Петля времени

Глава 2. Под утро графу едва удалось немного поспать — мешали раздумья да постоянное вслушивание в шаги по дому. Девушке явно не спалось, а любопытство было велико. Как бы она ни старалась ступать тихо, шаги в этом доме были слышны всегда. В какой-то миг, видимо, сон и пережитый стресс взяли свое, и Элеонора вернулась в отведенную ей графом комнату. Оставив гореть одну свечу, она легла. Воду из графина и молоко она пить не решилась, посчитав, что если не отравят, то уж точно усыпят. Думать о том, чтобы пополнить статистику изнасилований, не хотелось. Но одно она знала точно: ей нужен был туалет. Решившись спуститься, она накинула на плечи мужской халат, явно принадлежавший Атосу, который любезно занес перед сном Гримо, и вышла в коридор. Потом она резко остановилась, осознав реальность 1625 года. Туалета в привычном понимании не существовало. Нужду справляли кто где горазд — отсюда и крысы, и чума, и грязь, совсем не такая, как в фильмах. Стоя босиком в коридоре и не слыша ни звука, женщина уже подумывала выйти на улицу в кустик, как рядом бесшумно возник Гримо с ведром в руках. Словно прочитав ее мысли, он молча занес ведро в комнату, поставил в дальний угол, где не было окон, и кивнул, намекая на дальнейшие действия. — Спасибо, — облегченно вздохнула Элеонора. Вернувшись в спальню, она закрыла за собой дверь. Бумаги, конечно, не нашлось, но кувшин с водой теперь пригодился. Приведя себя в порядок, умыв лицо и оставшись лишь в халате, который она запахнула на себе едва ли не вдвое, женщина осторожно выглянула в коридор. «Чудненько, пойдем на разведку», — подумала она. Придерживая подол, босиком она спустилась на первый этаж и, прикидывая, куда идти дальше, снова наткнулась на камердинера. — Ваша обувь. Завтрак на столе. Господин будет позже, — коротко произнес Гримо. В руках он держал нечто похожее на женские туфли и... чулки? Такие Элеонора видела в музее истории пару дней назад, а еще у друга-кожевника, с которым вместе изготавливала костюм. Поставив обувь на пол, мужчина вышел, оставляя женщину в тишине. На столе действительно ждал завтрак: вареные яйца, кусок хлеба, буженина, масло и бледно-желтый ломоть, похожий на сыр. Решив сначала одеться, Элеонора спешно натянула чулки, больше смахивающие на высокие носки, и ботинки. Кожа была жестковатой, но сидела на ноге плотно. Заняв место за столом, она почти мгновенно проглотила яйца и хлеб с бужениной, только сейчас осознав, насколько дико была голодна. Элеонора вдохнула запах — пахло не привычным хлором или парфюмом, а деревом, дымом очага и, кажется, лошадьми. Мир пах иначе. Теперь, при свете дня, она могла свободно оглядеться. Шпага на стене, шкатулка на камине, тяжелая мебель — такую с места просто так не сдвинешь. На полу лежал домотканый ковер из пятнистых ниток, на стене висел гобелен, пропитавшийся пылью, и чей-то портрет, отдаленно похожий на хозяина квартиры. — По-спартански, м-да, — негромко произнесла она вслух, собирая на глиняную тарелку скорлупу и крошки. Однако снова загвоздка — куда выносить мусор? Обернувшись в поисках ведра, она в который раз встретила Гримо. Завидев пустую тарелку в ее руке, он аккуратно забрал ее и молча унес по коридору. Тем временем Атос уже находился в приемной господина де Тревиля в ожидании разговора. Полуночная гостья не шла из головы, а бессонная ночь придавала его лицу не самое доброжелательное выражение, из-за чего другие мушкетеры старались обходить его стороной. Даже Портос, обычно громогласный, лишь молча кивнул и вышел на плац. Зная, что Атос — самый хладнокровный и никогда не начинает ссору на пустом месте, «коллеги» тихо покидали приемную, учтиво прощаясь и решая зайти позже. — Атос! — едва ли удивленно воскликнул де Тревиль, выходя из кабинета. О приходе графа он узнал из записки, доставленной Гримо еще на заре, и тотчас отправился в штаб. — Проходите, друг мой. Что же вас так... Он не закончил. Пройдя за мушкетером в кабинет и закрыв дверь, капитан заметил взгляд Атоса — тяжелый и глубокий, какой бывал лишь тогда, когда решалась чья-то жизнь. — Вчера, возвращаясь домой, я обнаружил колодец, где его не должно было быть, — начал граф, держа руку на эфесе шпаги. — В колодце была девушка. Утопленница, как я посчитал сначала. Признаться, подумывал ее там и оставить. Но утопленница оказалась жива. Он продолжал стоять, не услышав приглашения