Последний Маскарад

ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА толпились в каждом углу городского дома Бродёров. Все те разы, когда он прятался под широкой лестницей по очереди с Шароном и Софией от Луи или выпрыгивая из чулана, чтобы напугать беднягу. Он вспомнил, как крался вниз по той же лестнице, София на цыпочках, избегая скрипучих ступенек во время полуночных налётов на кухню. Вешалку для шляп, где они втроём наряжались в пальто родителей Софии и притворялись высокомерными аристократами. Шарон приподнимал шляпу и изображал отца Софии, заставляя её заходиться в приступах смеха. Они были влюблены уже тогда. Шарон и София. Слишком юные, чтобы знать физическую любовь, но всё равно влюблённые. Брайс не замечал этого, слишком озабоченный своими обязанностями и переговорами о браке. В другой жизни он женился бы на Софии, и Шарон возненавидел бы его ещё больше. Но не так сильно, как он сам возненавидел бы себя и ложь, в которую он заманил её. Луи уже забрал охотничье пальто. Брайс оставил ружьё прислонённым внутри угольного сарая дома. Ни к чему везти его в город и уж точно не в таких обстоятельствах. Бродёр мало что ещё сказал о состоянии Софии и провёл большую часть поездки в карете, бормоча о том, что он приехал бы в Лэтчли-Холл раньше, но он был в отъезде. Закатное солнце окрасило его лицо в зловещий алый оттенок. Всё, что он сказал Брайсу, что не знает, к кому ещё обратиться за помощью в уходе за Софией. Он поспешил вперёд, бормоча о том, что нужно её подготовить. – Сэр? – Луи подошёл к нему, как только он ступил на нижнюю ступеньку. – Её нет в комнате. Лицо Джонатана стало пепельным. – Боже мой, вы позволили ей уйти? Где она? – Столовая, сэр. Мы… не могли остановить. Он пронёсся через дверной проём и внутренний холл в направлении столовой. Морщинистое лицо Луи выдавало тревогу во всех своих складках. Брайс попытался изобразить улыбку, но дворецкий покачал головой и пробормотал: – Ужасно, просто ужасно, Брайс. Упокой её душу. – Он дёрнул подбородком, чтобы следовать за Бродёром. – Вам следует идти к ней сейчас же. Боюсь, её недуг будет только ухудшаться. Брайс нахмурился, глядя в сторону внутреннего коридора. София вернулась, но прислуга и отец относились к её возвращению так, словно это ужасные новости. Что поразило её, раз все так боятся? Луи поймал его за руку. – Это проклятие на наш город. – Что именно? – Они. – Они? Луи покачал головой. – Идите, будьте с ней, милорд. Она бы хотела, чтобы вы были там. С тяжёлым трепетом он оставил Луи и направился по внутреннему коридору. Наги заглушались толстым ковром. Через несколько шагов сладкое и мелодичное напевание достигло его ушей. Мелодия текла, ныряла, и медлила. Она дёргала за ниточки его воспоминаний. Он слышал её раньше, когда-то давно. Его шаг ускорился. Напевание сопровождалось шуршанием ткани и туфель по полу. София там, прямо за дверным проёмом, в освещённой свечами столовой, и она здорова. Она пела. А если она здорова, то и Шарон тоже. Всё ещё есть надежда. Брайс влетел в комнату, затем споткнулся и замер. Вся мебель была беспорядочно сдвинута к стене, оставляя место для танца девушки. Она склонялась и шагала, кружилась и вращалась, напевая мелодию. Её спутанные волосы хлестали. Помада размазалась с губ, испачкав подбородок, словно кровь. А глаза, всегда такие яркие и ясные, затуманились, размазанные сурьмой. Слёзы испачкали щёки. Он не узнал её. Не сразу. Бродёр бросил встревоженный взгляд на Брайса, разрываясь между стыдом от вида своей дочери в таком состоянии и страхом, потому что он ничего не мог сделать. – София? Дорогая? Брайс здесь. Она не слышала, просто танцевала. Её туфельки шуршали по полу. Губы подёргивались, и она изгибала руки, словно обнимая невидимого партнёра. – София… – Брайс шагнул вперёд. Боже милостивый. Тёмные круги сосков