Костёр для двоих

      Поздним вечером, когда за стенами избушки завывал пронизывающий ноябрьский ветер, а ледяной дождь стучал по крыше сотнями мелких когтей, в дверь не просто постучали — её едва не вынесли мощным, грубым ударом ноги.       Джон, перетиравший в этот момент сухую полынь, вздрогнул. Горькая зелёная пыль взметнулась в воздух, забивая дыхание. Сердце знахаря мгновенно пропустило удар, а затем заколотилось в рёбра с тяжёлым, глухим предчувствием беды. На пороге стояли трое: братья-охотники Клейтоны и местный громила-мельник. Все трое были мертвецки пьяны, от них за версту несло перебродившим кислым элем и дешёвым табаком, а в руках они сжимали тяжёлые дубовые дубины, которыми обычно забивали скот.       — Ну что, ведьма, выползла из норы? — осклабился старший из братьев, Томас, бесцеремонно толкая Джона в грудь окоченевшей, грязной ладонью и вваливаясь внутрь избы.       Джон отшатнулся, едва удержавшись на ногах, и спиной упёрся в дубовый стол. Мысли лихорадочно метались: «Топор у очага. Далеко. Не успею». Против троих здоровых, озлобленных мужиков у него не было ни единого шанса.       — Слышь, Ватсон, — прорычал мельник, шагая вперёд и обводя затуманенным взором сухие пучки трав под потолком. — У Томаса корова скинула дохлого телёнка. Это ты её сглазил, когда в прошлый вторник мимо пастбища шёл! Твои штучки, ведьмин выродок!       — Вы пьяны, Томас. Идите домой, — Джон постарался, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от липкого, леденящего страха. Он незаметно завёл руку за спину, нащупывая на столе тяжёлую каменную ступку. — Твоя корова объелась белены на южном склоне, я предупреждал твою жену ещё месяц назад. Я никого не сглазил.       — Заткнись, мразь колдовская! — взревел мельник. Его лицо багровело от ярости, а вены на шее вздулись. — Мы сегодня проучим тебя так, что твои кости до весны не срастутся! Посмотрим, как твои зелья помогут тебе, когда мы переломаем тебе пальцы!       Он высоко замахнулся дубиной, целясь Джону прямо в голову. Знахарь зажмурился, инстинктивно прикрывая лицо согнутыми в локтях руками и сжимаясь в комок в ожидании сокрушительного, ослепляющего удара.       Но удара не последовало. Вместо этого избушку прорезал дикий, утробный, леденящий кровь вой, от которого волоски на теле Джона встали дыбом.       Из самого тёмного, неосвещённого угла избы, прямо с верхней полки, сорвалась огромная, бесшумная чёрная тень. Кот налетел на мельника со спины, словно разъярённая лесная пантера. Зверь мёртвой хваткой вцепился когтями и зубами прямо в лицо нападавшему.       — А-а-а-а! Дьявол! Снимите его! Снимите! — истошно, на пределе связок заорал мельник, роняя дубину, которая с глухим стуком покатилась по полу.       Тёмная, густая кровь брызнула из глубоких рваных ран на его щеках, заливая глаза. Кот извивался на его голове безумным чёрным вихрем, раздирая плоть с глухим, свирепым рычанием. Братья-охотники застыли на пороге, оцепенев от первобытного ужаса. Хмель выветрился из их голов за долю секунды.       Сбросив воющего мельника на пол, чёрный кот спрыгнул на деревянные доски прямо перед Джоном. Его шерсть стояла дыбом, хвост раздулся до невероятных размеров, а позвоночник выгнулся дугой, делая зверя визуально вдвое крупнее и страшнее. Но самым ужасным были его глаза. Пронзительно-серые, они горели в полумраке хижины яростным, потусторонним, абсолютно человеческим огнём. Зверь издал такой низкий, вибрирующий рык, что посуда на полках задрожала. Он сделал обманный, молниеносный бросок вперёд, обнажая длинные, острые клыки и целясь Клейтону-старшему прямо в горло.       Охотники, которые в этих лесах не боялись ходить на медведей с рогатиной, в ужасе попятились, налетая друг на друга в узком дверном проёме.       — Это его фамильяр! Настоящий бес! Беса прикормил! — безумно закричал Томас, хватаясь за косяк.       Они подхватили воющего, закрывающего руками изуродованное лицо мельника и буквально вывалились наружу, в сырую ночную тьму, бросив своё оружие и с треском захлопнув за собой дверь.       В избушке повисла тяжёлая, звенящая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в трубе. Джон медленно опустил дрожащие руки. Его дыхание было рваным, поверхностным, в груди не хватало воздуха, а колени ходили ходуном от пережитого шока. Он медленно перевёл взгляд на пол.       Там, тяжело и часто дыша, сидел кот. На его морде, усах и передних лапах матово поблёскивали капли чужой, горячей крови. Зверь медленно, с достоинством повернул голову к Джону. Они встретились взглядами. Кот замер на пару секунд, внимательно осматривая знахаря с ног до головы, словно проверяя, не ранен ли тот, а затем брезгливо фыркнул, отвернулся и принялся невозмутимо слизывать кровь со своей лапы.       Джон обессиленно сполз по стенке, падая на колени прямо в рассыпанную по полу полынь. Его колотила крупная, неуправляемая дрожь — и не от страха перед побитыми крестьянами, а от осознания той катастрофы, которая только что произошла. Привкус полыни на губах казался привкусом пепла.       — О господи, кот... Что же ты наделал... — прошептал Джон, закрывая лицо ладонями. Голос сорвался на хрип. — Они же видели тебя. Видели, как ты напал. Теперь они точно вернутся. И уже не с дубинами. Они придут с факелами. И сожгут нас обоих.       Кот лишь на мгновение оторвался от своего занятия, одарил Джона долгим, нечитаемым взглядом серых глаз и снова вернулся к чистке шерсти, всем своим видом показывая, что ни о чём не жалеет.