сесть, и продолжил рассказ: — В конце концов я нашел у нее занимательную вещь под названием «паспорт». Имя — Элеонора Арман ла Фер Ренье. Капитан молчал до последнего слова. Даже когда граф положил книжечку на стол, раскрыв на портрете, он не проронил ни звука. Едва де Тревиль взял паспорт, перстень на его руке задрожал. С фотографии смотрела молодая женщина с пронзительными серыми глазами и темными, цвета воронова крыла, волосами. Если забыть про строку «1994», она вполне могла сойти за младшую сестру или даже дочь графа. Покрутив книжечку и просмотрев страницы, капитан вернул ее. Считать Атоса душевнобольным ему не хотелось, но, зная графа много лет, он понимал: тот не врет. Утаить, недоговорить, сохранить в секрете — да, но не лгать. — Вы хотите узнать, не является ли она вам родственницей? Судя по фамилии... — капитан намекнул на идею, заметив, как загорелись глаза посетителя. — Это мы можем устроить. Но доверяете ли вы ей? — У меня нет причин ей не доверять, — ответил Атос. — Она испуганна. Вчера едва не утонула, потом чуть не застрелили. И она хорошо бегает и, — он усмехнулся в усы, — недурно соображает. — Зайдите через дня два-три, граф. Думаю, мы найдем ее свидетельство о рождении в одной из ваших деревень, — капитан едва заметно улыбнулся. Отпустив мушкетера, он едва не рассмеялся, представив всю абсурдность ситуации. Часы на башне отбили четверть восьмого. Подготовив запросы, он отправил их с доверенным посыльным, дав четкое задание найти запись о девушке в самой глухой церкви на территориях ла Фера. Без четверти восемь у дома графа послышался цокот копыт. Услышав его, Элеонора напряглась и поспешила подняться в спальню. Солнце едва не ослепило ее. Прикрыв глаза рукой, она на ощупь задвинула штору и села на стул. По лестнице кто-то поднимался. Без оружия, даже без электрошокера, она чувствовала себя голой. Удобнее перехватив подсвечник, она спряталась за дверью. — Элеонора? — раздался голос графа. Он вошел без стука, но не спешил проходить дальше. Его взгляд скользнул по сдвинутой шторе, по пустому пространству комнаты и остановился, словно он точно знал, где она прячется. Сегодня он был в голубой мантии королевских мушкетеров, поверх которой был накинут плащ. Он сделал еще полшага, нарочито спокойно, как человек, контролирующий пространство. — Тьфу на вас, — прошипела Ренье, зло глядя на обернувшегося Атоса и щурясь от солнца. — А если бы стукнула? Стучаться не учили? — Учили, — спокойно ответил он. — Но я у себя дома. В его карих глазах мелькнула быстрая оценка: расстояние, вес канделябра, ее стойка, напряжение плеч. — Однако, — добавил он чуть тише, — в следующий раз постучу. Хорошо встречаете хозяина дома, Элеонора. Кивнув на канделябр, он отошел в сторону, не поворачиваясь спиной. Халат подчеркивал, что перед ним взрослая женщина, и это Атос отметил для себя. Сняв шляпу и плащ, он аккуратно перекинул их через спинку стула. Шпага с глухим стуком коснулась пола, когда он позволил себе опереться. — Думаю, пора поговорить. Он достал ее паспорт и положил на столик у кровати, задержав на нем пальцы. — Через два дня на ваше имя будет найдено свидетельство о рождении. Я — ваш опекун. Вы — моя дальняя кузина по матери. Он наблюдал за ее реакцией: дыхание, взгляд, напряжение рук. Она смотрела на его руки — чистые, с длинными пальцами фехтовальщика, но на костяшках виднелись старые, едва заметные шрамы. Он не был изнеженным аристократом. — Скрывать не буду — я желаю, чтобы вы как можно скорее вернулись туда, откуда пришли. Но того колодца больше нет. Придется действовать по-другому. Не понимая, почему он защищает ее, а не гонит взашей, Элеонора послушно села подальше от него на кровати, вернув канделябр на место. Атос отметил отсутствие реакции на паспорт — тоже информация. Утром она уже видела, что колодец исчез. Вспомнив ледяную воду, она передернула плечами. Граф замолчал, давая ей время сосредоточиться, и продолжил, лишь когда ее взгляд вернулся к нему: — Чем вы занимаетесь по жизни? Он слегка наклонил голову, наблюдая. Она любила печь кексы, рыскать в архивах, составлять генеалогические древа, шить костюмы… но сейчас от ответа зависела её жизнь. — Атос, я... — она закусила щеку. — Мне кажется, я неплохо шью костюмы и платья. Он медленно кивнул. Ответ его устроил. — Я уже заказал вам платье. Ткани и инструменты пришлют позже. Не ходить же вам