывая в его изумрудные глаза. — Потому что ты — единственный, — ответила она, и в её голосе зазвучала печаль. — За все миллионы лет, что я храню этот мир, тысячи душ были готовы пожертвовать собой. Но они делали это из страха, из чувства долга или ради славы. В них была энергия, способная питать землю веками, но ни один из них не шагнул в бездну так... самовольно. С такой искренней радостью за других. Она на мгновение замолчала, любуясь его огнем. — Твое решение было чистым. Ты не просто отдал энергию, ты отдал свою суть, не прося ничего взамен. Мобиус никогда не видел такой жертвенности. Я не смогла позволить такому свету просто погаснуть. Память — это мой дар тебе. Чтобы ты знал, кто ты есть, даже если мир видит в тебе лишь тень. Соник (или теперь уже Лео) отвел взгляд на статую. — Дар, значит? — он снова закашлялся, и на губах появилась тонкая алая полоска. — Тяжеловат этот дар. Жить омегой, кашлять кровью и смотреть, как твои друзья строят жизнь без тебя... — Жизнь никогда не бывает легкой, — мягко прервала она его. — Но ты теперь свободен от бремени героя. Ты можешь просто... быть. В этот момент тишину холма нарушил звук шагов и женский голос. Он был взрослым, изменившимся, более глубоким, но Соник узнал бы его из миллиарда других. Сердце в груди Лео пропустило удар. — Соник? Ой... — послышалось за спиной. Архитектор Жатвы мгновенно растаяла в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона. Лео замер. Он медленно начал поворачиваться, натягивая на лицо свою привычную маску — маску дерзкого и уверенного подростка Лео. Он обернулся и увидел её. Эми Роуз. Ей было за тридцать, она выглядела взрослой, статной, но в её глазах всё еще читалась та самая надежда, которая когда-то сводила его с ума. Она стояла с букетом цветов, и её руки дрожали. Лео широко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой в школе все падали в обморок, но в которой сейчас была лишь вежливая отстраненность. — Простите, мэм? — мягко сказал он. — Кажется, вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Лео. Эми замерла, не опуская руки с букетом. С этого расстояния, в сумерках, силуэт Лео — тонкий, дерзкий, с этой невозможной осанкой — был точной копией того, кто ушел пятнадцать лет назад. — Лео... — прошептала она, словно пробуя имя на вкус. — Да, конечно. Прости. Просто ты... ты так похож на него со спины. В этот момент на тропинке показались остальные. Время не щадило никого, кроме легенд. Тейлз, теперь высокий и статный лис с умным, взрослым взглядом, шел плечом к плечу с Наклзом. Ехидна стал еще шире в плечах, в его движениях появилась степенность отца семейства. Рядом с ними шли Руж, всё такая же элегантная, но с более мягким взглядом, и взрослая Крим. Всем им было далеко за двадцать, а кому-то и за тридцать. На фоне этих взрослых, состоявшихся личностей 15-летний Лео выглядел совсем ребенком. Единственным, кто выбивался из этой картины, был Шэдоу. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Совершенная Форма Жизни действительно не менялась — ни одной морщинки, ни одного седого волоска. Он был застывшим во времени памятником самому себе. — Эми, что случилось? — спросил Тейлз, подходя ближе. Он посмотрел на Лео и осекся. Его хвосты на мгновение замерли. — Да вот, встретила молодого человека, — Эми неловко улыбнулась. — Познакомьтесь, это Лео. Соник (Лео) почувствовал, как внутри всё сжимается. Видеть их такими — взрослыми, изменившимися — было невыносимо. Ему хотелось броситься к Тейлзу, обнять Наклза, пошутить над Шэдоу... Но он лишь вежливо кивнул, сохраняя дистанцию. Вдруг его взгляд упал на маленького ехидну-летучую мышь, который держался за руку Руж. Соник не удержался: его глаза округлились, а на лице расплылась та самая широкая, искренняя улыбка. — Ого! Мисс, — он обратился к Руж, — а это... это ваш ребенок? Руж усмехнулась своей фирменной полуулыбкой и