Последний Маскарад

– Я ВЕЛЕЛ Луи приготовить вам комнату на ночь, – сказал Бродёр, как только Брайс вернулся в гостиную. – Возможно, вы попробуете поговорить с Софией завтра утром? Кажется, по утрам ей лучше. После этого Бродёр впал в меланхолию, более склонный к выпивке, чем к обществу Брайса. Брайс удалился в комнату на ночь. Он лежал в незнакомой постели, а крики Софии преследовали его мысли. Не мог забыть, как она дрожала в его руках. Такая сломленная. София не была слабонервной. Она была сильной женщиной, знавшей свой разум и сердце. Как они могли так с ней поступить? И зачем? Брайс так и не смог заснуть. Его жгло желание добраться до фей и наказать их. Он оделся и зашагал по спальне. Луи любезно оставил бритву и мыло, вероятно, заметив неопрятное состояние Брайса, и он воспользовался случаем умыться и сбрить неровную щетину. Если бы он смог поговорить с Софией, когда она не была такой потерянной, возможно, сумел добиться от неё какого-то смысла, даже если всего лишь урывками. Если она здесь, то и Шарон может быть близко. Шарон мог выбрести из леса так же, как она. Брайс отдал бы всё, чтобы вернуть его. Но ирония в том, что без Шарона ему нечего отдавать. Он вытер лицо полотенцем и оценил своё отражение. Взгляд тёмных глаз, который когда-то назвали мягким. Тёмные волосы, густые, волнистые, достаточно длинные, чтобы собрать их сзади. Вы очень похожи на вашего отца. Он делал всё возможное, чтобы заблокировать глубокий голос Рауля, но иногда, в мёртвой тишине ночи, когда разум блуждал, он прокрадывался обратно к нему и проскальзывал внутрь. У меня всегда будет наш поцелуй. Он видел фея так же ясно, словно это происходит снова. Как тот стоял, пробуя Брайса на вкус, наслаждение плясало в глазах, а остальная часть лица скрыта маской. Тело Брайса откликнулось, даже когда разум отдёрнулся. Член стал тяжёлым от желания. Он отвернул лицо от собственного отражения и усилием воли прогнал желание прочь. Бывали времена, когда он лежал в постели дома, брал себя в руку и сдавался снам. В снах он ставил Рауля на колени, цеплялся за его чёрные волосы и наслаждался ощущением губ мужчины вокруг своего члена. Он накачивал, пока не изливался. Воспоминания как собственный вид безумия, накатывали словно лихорадка. Он не думал о Рауле неделями. Надеялся, что забудет. Но воспоминания вернулись, ярче и жёстче, и жарче, как будто яд фей всё ещё внутри него, ожидает момента для удара. Внезапный разрывающий душу крик раздался снаружи. Двери захлопывались вдоль по улице. Отчаянные голоса бурлили через окно. Брайс отдёрнул шторы. Дыхание перехватило. А сердце остановилось. Распластанная лицом вниз на улице внизу лежала недвижимая женщина. Её обнажённые ноги и руки сияли бледностью на фоне тёмной брусчатки. Кровь блестела под мерцающим светом фонарей, растекаясь сквозь тонкое ночное платье. Кто-то взвыл. Джонатан Бродёр. Брайс медленно, неотвратимо, повернул голову. Шторы колыхались у окна рядом с его окном. Открытое окно, из которого упала София. Они заперли дверь, но не окно. София, самый яркий свет в его жизни, ушла.