Однокурсник

Тамара Михайловна встретила ребят нечитаемым взглядом, но стоило им зайти во вторые стеклянные двери, отвернулась и еле слышно захихикала. Антон даже прищурился, чтобы присмотреться в ее окошко, не сразу поверил, что та посмеивается с них. Ведь это было и впрямь странно, непривычно, вахтёрши же обычно озлобленные на мир, а она тихонечко прыскает в руку, прячась от них. Хотя ее реакция в целом была оправдана: они с Ромкой, обнявшись и покачиваясь, завалились в узкие дверцы, чуть не навернувшись на недавно помытом полу. — Добрый вечер, Тамара Михална, — пропел поддатый Рома, улыбаясь совершенно невинно и по-доброму. Та не заставила себя ждать и снова одарила их той же недежурной, наполненной материнской любовью улыбкой. — Да, здравствуйте, Тамара Михайловна, — поддакнул Антон, сжав веки до цветастых кругов на периферии. Ему не нравилась легкая замутненность сознания, от которой он избавлялся таким нестандартным способом. — Извините, что поздно, — раскаиваясь, пролепетал парень, смотря на неё такими же щенячьими глазками, что и Рома. Забавно они, однако, выглядели. — И правда, извините нас, — подключился второй щеночек, захлопав ресничками в притворной манере. Та пуще прежнего расхихикалась. — Ой, ну здравствуйте, мальчики, смешные вы, ой, не могу, — вахтёрша махнула на них рукой. — На этот раз прощаю, предупредили ведь. Ребята на пару пьяно заулыбались и поперли в гардероб, откуда исчезли достаточно быстро, чтобы не тревожить пожилую женщину еще раз. Пока поднимались по лестнице, пытаясь в темноте разглядеть ступеньки и не навернуться, завязался незатейливый разговор. — А, кстати, давно спросить хотел. — Валяй, весь во внимании. — Почему вы с Тамарой Михайловной в таких хороших отношениях? Не скажу, что ко мне она плохо относится, нет, но у тебя как будто привилегии, — пытался говорить связно и шепотом Антон. Получалось, если честно, плохо, но Ромка всё понял, и это главное. Как же Петрову все-таки повезло с другом, ведь тот даже бормотание легко разбирал и не корил за это. — Да мы соседи, — как на само собой разумеющееся юноша пожал плечами и кивнул, хоть в полной темноте это оказалось еле заметным жестом. — Она с моими родками на одном этаже жила и щас живет. Я тогда ей по дому просто так хуячил, вот и получилось у нас такие хорошие взаимоотношения завязать. Она мне как бабушка, че уж врать, — тепло улыбнулся Ромка, вспомнив, как крутил ей лампочки и стулья чинил, за что она ему конфет отсыпала, по голове гладила и улыбалась так, как Ромка никогда не видел у других людей. — Так вот оно что, — поднял брови Петров, отмечая в голове этот пункт биографии друга. — А мы всей общагой гадали, кто ж она такая для Пятифанова, может, любовь всей жизни, — хохотнул с собственной шутки Антон, похлопав того по плечу. Но Ромка не обиделся, наоборот, сам посмеялся. — Во ебланы-то. — Какие есть, что поделать, — пожал плечами развеселый парень, открывая дверь на четвертый этаж. Лестницу преодолели, уже хорошо. Только как спать-то, у Ромки сосед по комнате, ужасно чутко спит, так что если он сейчас туда заявится — получит по первое число. Да и такого теплого друга отпускать не хочется, потому и жмется к нему Антон так бессовестно, руки греет о вечно горячее тело. Но всё-таки, наконец, на горизонте появились их любимые четыреста одиннадцатая и четыреста восемнадцатая. Парни переглянулись как-то по-глупому неуверенно, словно в голове крутились одни и те же мысли. В гробовой тишине коридора, прерываемой только храпом из пары комнат, стало даже неловко. Они давно слились в одно целое, а тут разделяться надо. Не дело ведь совсем. — Слушай... — зашептал Антон другу прямо на ухо. — Дельфин тебе в жизни не простит такой подъем. А у вас небось еще веник в комнате стоит, да? Рома призадумался и осознал намек. Хотя его мозг обработал эту информацию совершенно под другим