Последний Маскарад

БРАЙС ПРОСНУЛСЯ от звука ботинок, грохающих по половицам где-то внизу, и простонал в подушку. Проблеск солнечного света освещал чердак через маленькое окно. По крайней мере, снежная буря миновала. Отбросил простыню и поискал Шарона рядом с собой. Его нет. Нет ни одежды, ни ботинок. Он не вернулся после их ссоры. Рывком поднялся с кровати, натянул штаны и ботинки, набросил куртку поверх рубашки и, шатаясь, спустился по лестнице. Персонал трактира ворошил камины, шевеля угли, чтобы заново разжечь растопку. Вчерашние толпы давно ушли. – Крис. – Брайс заметил трактирщика, протиравшего столы. – Ты видел Шарона? – Нет, с прошлой ночи. Он накопил изрядный счёт, сказал, ты заплатишь? – Да, конечно. – Внутренности Брайса напряглись. Будь он проклят. – Он не вернулся в вашу комнату? – спросил Крис. – Нет… – Проверь конюшни, – предложил Крис. – Посмотри, там ли его лошадь. Брайс поспешил наружу, в холод, но конюшни были пусты. Он заметил конюха-мальчика, выметавшего стойла. – Мужчина, с которым я прибыл прошлой ночью. Высокий. Светлые волосы… – Я помню его, сэр, – сказал мальчик, отставляя метлу. – Ты видел, как он уезжал? – Ага, уехал на рассвете. Уехал на рассвете? – Он сказал, куда направляется? – Ага, сэр, сказал, что направляется домой. – Хорошо. Спасибо. – Домой. Конечно. Куда же ещё идти? Шарон вернулся домой на рассвете, как Брайс и велел, забрав единственную лошадь, потому что он явно всё ещё злится на Брайса. Что ж, это уже кое-что. Брайс вернулся в комнату забрать свой плащ, остановившись лишь для того, чтобы бросить беглый взгляд на пепел в камине. Крохотный уголок золотисто-тиснёной бумаги провалился сквозь железную решётку – всё, что осталось от приглашения на маскарад. Брайс найдёт Шарона дома, где ему и место, и эта чепуха насчёт маскарада будет закончена. По крайней мере, ещё на год. Он оплатил солидный счёт за трактир и начал долгий путь домой по снегу.