собственнически, но нежно приобняла Наклза за плечо. — Наш, — коротко ответила она. — Да, это наш сын, — подтвердил Наклз, и в его голосе прозвучала такая гордость, что Сонику захотелось закричать от восторга. Внутри Лео бушевал настоящий ураган. Наклз и Руж! Вместе! У них ребенок! Он едва сдерживался, чтобы не поздравить их, не начать расспрашивать. Но он вовремя прикусил язык. Для них он — просто случайный подросток, незнакомец. Бурное поздравление со стороны 15-летнего мальчишки выглядело бы как минимум странно. — Поздравляю, это... это очень круто, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Скажи, Лео, — Эми сделала шаг вперед, пристально вглядываясь в его изумрудные глаза. — Ты ведь... ты ведь наверняка слышал о Сонике? О герое, который похоронен здесь? Соник выдержал её взгляд. Его сердце обливалось кровью, но он выдал самую беззаботную улыбку из своего арсенала. — Соник? — он притворно задумался. — Хм... Честно говоря, я его ни разу не видел. Я ведь родился в тот самый год, когда его не стало. Кажется, я встречал это имя в учебниках по истории... Ну, знаете, «Великий герой прошлого» и всё такое. Но честно говоря — я двоечник. Тейлз и Наклз переглянулись. Манера речи этого пацана, его жестикуляция, то, как он потирал нос — всё это било по нервам, пробуждая старые воспоминания. Это было чертовски странно. — Ну что ж, — Лео поправил куртку, чувствуя, как в горле снова начинает зудеть от подступающего кашля. — Мне пора. Дома ждут. Было очень приятно пообщаться с такими... легендарными личностями. Он коротко салютовал им двумя пальцами — жест, который Шэдоу проводил подозрительным взглядом — и быстро зашагал вниз по тропинке, стараясь не сорваться на бег. Как только Лео скрылся из виду за густыми деревьями, его тело содрогнулось. Он прижал ладонь к губам, сдерживая резкий, сухой кашель. Когда он убрал руку, на перчатке алело свежее пятно. — Проклятье... — прохрипел он, вытирая рот. — Только не сейчас. Он двинулся в сторону города, стараясь сохранять спокойный шаг, но шестое чувство, отточенное годами сражений, буквально закричало: «За тобой хвост!». Соник не оборачивался. Ему не нужно было видеть преследователя, чтобы узнать этот холодный, едва уловимый ритм шагов и тяжелую, давящую ауру. Даже спустя пятнадцать лет этот почерк был узнаваем. — Не отстает, значит, — мелькнуло в голове у Лео. Он дошел до своего района и, вместо того чтобы зайти в подъезд, специально свернул в темный переулок за угол своего дома. Лео замер у кирпичной стены, выждал ровно три секунды и резко развернулся.

Шэдоу уже был там. Прямо перед ним.

Лео не дернулся и не попытался убежать. Напротив, он расслабился и позволил Шэдоу подойти вплотную, зажимая его между стеной и своей мощной фигурой. Шэдоу навис над ним, и атмосфера вокруг мгновенно стала ледяной. — Быстро бегаешь для того, кто только что задыхался, — голос Шэдоу прозвучал низко и угрожающе. Лео вскинул голову. Несмотря на разницу в росте и силе, он не отвел взгляд. Он смотрел прямо в алые глаза Шэдоу со своей привычной, вызывающей полуулыбкой. — О, вы всё-таки решили продолжить знакомство, мистер... — Лео сделал вид, что вспоминает имя. — Кажется, «Совершенная Форма Жизни», верно? Чем обязан? Шэдоу не купился на этот спектакль. Он протянул руку и резко оперся о стену рядом с головой подростка, пристально вглядываясь в его лицо. — Ты слишком подозрительный, «Лео», — Шэдоу выделил имя так, будто это было грязное ругательство. — Мальчишка твоего возраста должен был испугаться или хотя бы удивиться. Но ты стоишь здесь и пахнешь так, будто всё это — часть твоей игры. — Игры? — Лео приподнял бровь. — Мэм, которая была с вами, сказала, что я похож на её друга. Может, дело в этом? У вас у всех просто разыгралось воображение на кладбище. — Не смей со мной паясничать, — прорычал Шэдоу. Он наклонился еще ближе, так что между их лицами остались