в моем халате или в вашем камзоле. В голосе не было насмешки — только констатация. Поднявшись на ноги, он забрал свой плащ и шляпу, но перед тем, как уйти, на мгновение задержался, глядя на неё сверху вниз. Не как на гостью. Как на задачу, которую он уже начал решать. — Мы найдем выход. Отдыхайте, Элеонора. Он вышел, не оглядываясь. В коридоре отдал Гримо короткий приказ: наблюдать, но не вмешиваться. *** — И еще, — вспомнил граф за обедом, задержав на ней оценивающий взгляд. — Я не нашел в паспорте сведений о муже. Сколько вам лет? — Тридцать один, — отозвалась она, проглатывая картофель. На обед Гримо подал блюда в металлических тарелках, в отличие от завтрака, и теперь у неё вызывала интерес каждая вещица на столе — будто она оказалась в музее, где всё можно потрогать. А упустить возможность потрогать то, чему триста лет, она не могла. — Я не замужем и не стремлюсь. Атос задумался на секунду. Он чуть откинулся назад, пальцами коснулся ножа, лежащего рядом с тарелкой, и на секунду задумался, выстраивая решение — не импровизируя, а именно выбирая наиболее безопасный вариант. — Тогда побудете вдовой. Ваш муж, дворянин Шарль Тоньез, не успел дать вам фамилию и скончался сразу после венчания. Ваша мать, моя родственница, попросила за вами присмотреть. Вы страдаете по супругу, поэтому постоянно в работе и не выходите из дома. Элеонора удивленно выпрямилась, забыв о распахнувшемся халате. — Атос, не сильно ли мы завираемся? Если я что-то забуду? Он напрягся, скользнув взглядом по открывшейся шее и медальону, но тут же вернул глаза к ее лицу. Не потому что был смущён — потому что не позволял себе отвлекаться. — Вы справитесь. И будьте добры, закройте халат. Не май месяц. — Что? Да что б вас... — она вспыхнула и запахнулась. — И вот еще. Ваши рисунки, — он кивнул на татуировки, — надо скрыть. Это привлечет ненужное внимание. Кем были ваши родители? Она рассказала про археологов и Египет. Голос дрогнул. Он это отметил. — Надеюсь, они не навлекли на себя проклятие? — спросил он ровно, проверяя ее реакцию. — Они давно в это не верят. Она наблюдала за ним. Он позволил. —Атос, можно спросить? Наши кольца идентичны... Вы на основе этого решили, что мы родственники? — И фамилии, — коротко добавил он. — Граф де Ла Фер. Но зовите меня Атос. — Говорила мне бабушка: изучай свою историю, — вздохнула Элеонора. — Ваша бабушка была мудрой женщиной, — он наклонился вперед. — И если мы действительно родственники, я могу рассказать вам то, что вам следует знать. Взамен вы расскажете о себе больше, чем мне хотелось бы знать. Он слегка наклонился вперёд, упираясь ладонью в стол. Его взгляд был прямым и чуть строгим, но в нём мелькнула тень признания: он осознавал, что не желает знать будущего, но обязан наставить её. — Вы не в тюрьме, но и не свободны. Вы сможете передвигаться по городу только в моем сопровождении. — Но почему? Он не отвёл взгляда. — Потому что вы — уязвимость. Гвардейцы кардинала будут рады похитить вас. Украшения, — он кивнул на кулон, который она тут же прикрыла рукой, — придется убрать. Думаю, зеленый будет вам к лицу. Моим друзьям скажете то, что я велел. Они поверят. Но не сразу. — А не поверят — сожгут на костре? Он увидел слезы. Настоящие. Это сбило его с ритма. — Элеонора... — он подошел и присел на корточки, ловя ее взгляд. — Мы найдем способ вернуть вас обратно. Клянусь. Он осторожно коснулся ее ладони. Рука была ледяной. — Вы замерзли? — У меня низкий гемоглобин. Плохая кровь. Мерзну, теряю сознание. — сглотнув, женщина посмотрела в ответ и увидела недопонимание. Такого слова он явно не знал, а лекари еще не на столько преисполнились в медицине. — Это излечимо? — Уже практично. Уже думая о врачах, о травах, о возможных рисках. Женщина с «плохой кровью» — это проблема. А проблема в его доме — это ответственность. — Это контролируется питанием. Печень, красное мясо, зелень, цитрусовые. — Жалование позволяет это исполнить, — кивнул он, принимая решение. Часы отбили половину третьего. — Мне пора. Постарайтесь отдохнуть. Бледность вам не к лицу. Проводив ее до комнаты, он развернулся и вышел, сменил выражение лица. Впервые он сделал это тихо, словно давая ей обещанный отдых. Гримо получил приказ наблюдать. Переодевшись в плащ, Атос направился в штаб. Мысль оставалась холодной: он не верил ей до конца, но пока она в его доме, он отвечает за последствия.