углом, что, несомненно, напугало Пятифанова. Или же его напугал воображаемый Дефин с веником, тоже как вариант. Только вот соседа по комнате юноша и на мгновение не представил, потому что все мысли были заняты другим общежителем, с которым он обжимался прямо сейчас в коридоре. Рома же явно не планировал думать о том, как классно спать с Антоном на одной узкой кровати, вдыхая запах чужого тела и волос. — "Тоха со мной, блять, дрыхнуть хочет что ли? В себя поверил?" — но вслух сказал совершенно иное. — Ебать, ты прав. Он мне таких пропиздячек устроит — жопа гореть еще неделю будет, — если посередь ночи завалюсь. Давай к тебе, мартовская кошка спит давно уже по-любасу. — Ох, не зови его так, а то реально загуляет, не найду ведь, — ухмыльнулся Антон, отпирая перед ними дверь в комнату под номером четыреста одиннадцать. Сначала юноша затолкал туда Рому, а после, опираясь на косяк, заплыл внутрь следом, еле переставляя ноги в тапочках. — Давай раздевайся, ложись, я сейчас, только зубы почищу и приду. — Чистюля ты херова, пиздуй да побыстрее, спать охота — ахуеешь как, — на ходу стягивая футболку, исчерпывающе произнес друг, усаживаясь на заправленную с утра постель. Их обоих не смущало присутствие третьего товарища в комнате, ведь, в отличие от Андрея, Саше хоть сирену над ухом включи, глаза не продерешь. — Я тебе не запрещаю спать на моей кровати без меня, Ром, ложись спокойно, — Антон избавился от галстука и рубашки, пропитанной потом и запахом спиртного. Учуяв этот неповторимый аромат, «чистюля» моментом побежал скидывать вонючку в бельевую корзину, а после не вернулся обратно, застряв за водными процедурами. Рома ничего не мог поделать, кроме как остаться в одних темно-синих боксерах и просто ждать, когда дверь откроется снова. Он разложил постель и без задней мысли уткнулся носом в подушку Петрова, вдыхая запах выстиранного постельного белья вперемешку с лёгким ароматом черничного шампуня и неизменной мяты, до которой дотянуться можно было прям с кровати. Ромка удивительно быстро расслабился и слегка укрылся мягким пледом, привезенным Антоном из дома. Тепло захлестнуло его с головой, как и воспоминания с этого концерта. Сердце застучало, стоило лишь снова увидеть перед глазами Тохино счастливое лицо, его кокетливый прищур и смущение с легким румянцем на щеках. Юношу даже переклинило на пару минут, только из мыслей его вытянул не лёгкий образ в голове Пятифанова, а настоящий прототип, что даже успел помыться и щеголял в одном полотенце. Рома взглянул на него и даже восхитился той самой отчасти волшебной, фарфоровой и одновременно с этим молочной белизной чужого тела. Антон словно со скульптуры сошел, и для пьяного мозга это было сигналом бедствия. Стоило закрыть глаза до того, как полотенце спадет на пол, но взгляд намеренно проехался по ранее неизвестному участку тела. Одетый в пижаму Антон потянулся и развернулся к полусонному Роме. Тяжело было сдержать снисходительную улыбку, отчего он просто приземлился с другом рядом и перелез к стенке. — Ну, Ром, не обессудь, я с краю спать не буду. — Урод несчастный ты, — в привычной манере Пятифанов закатил глаза, но улыбнулся. — Давай уже, зенки закрывай и в новый день ступай. Антону оставалось лишь усмехнуться и стянуть с переносицы очки. Те в срочном порядке перекочевали в руки Ромы, а следом и на полку рядом с мятой, что цвела и пахла в присутствии хозяина в два раза сильнее. Петров лёг на правый бок, укрылся пледом и прикрыл глаза. — Доброй ночи, Ром. — Ага, спокойной, — вторил ему друг и прижался лбом к чужому загривку. У них был прекрасный обмен приятностями, ведь прижимающийся Рома сулил Антону бесконечное тепло, которого так не хватало в холодные ноябрьские ночи, а Пятифанов вдыхал полной грудью столь очаровательный аромат, убаюкивающий его лучше материнской колыбели. Им было хорошо вместе даже без подтекстов, а это главное.