считанные сантиметры. — Ты напоминаешь мне одного... невероятно раздражающего типа. Та же манера задирать нос, те же глупые жесты. Ты явно что-то скрываешь. Шэдоу замолчал, буквально впиваясь взглядом в глаза подростка. Изумруд. Чистейший, яркий изумруд, который горел тем самым внутренним пламенем, которое невозможно подделать. Этот огонь... он видел его тысячи раз на поле боя. Это не была просто внешность. Это была душа, которая смотрела на него из-под новой челки. — В тебе горит слишком знакомый огонь, — тише добавил Шэдоу, и в его голосе проскользнула опасная сталь. — Я не знаю, кто ты и как это возможно, но я намерен это выяснить. И поверь, я узнаю твой секрет, как бы глубоко ты его ни зарыл. Лео усмехнулся. В этом взгляде не было ни капли страха — только чистая, дерзкая уверенность, которая бесила Шэдоу в Сонике больше всего на свете. — Ну что ж, тогда удачи, мистер Шэдоу. Но боюсь, вы зря тратите время. Я — это просто я. И у вас ничего не выйдет. — Ты не просто подозрительный, — Шэдоу еще сильнее сузил глаза, его голос стал похож на низкое рычание. — Откуда ты узнал моё имя? Там, на холме, никто меня не называл. Я не представлялся тебе, «Лео». Соник на секунду замер. Черт. Старая привычка — обращаться к нему по имени, будто они только вчера спорили из-за того, кто быстрее, — едва его не выдала. Но он тут же взял себя в руки. Его губы растянулись в широкой, беззаботной ухмылке. — Ой, да ладно тебе, — Лео махнул рукой, и Шэдоу дернулся от того, насколько естественно парень перешел на «ты». — С чего это ты так удивляешься? Кто ж на Мобиусе не слышал про великого Шэдоу? Ты ведь у нас легенда. Это ведь ты, кажется, когда-то давно пытался уничтожить землю, а потом передумал? Про такое в интернете целые форумы исписаны. Шэдоу замер, пораженный не столько ответом, сколько тоном. Этот мальчишка разговаривал с ним так легко и дерзко, будто они были старыми знакомыми, которые сто лет вместе варились в одних и тех же заварушках. Ни капли уважения, ни капли страха перед «Совершенной Формой Жизни». — Когда это мы перешли на «ты»? — процедил Шэдоу, делая шаг вперед, вновь загоняя Лео в угол. — Ты ведешь себя так, будто знаешь меня всю жизнь. Откуда такая уверенность, омега? — Просто я быстро завожу друзей, — Лео подмигнул, и в его изумрудных глазах на мгновение вспыхнул тот самый насмешливый огонек. — А «тыкать» героям из учебников истории — это моя привилегия. Тем более, ты так мило рычишь, что я просто не смог удержаться от фамильярности. Соник резко нырнул вниз, пытаясь проскользнуть под рукой Шэдоу с той самой ловкостью, которая когда-то позволяла ему уворачиваться от лазеров. Он почти почувствовал вкус свободы, но тело подвело — резкое движение отозвалось тупой болью в груди и коротким свистом в легких. Этого мгновения Шэдоу хватило. Он не просто преградил путь, он схватил Лео за плечо и с силой, но аккуратно, чтобы не сломать кости, впечатал обратно в стену. Теперь Шэдоу перекрыл все пути отхода, нависая над подростком черной тенью. Лео тяжело выдохнул, чувствуя, как по подбородку снова потекла тонкая струйка крови, но его взгляд остался таким же колючим и насмешливым. Он слизнул кровь с губы и посмотрел Шэдоу прямо в глаза. — Оу, — протянул Лео, и в его голосе зазвучал чистый яд, смешанный с иронией. — Как мило. Великий и ужасный Шэдоу собирается угрожать пятнадцатилетнему парню? Серьезно? Несовершеннолетнему омеге в темном переулке? Он театрально вскинул брови, ни капли не пугаясь стальных когтей, сжавших его плечо. — Что дальше? Вызовешь меня на дуэль? Или сразу применишь Хаос-Контроль, чтобы выбить из меня признание в том, чего я не делал? Знаешь, для «Совершенной Формы Жизни» ты ведешь себя как обычный задира из старших классов. Шэдоу сузил глаза, его пальцы на плече Лео дрогнули от ярости. Эта манера речи... это невыносимое умение бить словами в самое больное место. — Ты