просвечивали сквозь ночную рубашку, отвердевшие и выступающие. Она напоминала танцующую девушку из музыкальной шкатулки, марионетку. Одинокую и пойманную в ловушку, танцующую под одну единственную песню на все времена. Она была… прекрасна, но столь хрупка, что, казалось, может разбиться, осмелься прикоснуться к ней. Это не его София. Его София сильная, беззаботная и блистательная. Она золотой свет во тьме жизни ЛеШуа. Эта женщина была… кем-то другим. Поражённый яростной потребностью вернуть её обратно, он пересёк пространство, поймал за руки и развернул. – О, Брайс! – Она высвободила руки из его слабой хватки и закинула их ему на плечи, затем прильнула всем телом. Её щека скользнула по его щеке. Она пахла слишком сладкими духами, гниющими цветами и перекопанной землёй. – Ты должен танцевать со мной! – Её пальцы скользнули вниз по рукам, и, поймав его руки, она потянула, пытаясь увлечь за собой. – Прекрати. Она потянула сильнее, но, когда он упёрся, её глаза потемнели. – Все должны танцевать! Он будет зол, если откажешься. Он вырвал свои руки, и её заплаканное лицо сникло. На мгновение в её взгляде вспыхнул проблеск реальности. Она увидела его; он уверен в этом. Она видела столовую и отца. Страх перехватил её дыхание. Она схватилась за грудь и отступила на шаг, затем ещё на шаг. – Нет… нет… я не могу уйти. Я не должна уходить. Я не могу быть здесь. Он будет в ярости. Она метнулась к двери. Отец встал на её пути. София закричала и закружилась, волосы и платье обвивались вокруг неё спиралью. Паника исказила её лицо. Окно – шторы колыхались. Она рванулась, побежав, словно жеребёнок на свободу. Брайс схватил её и запер в своих объятиях. – Нет! – Она кричала и брыкалась, выгибалась, дикое существо в его руках. Он усилил хватку, прижимая ближе. – Перестань. Ты в безопасности… Её крики словно ногти разрывали его позвоночник. Она извивалась, мотала головой туда-сюда. Ладонь хлестнула по его щеке. Такая сильная. Он не хотел причинить боль, но она поранит себя так. У него нет выбора. Схватив за плечи, он прижал её к стене. Она завыла, словно её душу вырывали из тела. Душераздирающие, леденящие кровь крики. Звук столь ужасен, что пожирал рассудок самого Брайса. Он ударил её, оборвав крик. Она ахнула. Спутанные волосы закрыли лицо, но он видел, как дрожит её губа. Его рука горела, как вина в душе. – София. Тело выпало из его хватки, когда она рухнула на колени. Брайс рухнул вместе с ней. Прижал её к себе, притягивая к груди. Рыдающие всхлипы срывались с её губ. Она дрожала, как маленькое, испуганное животное. Эта София не та женщина, что танцевала на маскараде. Они что-то сделали с ней. – Ты в безопасности, – прошептал он, гладя её волосы. – В безопасности. Они не доберутся до тебя здесь. Ты дома. Ты в безопасности. – Снова и снова он шептал эти слова, пока дрожь не прекратилась и её учащённое дыхание успокоилось. Брайс приподнял её подбородок. Глаза открыты, но невидящие. Тёмные зрачки поглотили весь цвет её радужек. Голова моталась, словно она пьяна. С полосой алой помады и размазанными тенями, испачкавшими её глаза. Он смотрел на искажённое и искорёженное отражение той Софии, которую он знал и любил. Подхватив на руки, он вынес её из комнаты вверх по лестнице в её спальню, затем осторожно уложил на кровать. – Отдыхай. Утром будет лучше. – Может быть, она услышала. Она смотрела в стену, видя вещи, которые никто не мог видеть. Он подоткнул простыни вокруг неё, убрал волосы назад и легко поцеловал в щёку. Она моргнула. – Он заставил меня вернуться. – Кто, София? Кто это сделал с тобой? Её веки опустились. Она вздохнула, уснула. Брайс сидел с ней, пока дыхание не успокоилось, затем покинул комнату, тихо закрыв за собой дверь. – Вот. – Бродёр протянул ему ключ. Он колебался мгновение, затем вставил ключ в замок и повернул. Это жестоко, но