***

Утро прошло в компании минералочки одной на двоих и как-то слишком хитро улыбающегося Котяткина, который и сгонял с утра в магазин, лишь почуяв перегар сонных парней. Этот запах ему был слишком знаком, чтобы не покривить душой и купить тем спасение по скидке в местном магазинчике. А Антону оставалось лишь по-тихому проверить фотки с чужого полароида и убедиться в отсутствии провокационных материалов, уж отличник и алкоголик со стажем знает про подлянки всё. И если Антон с богом, но встал с кровати, то в субботнее утро Рома решил отлежаться до талого, пока хозяин кровати не стал того откровенно спихивать со своего матраса. Петров успел проснуться, напиться, проверить всевозможные ловушки от соседа, умыться, переодеться, мяту полить и даже сварганить неплохой такой завтрак на двоих, а Рома всё валялся на кровати и даже не сходил за зарядкой для еще вчера отключившегося телефона, что сделал уже сам Антон от безысходности. Правда, новости о глазунье с поджаренной докторской колбаской вселили в Пятифанова жизнь, отчего тот слетел с нагретого местечка и, прихватив свое шмотье, погнал в душ. Как раз вовремя он смылся, чтобы Антон смог заправить постель. Пока делал это, диву давался, как это они, два взрослых парня, каждый по сто восемьдесят с лишком сантиметров, смогли неплохо так улечься на этой, не сказать, что просторной кровати. Так еще и спалось прелестно: тепло, удобно и спокойно. Хмыкнув, юноша лишь взбил подушку и пошел на кухню, дожидаться Котяткина, что вот-вот должен был принести хлеб из магазина и позавтракать с ними, хоть для него это и был второй раз. Благо повезло, что приготовленные три яишенки никто не смёл при отсутствии хозяев, ведь сегодня общага была полупустая — многие по домам к родителям разъехались на выходные. Антон обычно не покидал общежитие, потому что возвращаться в эту ненавистную квартиру не хотел. Рома мало что знал о происходящем у друга дома, но никогда большего и не пытался вытащить из души того, раз уж Петров сразу затыкался, стоило зайти речи о четырёхкомнатном почти пентхаусе, что отзывался внутри лишь криками, ссорами, разбитой посудой и фальшью. — Оля хотела приехать на этих выходных... — пробормотал себе под нос задумавшийся Антон, гипнотизируя тарелку с двумя желтками, от которой до сих пор исходил горячий пар. День рождения близился неумолимо, и увидеть сестру хотя бы за день до этого своеобразного праздника хотелось. Очень хотелось. Но та не звонила, не писала даже, что понемногу вогнало в какую-то печаль. — Эй, Тошка, че в гляделки играешь? — Пятифанов провел рукой по влажным волосам и усмехнулся, словно и не пил полночи, да и выглядел он свежо, как в их первую встречу — такой же красивый. Антон встрепенулся, оторвавшись от размышлений, и поднял на друга слегка непонимающий взгляд. При чем тут вообще гляделки и с кем бы он играл? Рома только лишний раз хохотнул и уселся напротив, довольно улыбаясь. — Яичница-глазунья, типа, бля, глаза у нее. А ты пялился в желточки, пока я не зашел, вот и вся шутка, дуралей, — он выглядел расслабленно и как всегда круто. Антону оставалось лишь усмехнуться и закатить глаза по-доброму. — Не ешь пока, Сашу дождёмся. Он как раз хлеб несёт. Рома, будучи уже наготове наброситься на тарелку с такой привлекательной едой, даже расстроился и понуро отвернулся от заманчивой порции, что смотрела на него почти жалобно. Всё-таки он проголодался за это время, а Антон, злодей такой, обломал весь кайф чужому пустому желудку. — Эх, Сашка, если щас не появишься, буханку одну и будешь есть, — тихонько пригрозил их общему другу Рома, как дверь со стороны лестницы открылась. Всегда было слышно, как Котяткин заваливается на четвертый этаж, будто специально громче всех хлопая. — Вот это исполнимость приказов! — прикрикнул Рома, чтобы слова долетели до середины коридора. — Ром, ты придурок, блин, а если кто-то спит еще? — пробурчал Антон, оставляя на чужом лбу звонкий щелбан. Юноша ойкнул от такого нападения, а после оскорблённо посмотрел на своего обидчика и красноречиво отвернулся в сторону. Только вот совсем ненадолго, ведь прикрытая кухонная дверь излишне быстро отворилась, а на Антона налетел с объятиями какой-то неразборчивый вихрь.