не обычный подросток, — процедил Шэдоу, игнорируя колкость. — Обычные дети не смотрят на смерть так, будто это их старая знакомая. И они не стоят так уверенно перед тем, кто может стереть их в порошок. — Может, я просто фаталист? — Лео дерзко ухмыльнулся, хотя внутри него всё кричало от слабости тела. — Или, может, мне просто смешно смотреть, как ты пытаешься найти призрака в том, кто просто хочет дойти до дома и выпить чаю. Отпусти меня, Шэдоу. Ты выглядишь жалко, пытаясь запугать ребенка. Шэдоу молчал несколько секунд, вглядываясь в изумрудную бездну глаз Лео, ища в них хоть тень страха. Но нашел там только знакомый, издевательский азарт. Он медленно разжал пальцы, отпуская плечо парня. — Иди, — бросил он, отступая на шаг назад и растворяясь в густой тени переулка. — Но не думай, что это конец. Я буду следить за каждым твоим вдохом. — Ну, тогда надейся, что я не задохнусь от собственного кашля раньше, чем ты что-то накопаешь, — бросил Лео через плечо, уже открывая дверь подъезда. Как только дверь захлопнулась, Соник сполз по стене на пол, зажимая рот дрожащей рукой. Кашель накрыл его с новой силой, и на этот раз крови было гораздо больше. — Черт... — прохрипел он, вытирая глаза. — Шэдоу, ты всегда был занозой в заднице. Даже спустя пятнадцать лет ничего не изменилось. Соник тяжело поднялся с пола в подъезде, вытирая остатки крови рукавом куртки. Его трясло. Каждое движение отдавалось в груди тупой, тягучей болью.

Домой.

Как же чертовски он не хотел туда заходить.

Он поднялся на нужный этаж и замер перед дверью. Лео закрыл глаза и сделал глубокий, свистящий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях и придать лицу то самое выражение безразличной дерзости, которое было его щитом. Щелчок замка. Едва Соник переступил порог и закрыл за собой дверь, воздух в прихожей рассекла резкая, тяжелая пощечина. Удар был такой силы, что парень отлетел в сторону, врезавшись виском в угол обувницы. В глазах на мгновение потемнело, а в ушах зазвенело. — Где ты шлялся, щенок?! — взревел голос прямо над ним. — Опять подохнуть где-то решил, бесполезный кусок дерьма? Посыпался град отборного мата. Оскорбления летели одно за другим, жаля сильнее физической боли. Соник молчал, сжимая зубы так, что челюсть сводило. «Интересно, а в этот раз за что?» — отрешенно подумал он. За то, что задержался на пять минут? За то, что просто дышит? Из гостиной донеслись другие крики, еще более грубые и недовольные. — Живо приведи себя в порядок и марш в гостиную! — приказал мужчина, брезгливо пнув его кроссовок. — Немедленно! Чтобы через минуту был перед нами! Соник, не проронив ни слова, поднялся. Он на автомате зашел в свою комнату и захлопнул дверь. Дрожащими руками он стянул модную куртку и футболку, отшвырнув их в угол. Вместо них он натянул только старые домашние шорты выше колен. Он оставил торс полностью обнаженным, и в тусклом свете лампы его тело выглядело жутко. Это была карта боли. Синяки — свежие фиолетовые и старые желто-зеленые — покрывали ребра, плечи и живот. Тонкие и грубые шрамы пересекали бледную кожу, а синие следы от гематом и ушибов казались инородными пятнами на хрупком теле омеги. Быстро плеснув в лицо холодной водой, чтобы смыть следы уличной пыли и крови, Соник выдохнул. Собрав остатки гордости в кулак, он вышел из комнаты и направился в гостиную. Он вошел и остановился, опустив голову вниз. Пряди челки закрыли его изумрудные глаза. Перед ним в креслах и на диване сидели трое мужчин. В комнате пахло тяжелым перегаром, табаком и агрессивными альфа-феромонами, от которых его омежья сущность инстинктивно сжималась в комок. — Подойди ближе, — холодно скомандовал один из них. Соник сделал три шага вперед и замер, глядя в пол. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Сейчас начнется. Тишина в гостиной продержалась всего секунду, прежде чем её разорвал первый выплеск ярости. — Ты думаешь, если ты омега, то тебе всё сойдет с рук, мразь? — прошипел тот, что сидел в центре. — Мы тебя кормим, поим, а ты шляешься хер пойми где! Какого хуя ты задержался?! Оскорбления посыпались лавиной. Соника поливали грязью, используя самые гнусные слова, которые только можно представить. Его называли ошибкой природы, подстилкой, мусором, который не заслуживает даже того воздуха, которым дышит. Каждое слово было пропитано такой ненавистью, что казалось, оно оставляет на коже ожоги. А потом слова закончились. Первый удар прилетел под дых. Соник согнулся, из легких с хрипом вырвался остаток кислорода. Его тут же схватили за иглы на затылке, заставляя смотреть вверх, и следующий удар кулаком пришелся точно в челюсть. Его избивали методично и жестоко. Это не была драка — это была расправа. Его пинали тяжелыми ботинками по ребрам, валили на пол и снова поднимали, чтобы нанести новый удар. Соник не кричал. Он только сжимал зубы до скрипа, чувствуя, как во рту снова разливается знакомый медный вкус крови. Синяки на его теле множились, перекрывая старые следы, а из глаз невольно брызнули слезы — не от страха, а от физической невыносимости того, что делали с его и без того слабым телом. — Хватит с него здесь, — внезапно бросил один из мужчин, вытирая костяшки пальцев. — Он слишком много крови на ковер размазал. Живо в спальню. Сердце Соника пропустило удар и, кажется, вовсе перестало биться на мгновение. Весь ужас избиения померк перед этой фразой. — Нет... — прохрипел он, пытаясь уцепиться за край дивана, но его пальцы просто соскользнули по обивке. Его подхватили под руки, практически волоча по полу. Соник пытался сопротивляться, дергался, но его тело омеги было слишком истощено кашлем и побоями. Любой его рывок пресекался резким ударом в живот или по лицу. Дверь в их комнату распахнулась с оглушительным грохотом, ударившись о стену. Тьма коридора сменилась тусклым светом спальни, который сейчас казался Сонику светом в камере пыток. Его швырнули на кровать так сильно, что пружины жалобно взвизгнули. Один из мужчин закрыл дверь на замок, и этот щелчок прозвучал для Соника как смертный приговор. Он перевернулся на бок, задыхаясь от боли и кашля, глядя на три тени, нависшие над ним. — Сейчас ты узнаешь, для чего на самом деле нужны такие, как ты, — раздался издевательский шепот. Соник сжался в комок, прижимая колени к груди. Он спас мир, он подарил всем вечный покой... но кто спасет его самого в этом аду? ВНИМАНИЕ! ДАЛЬШЕ БУДУТ ОПИСАНЫ СЦЕНЫ СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ! НЕ ПРЕДПОЧИТАЕТСЯ К ПРОЧТЕНИЮ!!! АВТОР НЕ ОТВЕЧАЕТ ЗА ВАШУ ПСИХИКУ И ПРЕДУПРЕЖДАЛ ВСЕ ЗАРАНЕЕ. А ЕСЛИ ХОТИТЕ ПРОПУСТИТЬ ЭТУ СЦЕНУ, ТО ВЫ ДОЛЖНЫ ДОЛИСТАТЬ ДО *** Один из мужчин грубо дернул край ткани, и последние остатки его одежды полетели на пол. Соник почувствовал, как по коже пробежал ледяной холод, смешанный с липким чувством тошноты. В горле встал ком, а желудок скрутило спазмом. Блять, его сейчас вырвет. Это было хуже любой битвы, хуже самой смерти. Когда он, ведомый древним инстинктом самосохранения, попытался оттолкнуть нависшее над ним тело, один из альф с рычанием перехватил его правую руку. Раздался резкий, сухой хруст, отчетливо слышный в тишине комнаты. Соник вскрикнул, но звук утонул в подушке. Боль была ослепляющей, огненной вспышкой пронзившей всё сознание. Он еще не понимал, что его запястье только что превратилось в месиво из раздробленных костей; он просто чувствовал, как рука бессильно повисла плетью. Но им было плевать на его боль. Для них он был не личностью, а инструментом. Один из мужчин остался стоять в стороне, сложив руки на груди и с холодным нетерпением наблюдая за процессом. Двое других начали свое дело. Тот, что навис сверху, грубо схватил Соника за подбородок, заставляя открыть рот. — Глотай, мразь, — прошипел он, вжимая свой член Сонику в