необходимо, пока они не найдут помощь. Брайс последовал за Бродёром вниз по лестнице в гостиную. Огонь ревел за решёткой, и свет свечей сражался с тьмой. Бродёр налил две порции из хрустального графина и протянул одну Брайсу. Его рука дрожала. – Доктор Джемерс сможет помочь. – Брайс поднял стакан и выпил обжигающий, древесный бурбон до дна. – Я читал, что есть новые техники воздействия на разум из… – Джемерс ничем не может ей помочь. – Бродёр вздохнул, опускаясь в кресло-крыло рядом с камином. – Он уже пробовал. Что может сделать один человек за день? Разве только… Вкус напитка прокис на его языке. – Когда она вернулась? Бродёр поднял усталые глаза. – Месяц назад. Месяц. София дома уже месяц, и никто не удосужился сказать ему? Его пальцы сжались вокруг стакана. Брайса вызвали сюда из отчаяния, а не из вежливости. – Месяц. – Её нашли. – Бродёр опустил свой стакан на подлокотник кресла и взболтал содержимое. – Бродящей по окраинам, недалеко от… от леса. Батрак принёс её к доктору Джемерсу, который узнал её и немедленно позвал Луи. Я был в отъезде. – Он сжал челюсть и посмотрел в огонь. В этом его вина. Он уехал в город, когда должен был искать свою дочь. Ему следовало быть здесь ради них, ради Софии. – Она не бродила по лесу восемь месяцев, – сказал Брайс. – Нет. – Его челюсть дёрнулась. – Её нашли в той же одежде, в которой она пошла на бал. – Бродёр встретил взгляд Брайса. – Кроме поцарапанных туфель, всё было так, словно она вернулась с маскарада в ту же ночь. Или так говорит Луи. У него иногда причудливая манера выражаться, но есть… ну… я покажу вам. – Он поднялся с кресла, и Брайс последовал за ним через дом в заднюю кладовую. И там висело жёлтое платье Софии. То самое платье, в котором он видел её на балу. Кроме нескольких засохших листьев, застрявших в оборках, оно столь же безупречно, как и в ту ночь. – Его чистили? – Нет. Это не имеет никакого смысла. Если бы она бродила по лесу в течение сколь-нибудь продолжительного времени, платье показало бы следы и отметины такого испытания. Он потёр ткань между пальцами. Она так же чиста, как в ту ночь, когда вынули из коробки. – Она говорила что-нибудь о своём местонахождении? – Обрывки, по большей части безумие. Мы надеялись, что она поправится, как только окажется дома и в безопасности. Но с каждым днём ей становится хуже. – Он допил напиток и прижал холодный стакан к щеке. – Я думал, что потерял её, но вернуть такой? Это почти хуже. Солнечное платье насмехалось над их страданием, словно шутка на похоронах. Оно принадлежит прошлому, другому времени, той Софии, что танцевала на балу с Шароном, а не бедной женщине, которая вернулась, не ведая своего собственного рассудка. И что ещё хуже, Брайс знал это безумие. Он видел его раньше. Пение, бездумность… Мать шла тем же путём. Он боялся ответа на свой следующий вопрос. – Что насчёт Шарона? – Она говорила о нём один раз. Сказала… что он потерял свою маску. Она смеялась, но это был не смех радости, Брайс. В этом доме не осталось никакой радости. – Бродёр отвернулся. – Я буду в гостиной. После ухода Бродёра Брайс снова зажал платье между пальцев и поднёс ткань к носу. Тот же самый приторно-сладкий запах, что ощущал на Софии, окутывал платье. Испорченные цветы, влажное разложение. Феи сделали это с Софией. Они забрали её и по какой-то неизвестной причине выплюнули обратно. Брайс сбил маску с Шарона, но это не объясняет наказания Софии. Она должна была уйти, когда бал-маскарад закончится. Почему не ушла? И почему отпустили сейчас? Как послание, знак? Предупреждение? У них всё ещё Шарон. Луи прав. Маскарад проклятие. Феи они сделали это. Осень скоро наступит в городе. Ночи будут становиться холоднее и длиннее, а феи ближе, и солнцестояние не за горами. Он примет приглашение этого года и встретится с ними лицом к лицу. Это должно закончиться.