***

Хоть ее любезно довезли до порога, она отчетливо услышала выплюнутое «раз сам не удосужился, то нахера к нему тащиться» от отца, что был крайне хмурым и в целом даже злым всю дорогу. Да, от дома до именно этого общежития было далековато, но проблема была в другом — в Антоне, что не решился вернуться на выходные отпраздновать день рождения заранее в кругу семьи. Родители были ужасно им недовольны, что даже зареклись не позвонить тому, хотя за все предыдущие восемнадцать лет жизни его дни рождения были похожи на праздники только для взрослых и горстку конфет для сначала одного, а потом и двоих детей. Оля понимала и принимала его желание не приезжать, ведь, судя по его собственным рассказам, в общежитии у него есть хорошие друзья, с одним из которых ей даже удалось немного поговорить по телефону. Вроде Саша показался ей в целом милым собеседником, и по описаниям Антона его портрет тоже производил приятное впечатление. И сейчас, стоя на пороге, девочка не знала, как правильно пройти внутрь, чтобы ее не выпнули оттуда с криками. Ее раздумия прервало легкое покашливание справа от себя, которое заставило посмотреть на нового знакомого. — Здравствуйте, девушка, вы что-то хотели в корпусе мужского общежития? — мягкий голос и притягательная внешность сделали свое дело лучше, чем хотелось. Оля обернулась и вся встрепенулась под взглядом юноши с русо-медовыми волосами и красивыми природными данными: серо-голубыми глазами, что были прикрыты растрепанными прядями из-за зяблого ветерка; ровным, аристократически аккуратным носом с россыпью еле заметных веснушек; лицом довольно тонким, с выразительными скулами и четкой линией подбородка; губами мягкой формы, немного пухлыми. По всей тонкой шее и даже лицу расползлись мелкие родинки в виде звёздного неба. Не парень, а заглядение, в особенности для тринадцатилетней Оли. — А... — слегка растерялась девочка, смотря на того во все глаза. — Я к брату приехала. Антон Петров, он вроде как на четвертом этаже живет. Вы знаете его? — Антон? Ты, Оля, что ли? — с моментально расцветшей улыбкой обратился к ней двадцатилетний студент. — Да, я Оля, а вы..? — та удивленно на него посмотрела. Незапахнутое темно-коричневое пальто теребилось на ветру, как и шуршащий полупрозрачный пакет в руках, в котором можно было разглядеть два нарезных батона. — "Он что ли в магазин выходил?" — пронеслась в ее головушке мысль. — А я Александр Котяткин, друг Антона, мы еще с тобой по телефону разговаривали, помнишь? — Саша весь преобразился сразу же, от изначальной дежурной улыбки не осталось и следа, черты его смягчились, а глаза заблестели интересом. — Вы прямо как две капли воды! — Саша? Я вас совсем не узнала, — Оля заметно смутилась своей глупости и отвела взгляд. Было так странно встретить вживую друга Антона, который оказался примерно на десять-пятнадцать сантиметров выше нее самой. Хотя она сама была лишь сто шестьдесят и с братом несравнимо маленькой. Всё было так странно и смешно, что она не сдержала снисходительной улыбки. — Да какой там «вас», давай на «ты». Меня, кстати, он не предупреждал, что ты приедешь, — задумался парень, а после открыл перед ней дверь, чтобы уже зайти в здание и не мерзнуть на ноябрьском холоде. — Заходи, по дороге поговорим, а то я весь уже продрог. — Ладно, — ответила она сразу на два его предложения и прошла вперед первой, поправляя рюкзак. — А он и сам не знает, я сюрпризом. Специально ему не писала и не звонила, чтобы удивить, — заулыбалась Оля, дождавшись, когда ее новообретенный знакомый зайдет следом. — Опа, так даже ещё лучше. Давай иди в гардероб, а я пока вахтершу предупрежу, — юноша махнул рукой в нужную сторону, а сам направился к окошку, где по обыкновению сидела Тамара Михайловна.