горло. — Соси. Соник был вынужден подчиниться приказу, чувствуя, как его достоинство растаптывают с каждым движением. В это же время второй альфа, находясь снизу, без всякой подготовки вошел в него. Резкая, разрывающая боль внизу живота заставила Соника выгнуться дугой, но сломанная рука и тяжесть тел сверху не давали даже пошевелиться. Он трахал его. В голове Соника, сквозь пелену агонии, всплыли горькие обрывки желаний из прошлой жизни. Он ведь когда-то так сильно хотел семью... хотел маму. Иронично, но его новая мать умерла почти сразу, не выдержав родов. А отцы... Их было трое. Бедная женщина произвела на свет одного ребенка от троих мужчин, связанных какой-то извращенной связью. В прошлой жизни он был одиноким ветром, мечтавшим о родительском тепле. И вот, Вселенная дала ему это. Вот они — его «родители». Его кошмар наяву. Черт, а ведь в углу комнаты, в тени, стоял третий. Он просто ждал своей очереди, переминаясь с ноги на ногу. Соник зажмурился, молясь только об одном — чтобы его легкие окончательно отказали прямо сейчас, лишь бы не чувствовать этого бесконечного, тошнотворного ада. Когда двое мужчин на мгновение отстранились, это не было концом. Это была лишь короткая, техническая пауза, чтобы они могли поменяться местами. Соник, чье тело била мелкая дрожь, из последних сил потянулся к краю кровати. Он заранее подготовил тазик, зная, чем закончится это насилие над его организмом. Его вырвало туда сразу и густо — смесью желчи, желудочного сока и крови, которая скопилась в горле после приступов кашля. Его буквально выворачивало, а из глаз от физического напряжения выступили невольные слезы, но на лице не дрогнул ни один мускул. Третий мужчина всё еще стоял в стороне. Он не спешил, просто наблюдал за тем, как двое других деловито проводят ротацию. Тот, кто только что заставлял Соника сосать свой член, теперь переместился вниз, бесцеремонно раздвигая его ноги и готовясь трахнуть. А тот, кто до этого делал грубые толчки снизу, теперь навис над лицом парня, перехватывая его за подбородок и заставляя снова открыть рот. Сонику не дали и тридцати секунд, чтобы отдышаться после рвоты. Его грубо дернули за иглы, возвращая в горизонтальное положение. Боль от сломанного запястья, которое теперь окончательно распухло и посинело, прошивала всё тело до самого позвоночника. Он не плакал. Соник смотрел в потолок пустым, выжженным взглядом. В этой жизни он быстро понял, что его слезы для этих людей — лишь дополнительная смазка для их эго. Поэтому он просто превратился в камень. Он лежал, чувствуя, как один из них снова заполняет его рот, а другой с новой силой начинает вбиваться в него снизу. В комнате стоял тяжелый запах пота, дешевого алкоголя и железистый привкус крови. Соник чувствовал себя грязным, сломанным и бесконечно старым, несмотря на свои пятнадцать лет. Он просто считал про себя секунды, надеясь, что тело омеги выдержит эту нагрузку и не подведет его окончательно, пока третий «отец» всё еще ждал своей очереди в тени угла, предвкушая финал этой кошмарной ночи. Наконец двое мужчин закончили. Они отстранились, тяжело дыша и поправляя одежду, чувствуя полное удовлетворение от своей власти. Для них это было просто обыденным делом. Не сказав ни слова, они вышли из спальни — Соник слышал их тяжелые шаги по коридору, хлопанье дверцы холодильника и звон бутылок. Скорее всего, они собирались снова напиться и завалиться спать, оставив остатки «дела» третьему. Как только дверь за ними прикрылась, Соник снова свесился с кровати. Его опять вырвало в тазик — на этот раз почти одной кровью и едкой кислотой. Желудок горел, а сломанная рука пульсировала от невыносимой боли, но парень лишь вытер рот дрожащим плечом. Третий, который всё это время молча ждал в стороне, наконец пришел в движение. Он подошел к кровати, и Соник почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. Без лишних