***

      Рана на боку кота затянулась, оставив после себя лишь узкую, едва заметную полосу бледной кожи под отросшей шерстью. Зверь снова двигался с безупречной, пугающей грацией. Он запрыгивал на подоконник одним лёгким, почти невесомым толчком лап и подолгу сидел там, вглядываясь в чащу. И вместе с его выздоровлением в грудь Джона вернулся удушающий, липкий страх.       Каждый раз, когда со стороны долины доносился далёкий лай собак или колокольный звон, Джон вздрагивал, роняя из рук сухие коренья. Суеверия крестьян крепли. Накануне в деревне сдохла племенная кобыла, недавний переполох с мельником, и Джон кожей чувствовал, как кольцо вокруг него сжимается. Хватит одного случайного взгляда в его окно. Один силуэт огромного угольно-чёрного кота — и толпу с факелами уже никто не остановит.       Джон принял решение тут же унести кота. Воздух пах льдом и приближающейся бедой.       — Тебе пора, — негромко, но твёрдо сказал Джон.       Он стоял у стола, до боли сжимая пальцами край дубовой доски. Кот сидел напротив, обвив лапы пушистым хвостом. Джон смотрел в эти серые, немигающие глаза, и внутри у него всё болезненно переворачивалось. За эти недели он привязался к невыносимому, гордому животному сильнее, чем готов был признать. Мысль о том, что избушка снова погрузится в мёртвую, звенящую тишину, казалась невыносимой. Но страх за чужую жизнь перевешивал эгоизм. Джон знал: если зверя найдут здесь, его забьют камнями на его глазах.       Джон решительно шагнул вперёд, подхватил кота на руки. Тот неожиданно подчинился, не выпустил когти, но весь вытянулся и замер, словно каменное изваяние. Ощущая лопатками тяжёлое, размеренное дыхание зверя, Джон толкнул ногой дверь и вышел в серую предзимнюю изморось. Ледяной ветер тут же швырнул в лицо горсть колючих капель.       Они шли молча. Джон упрямо шагал через бурелом, прижимая к себе тёплый чёрный ком, пока не выбрался на дальнюю опушку — туда, где лес становился глухим и непроходимым. Настоящая глушь, куда ни один трусливый крестьянин не сунется даже средь бела дня.       Опустившись на одно колено, Джон осторожно, словно хрустальный сосуд, опустил кота на жухлую, тронутую инеем траву. Пальцы знахаря задрожали, когда он в последний раз провел ладонью по мягкой шерсти на загривке.       — Уходи, — сипло, с трудом проталкивая слова через вставший в горле ком, произнёс Джон. Он резко поднялся и спрятал озябшие руки в глубокие рукава плаща, чтобы не поддаться искушению забрать зверя обратно. — Иди к старым скалам, слышишь? Там безопасно. Здесь тебе нельзя оставаться. Из-за тебя... из-за твоей шкуры нас обоих сожгут. Убирайся.       Кот не двинулся с места. Он сидел вполоборота, угольно-чёрный на фоне блеклого, умирающего леса, и смотрел на Джона снизу вверх своим тяжёлым, гипнотическим взглядом. В этих серых глазах не было животного непонимания. В них читалось такое откровенное, глубокое разочарование, что у Джона подкосились колени. Зверь словно без слов обвинял его в трусости и предательстве.       — Ну же! Чего ты ждешь?! — сорвался на крик Джон, чувствуя, как к глазам подступают злые, горькие слёзы. Он в отчаянии взмахнул подолом плаща, пытаясь испугать, прогнать его ради его же блага. — Беги!       Кот издал странный звук — не то низкий человеческий вздох, не то глухой, утробный рык. Он медленно отвернулся, в последний раз мазнул хвостом по заледеневшей траве и бесшумно, словно соткавшийся из темноты призрак, растворился между кривыми стволами вековых елей.       Джон долго стоял на опушке, не в силах пошевелиться. Ледяной туман забивался в лёгкие, пальцы на ногах полностью онемели, но он всё всматривался в чернеющую чащу, надеясь и одновременно боясь увидеть блеск серых глаз.