***

Лэтчли-Холл был построен около двухсот лет назад на месте старой каменоломни, как будто гигант откусил огромный кусок от крутого, поросшего лесом склона долины, и предки ЛеШуа решили построить дом в этом шраме. Старые истории рассказывали о том, как лесные долины вокруг дома когда-то были великолепны в цветениях, становясь золотыми осенью и изумрудно-зелёными летом, но Брайс никогда не знал эту землю такой, лишь тускло-серо-зелёной круглый год. Словно жизнь высосана из земли десятилетия назад. Брайс подошел к входной двери, стоптал слежавшийся снег с ботинок и ввалился внутрь величественного холла. Не столь величественного теперь, когда они не могут позволить себе сотни свечей или масляных ламп, необходимых, чтобы полностью осветить. Местоположение о слишком изолировано для газовых ламп, а новые электрические лампы слишком дорого устанавливать во множестве комнат Лэтчли-Холла. – Шарон? – Его голос разнёсся далеко вверх по витиеватой лестнице и глубоко в тишину. Он начал стягивать перчатки, сделав несколько шагов внутрь, но остановился и прислушался. – Шарон? – Пустота дома ползла по коже. Шарона здесь нет. Никого здесь нет. Дом внезапно стал казаться больше и холоднее. Как будто мог проглотить Брайса целиком. Выскочив наружу, спотыкаясь пробрался по снегу к конюшням. Половина крыши конюшни обрушилась под предыдущими сильными снегопадами, но из двух оставшихся стойл оба были пусты. Шарон не вернулся домой. Либо конюх солгал, либо Шарон, зная, что Брайс потратит время, возвращаясь домой е кинется искать. Фырканье заставило его сердце подпрыгнуть. Его лошадь тяжело протопала ближе, пробравшись обратно домой после того, как сбросила Брайса в бурю. – Хм, по крайней мере, я не совсем один. – Брайс схватил поводья и повёл её во двор конюшни. Будь проклят Шарон. Он должен понять. Их ссора всего лишь слова. Он должен быть в доме. Почему его нет? Куда он мог пойти? Устроив и накормив лошадь, Брайс вернулся в дом и разжёг огонь в гостиной к возвращению Шарона. Гнев поднимался с каждым новым поленом, брошенным в пламя. Взгляд на окно показал удлиняющиеся тени. Брайс налил стакан вина, но не притронулся к нему. Вместо этого он сел за стол и уставился на полный стакан, ожидая дребезжания входной двери и грохота ботинок Шарона в коридоре. Скоро стемнеет. Сегодня солнцестояние. Самый короткий день. Самая длинная, самая тёмная ночь. Шарон не оставит Брайса в эту ночь. В любую другую, но не в эту ночь. Разве только… Брайс выпрямился и уставился на затуманенное окно. Огонь трещал в каминной решётке позади него, выплёвывая своё неудовольствие от сырых дров. Он повернулся, наблюдал, как пляшут языки пламени, и закрыл глаза. Он швырнул приглашение на маскарад в огонь. Оно сгорело. Он видел, как оно горело. Но слова Шарона, его обвинения. Ты точно, как Отец. Брайс отвернулся от камина. Он не видел, как пламя пожрало его. Не видел, как проклятая вещь сгорела в пепел, а у фей есть свои способы убедиться, что их приглашения услышаны. Что, если оно не сгорело, не полностью? Что, если Шарон вернулся в комнату и выудил его из решётки, пока Брайс спал? Если хотя бы кусочек уцелел, этого будет достаточно, чтобы войти на маскарад. Нет… Шарон не станет… Он глупец, романтик, мечтатель, но знает, что нужно стоять ногами на земле, и не следует потакать феям. Мать предупреждала их … О, но его гнев был настоящим. Его жажда свободы, смеха и танцев, и жизни. Вещей, в которых ему отказано. Его потребность была настоящей. Он смотрел на приглашение так, будто оно наконец освободит его из этого дома, от их имени и от кошмара, который они разделяют. Освободит от Брайса. – Это моё приглашение. Они не впустят его, – сказал Брайс, чтобы успокоить себя. Но с обаянием Шарона он легко проболтает себе путь внутрь как Брайс ЛеШуа, и ни одна фея не озаботится. Один смертный глупец, пришедший потанцевать для них, так же хорош, как и следующий. – Шарон, – прошептал он в тишину. – Вернись домой. Но ответила только тяжёлая тишина дома. Солнце садится. Времени нет… У Брайса нет выбора. Он оттолкнулся от стола, ударившись о рай. Полный стакан опрокинулся, разливая вино, и он оставил его капать. Схватив зажжённый подсвечник, взбежал по лестнице, по тёмной площадке в комнату отца. Спертый воздух пах старыми книгами и сырыми коврами. Брайс поставил подсвечник на комод, рывком открыл шкаф и вытащил груды одежды, обнажая дорожный сундук под ними. Тиснёная металлическая табличка с именем гласила «ЛеШуа». Старое воспоминание ударило снова. Мальчиком Брайс наблюдал сквозь щёлку в дверном проёме, как отец тянулся в этот сундук и извлекал магический приз изнутри. Вещь столь прекрасную, что Брайс прикрыл рот, чтобы скрыть свой вздох и не дать Отцу узнать, что он наблюдает. Оно будет внутри. Ждать. Брайс выволок сундук из шкафа на пол с глухим стуком, отщёлкнул задвижки и распахнул крышку. И вот оно. Маскарадная маска, сделанная из тонкого чёрного шёлка, прошитого золотой нитью. Столь прекрасная, что он боялся прикоснуться к ней, будто маска не предназначена для его грубых рук. Потянулся внутрь, кончики пальцев зависли над узором. Отец однажды застал его тянущимся за ней и пришёл в столь яростную свирепость, что Брайс навсегда стал шарахаться от него после. Пальцы сомкнулись вокруг шёлковой завязки, он поднял маску с ложа и укачал её в обеих руках. Маскарад зовёт, говорила ему Мать снова и снова. Ты слышишь его, Брайс? У фей есть всё время мира, но у нас нет. Когда они зовут, никогда не отвечай. Он поклялся никогда не отвечать им. Проклинал их, пока слёзы не высохли на вспаханной земле могилы матери. Маска смотрела на него своими элегантно очерченными полыми глазами, и он задавался вопросом, исходит ли слышимый им смех от неё или от него самого. Они не любят, когда их игнорируют. Они заберут что-то твоё, забирая с этим и твой выбор. Надейся, что они никогда не позовут, Брайс. Это единственный способ пережить их. Держа маску в правой руке, он скомкал чёрный пиджак, на котором она лежала, в левой руке и вытащил его из сундука. Сложенный квадратик бумаги выпал из внутреннего кармана, куда он спрятал его в прошлом году в минуту слабости и злобы. И вот у его ног лежит безобидный клочок бумаги. Точно такой же, как все остальные. Золотые буквы вились и танцевали. Брайс, призывали они. Маскарад зовёт. Ты слышишь? Маленький смешок вырвался у него. После всех этих лет, после всех предупреждений матери и всех кошмаров, он отправляется на маскарад.