прелюдий мужчина грубо схватил его за челку, заставляя запрокинуть голову, и сунул свой член Сонику в рот. Парня снова затошнило, он давился, чувствуя, как не хватает воздуха в избитых легких, но выбора не было. Спустя несколько минут мужчина сменил позицию. Он рывком перевернул Соника и вошел в него снизу — резко, глубоко и безжалостно. В этот раз никто не перекрывал ему рот руками и не занимал его другими действиями. В тишине комнаты раздался первый стон. Это не был стон удовольствия — это был звук чистой, концентрированной агонии. Соник больше не мог сдерживаться. Боль от перелома, боль внутри и общее истощение организма вырывались наружу хриплыми, надрывными стонами. Каждый толчок отдавался в его изломанном теле вспышкой боли, заставляя его впиваться здоровой рукой в простыни. Третьего мужчину звали Брут, чье имя звучало как удар тяжелого сапога, продолжал делать грубые, выбивающие дух толчки. Двое других — Гарпун и Морган. Имена этих мужчин были столь же жестокими и острыми, как и их натуры, не знающие ни капли пощады. В какой-то момент, когда очередная вспышка боли в сломанном запястье слилась с унижением, Соник в очередной раз подумал о смерти. Казалось бы, герой, сражавшийся с богами, не выдержал «всего лишь» одной человеческой жизни? Это звучало как слабость, как поражение. Но в этой реальности он не был Соником. Он был Лео. Слабым омегой с вечным кашлем, чьи мышцы просто физически не могли остановить альфу. Как бы он ни тренировался до потери пульса в школьном спортзале, природа омеги предательски пасовала перед грубой мощью любого взрослого мужчины. Он мог бы шагнуть с крыши. Мог бы вскрыть вены в ванной. Но Соник не делал этого не из трусости. Он задумывался: если он убьет себя сейчас, то он убьет не себя — он убьет парня по имени Лео. Это тело принадлежало не ему, оно было лишь временным сосудом, и лишить Лео жизни было бы самым подлым поступком. Он был щитом для этой жизни, и он обещал себе держаться, несмотря ни на что. Брут дышал ему в затылок, его толчки становились всё быстрее и хаотичнее. Соник чувствовал, что тот близок к финалу. Он вспомнил свою единственную попытку обратиться в полицию год назад. Как он, хромая, пришел в участок, пытаясь объяснить, что с ним делают «отцы». — Нам нужны доказательства, парень, — ответил тогда усталый дежурный. А как их достать? Телефона нет, диктофона нет. Любое устройство стоило денег, которые у него отбирали до последней копейки. Когда же полиция всё-таки соизволила прийти с проверкой, Гарпун и Морган разыграли спектакль: они окружили «Лео» такой приторной заботой, что даже самому Сонику стало тошно. — У нашего мальчика разыгралась фантазия, — елейным голосом говорил Морган. — Понимаете, он недоволен жизнью, ходит к психологу, принимает таблетки... Гормоны омеги, сами понимаете, господин офицер. Полиция ушла, сочувственно кивая «заботливым родителям», а Соника в ту же ночь наказали так жестко, что он неделю не мог встать с кровати. Больше он в полицию не совался. Помощи ждать было неоткуда. Наконец, Брут с глухим рычанием кончил. Но он не стал выходить из него. Вместо этого он просто навалился сверху всем своим огромным весом, придавливая Соника к пропитанному кровью и потом матрасу. Он сжал парня в своих тяжелых объятиях, словно тисками. В тишине комнаты отчетливо послышался сухой хруст ребер. — Х-хгх... — Соник попытался вдохнуть, но огромный вес мужчины не давал его легким раскрыться. Воздуха катастрофически не хватало, перед глазами поплыли черные пятна. Кости хрустели, а тело омеги казалось совсем крошечным и хрупким под тушей альфы. Соник лежал, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как внутри него пульсирует чужое семя, а снаружи его раздавливает тот, кто должен был его защищать. Он просто ждал, когда Брут наконец уснет или слезет, надеясь, что его сломанные ребра не пробьют легкое раньше времени.