***

Оля налетела на сидящего за столом брата и прижалась к нему со всей любовью под пораженные взгляды обоих сидящих на кухне. Антон по инерции приобнял ее в ответ и только после разглядел распущенные белоснежные волосы и родное личико. Его зрачки расширились, а сам он вскочил с насиженного места и уже собственноручно крепко прижал хрупкую фигурку сестры к себе. — Тоша, я так скучала, ты не представляешь! — залепетала та, как маленькая, вдыхая полной грудью его привычный запах свежевыстиранного белья. — Оля... — мягко улыбнулся Антон и аккуратно погладил ее по точно таким же, как и у него самого, волосам. А ведь только вспомнил о ней, а тут уже Петрова собственной персоной. А за ней и ухмыляющийся Котяткин с хлебом. — Ко-от, а что происходит, собсна? — обернулся к нему уже забывший о завтраке Рома. Нет, он знал, что у его другана какая-то младшая сестрёнка где-то там дома, но что она делает тут и как вообще сюда попала — та еще загадка. И при чем здесь вообще такой хитро улыбающийся Саша? — Да я ее у входа встретил, вот и привел, милое семейное воссоединение, согласись? — он усмехнулся и положил принесенный хлеб на стол. Его руки нырнули под воду из включенного крана, и кухня заполнилась не только звуками охов и вздохов любящих брата и сестры, но и шумом потока, подействовавшего отрезвляюще на всех. Оля наконец по своей воле отлипла от старшего Петрова и с широченной улыбкой посмотрела ему в глаза, задирая голову. Тот лишь посмеялся и погладил ее по макушке, поправляя растрепавшиеся и выбившиеся прядки. Роме показалось, что он никогда не видел у друга такого полного любви взгляда, который растопил и его сердце. Это самообразовавшееся молчание прервал Саша, что легонько пихнул своего соседа по комнате в плечо, призывая начать общий диалог. — Ах да, точно. Блин, Оль, ты завтракала? А то если нет, садись есть, я пока себе приготовлю. Да и вы давайте садитесь, уже всё остыло небось. — Да не, я ела, не парься, — девочка села на место брата и одарила еще одного участника всей этой сцены изучающим взглядом, о Роме она знала только лишь из рассказов и особо не догадывалась, что это именно он. Ромка почувствовал то, что на него смотрят, перевел внимание с Антона на неё и приподнял одну бровь в вопросе. — Ладно, хорошо. Боже, давайте я вас познакомлю, а то всё так сумбурно, я с ума с вами сойду, — теперь взгляды всех троих были устремлены на него. — Оля, Сашу ты знаешь, думаю, вы успели познакомиться. Рома, это Оля, моя младшая сестра, — Антон махнул рукой на девичью фигурку, что сидела на стуле, поджав одно колено к груди. — Оля, это Рома, мой друг, я тебе о нем рассказывал. Котяткин занял место на стуле рядом с Олей, чтобы тоже обратить взор на объединившего их человека, и мягко улыбнулся, видя, как друга аж распирает изнутри какое-то неведомое счастье, которое он благоразумно пытается скрыть, дабы не наброситься на всех с крепкими объятиями и нескончаемой любовью. Это было до ужаса мило, правда, идиллию с глазеющими друг на друга Олей и Ромой прервал Дефин со своим вечно усталым лицом. — О, Андрюша, привет, — начал было Котяткин, на что Антон тоже кивнул, уже раскрывая рот, чтобы дополнить приветствие, как полуживой однокурсник одарил их компанию обезоруживающим взглядом и распахнул холодильник, видимо, желая найти там что-то алкогольное. Ромка тоже одарил его каким-то нечитаемым взглядом и хмыкнул, видимо, это не первый раз на его опыте. — Алкашня, мы вообще-то культурные студенты, что не приносят и не распивают здесь подобного типа напитки, — моментально начал подстебывать его сосед по комнате, ухмыляясь совершенно не по-доброму. Петровы выступили молчаливыми наблюдателями, и, честно признаться, лица у них были один в один непонимающие. Антон, оказывается, совсем не в курсе шуточек насчет того, что у Дефина единственный выход — алкоголь и его сородичи. — Ой, не начинай. А ты где шлялся-то всю ночь, блядун? — совершенно недовольно протянул Андрей, оборачиваясь к компании студентов и притихшей Оле. Ее старший брат посмотрел на него весьма злобно, словно пытаясь вложить в этот взгляд ясное утверждение, что при его ребёнке материться нельзя. Даже Рома это без слов понял, а этому злоебучему интеллигенту доказывать пришлось. — Не переживай, эту славную ночь провёл в тёплых объятиях, даже лучше, чем обычно. Дефин изумленно хмыкнул, осматривая чужую шею на наличие засосов и прочих непотребств, правда, не обнаружив ни следочка, ещё более удивленно посмотрел на парня. Только вот розовым и явно выдающим с поличным румянцем от формулировки покрылись обычно бледные щеки немного левее от него. И стоило бы тому лишь взглянуть на Антона, то тот бы мог всё понять сразу и не подивиться даже более интимному контакту, ведь до этого шуточки про их пару были им отпущены и даже поддержаны Котяткиным, но сегодня был абсолютно точно не его день, ведь самообладание Петров вернул сразу же, как осознал проблему горящих щёк. — Ну, как скажешь, бывайте. Котяткин отсалютовал ему вслед, уже доедая свою порцию за сим представлением на пару с Олей. Та хоть и смотрела за этим всем и молчала, но рот яишницей брата занимать было приятно и совершенно не лишним. Довольный Рома выудил кусок хлеба из пакета и тоже принялся за трапезу, отпуская всю неловкость следовать за ушедшим вглубь коридора. Один Антон пытался переварить произошедшее по-человечески и наконец заняться завтраком для себя. Ну и утро выдалось.