***

Наконец Брут с тяжелым вздохом откинулся в сторону. Он не отпустил Соника совсем — его тяжелая, потная рука все еще по-хозяйски придавливала парня к кровати, но вес исчез. Грудь Соника судорожно поднялась, жадно втягивая спертый воздух комнаты. Каждое движение ребер отдавалось острой болью, но это было облегчение. Тьма перед глазами стала гуще, и сознание Соника просто выключилось. Он провалился в глубокий, тяжелый сон мгновенно, едва почувствовав свободу. Прошло всего пять минут. Пять ничтожных минут тишины. Тишину разорвал резкий, дребезжащий звук будильника на телефоне Брута. Черт. Для Соника этот звук прозвучал как выстрел в упор. Брут проснулся на удивление бодрым. Он сладко потянулся, совершенно не заботясь о том, что под его боком лежит изломанный подросток. Ему было хорошо — он выспался, он получил всё, что хотел. А Соник? Соник не спал всю ночь, а те пять минут забытья даже сном назвать было нельзя. — Эй, подъем! — Брут начал грубо трясти Соника за плечо, задевая сломанное запястье. — Кончай дрыхнуть, пора делом заниматься. Мужчина поднялся, накинул одежду и, даже не взглянув на парня, вышел из комнаты. Соник остался лежать один. Все тело гудело, каждая косточка, каждый синяк ныли так, будто его пропустили через камнедробилку. Сил не было даже на то, чтобы моргнуть. В этот момент он почувствовал что-то странное. Рядом, в холодном полумраке комнаты, будто кто-то был. Он ощутил легкое, почти невесомое прикосновение к своим иглам. Словно кто-то невидимый гладил его, пытаясь успокоить и унять эту бесконечную боль. «Архитектор...» — пронеслось в затуманенном мозгу. У Соника не хватило сил даже пальцем пошевелить, чтобы потянуться к ней. Он открыл глаза, но шея словно окаменела — он мог смотреть только прямо перед собой, в серую стену. Он чувствовал её присутствие, чувствовал это призрачное тепло, но тело было чужим, тяжелым, свинцовым. Вдруг из коридора донеслись грубые крики Моргана и Гарпуна. Они уже проснулись и требовали внимания, еды или просто хотели выместить утреннюю злобу. Пора вставать. Хочет он этого или нет, но если он задержится еще на минуту, они вернутся и сделают только хуже. Соник заставил себя сесть. Голова закружилась, к горлу снова подступила тошнота. Он нашел на полу те самые домашние шорты, которые вчера с него сорвали, и дрожащими руками натянул их на избитое тело. Первым делом он взял тазик. Грязный, вонючий тазик, ставший символом его новой жизни. Шатаясь, он донес его до ванны, тщательно вымыл и вычистил, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале. Отнес его обратно в спальню, поставил на привычное место под кроватью — он знал, что вечером он снова ему понадобится. Потом он снова вернулся к умывальнику. Соник плеснул в лицо ледяной водой раз, другой, третий. Нужно было проснуться. Нужно было заставить этот мозг работать, хотя всё внутри кричало, что он до сих пор находится в затяжном, кошмарном сне, от которого невозможно очнуться. Его ждал новый день в шкуре Лео, и этот день обещал быть ничуть не легче предыдущего.