Чужая

Лана стояла посреди просторной комнаты. Стены персикового цвета, изящная мебель и просторные окна. Солнечный свет падал на пол широкими полосами, оставляя пыль танцевать в воздухе. — Жить будешь тут, — сказала Кэйла. — Уберешься проветришь — и тебе будет удобно. Лана стояла, широко раскрыв глаза. Она не верила тому, что видела. Комната казалась сном, слишком настоящей для того, что она привыкла называть своей жизнью. — Всё, что найдешь в шкафах — твоё. Если что-то понадобится, скажи, я куплю. Кэйла открыла шкаф. Там висели платья, на полках лежали футболки, шорты, брюки. Самая обычная одежда, для самой обычной девушки. Но для Ланы она казалась несбыточной роскошью. — Одежда должна подойти, моя сестра немного младше, но ты такая маленькая… Лана уставилась на вещи, не решаясь прикоснуться. Всё было простым и красивым. Без вызывающих вырезов, без блестящей дешёвой ткани, без унизительных деталей, которые делают из женщины игрушку. — Мне… мне всё это можно носить? — спросила она, переминаясь с ноги на ногу. — Да, носи, — ответила Кэйла. — А где ваша сестра? Она не будет против? — Тихо спросила Лана. Кэйла вздохнула. — Не будет Лана, она с матерью, далеко отсюда. Лана не стала спрашивать больше. Она перевела взгляд на кровать — широкую, с мягкими подушками и игрушками. — Здесь никто не жил шесть лет, — сказала Кэйла. — Уберешься, постираешь одежду. Всё, что непригодно — выбросишь. Смени постельное бельё. Это твоя работа на сегодня. Я уезжаю в офис, продукты куплю сама. — Я всё сделаю. И ужин приготовлю, и приберусь — сказала девушка. — Когда вы вернётесь? — Думаю, к десяти, Лана. Кэйла вышла из комнаты ее шаги затихли в коридоре, хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась тишина. Лана осталась одна. Всё, что её окружало, казалось нереальным, девушка подошла к кровати, взяла в руки старого медвежонка, села на край кровати и прижала игрушку к груди, не в силах поверить в то, что видит. «Почти как в детстве», — подумала Лана. — «Моя комната тоже была персикового цвета…» Она перебирала пальцами шерстку медвежонка и оглядываясь по сторонам. Было видно, что комнатой не пользовались много лет. Пахло сыростью, на поверхностях лежали слои пыли. Лана встала, подошла к шкафу и открыла его, и вытащила простое платье — светлое, летнее, с маленькими цветочками. Когда она в последний раз носила такое? До того, как её и мать забрали из их дома? На заводе, куда отправили мать, у них была серая униформа, больше похожую на пижаму. А когда Вайлет взяла её в свой дом, она одевала девушку в ужасные вызывающие тряпки, чтобы та выглядела «соблазнительной», как она говорила.

***

Кэйла брела по супермаркету, скупая всё по списку, который написала ей эта девчонка. Фрукты, овощи и мясо. Когда она вообще покупала для себя свежие продукты? Она привыкла заказывать еду и есть на бегу. А сейчас стояла перед прилавком и выбирала помидоры, как будто это было самым важным делом в её жизни. Эта девчонка в её доме всего второй день, а жизнь Кэйлы уже начала меняться. «Сейчас я покупаю свежий хлеб. А потом что будет? Буду покупать сладости?» Через двадцать минут Кэйла несла к машине пакеты со свежими продуктами. И в одном из них лежал пакет с конфетами, которые она купила, сама не зная зачем. Она села за руль, положила пакеты на соседнее сиденье и завела мотор. Войдя в дом, Кэйла проморгалась — стало ещё чище, чем утром. Лана, видимо, провела повторную уборку, закончив то, что не успела вчера. Пахло чистящими средствами и едой — приятные запахи создавали ощущение дома, которого здесь не было много лет. Кэйла направилась на кухню. Свежая еда была в кастрюлях, поверхности столов блестели, даже окно девушка вымыла до прозрачности. Кэйла поставила пакет с продуктами на стол и направилась в столовую. Войдя внутрь, она замерла. Лаина сидела за столом, устало сложив руки на столешнице, голова опущена — она спала, измученная дневной работой. На ней было простое летнее платье, на ногах — белые шлёпанцы. Волосы девушка собрала в хвост, открывая тонкую шею, на которой ещё виднелись следы от пальцев. Она была бледной, с синяками на лице и тонких руках, но в этом состоянии выглядела невероятно милой и нежной, как что-то хрупкое, что случайно уцелело после бури. Кэйла осторожно подошла ближе, рассматривая девушку. Та дремала, дыхание было глубоким и спокойным, ресницы чуть подрагивали на бледных щеках. Женщина не удержалась и провела рукой по рыжим волосам. Прикосновение было лёгким, но Лана вздрогнула и проснулась. Поняв, кто рядом, она вскочила, отбежала на пару шагов и прижала руки к груди, быстро заговорила, словно пытаясь оправдаться за каждую секунду своего отдыха: — Простите, я заснула. Простите… я всё сделала, что вы сказали. Я убралась в той комнате, которую вы отвели для меня. Я перестирала одежду, сменила постельное бельё, протёрла пыль и вымыла полы. Я… я и игрушки все почистила. И закончила уборку в холле, на лестницах, в коридоре и проветрила в вашей комнате. Девушка тараторила, стараясь перечислить всё, что сделала за день, словно от этого зависела её жизнь. Голос дрожал, пальцы сжимали ткань платья. — И ужин приготовила… — закончила она и замолчала, растерянно глядя на Кэйлу. — Отчиталась? — спокойно спросила женщина, глядя на девчонку. Лана кивнула. — Я просила, чтобы ты только в своей комнате прибралась. Тебе не надо было вылизывать весь дом. Смотри, ты едва стоишь на ногах. — Но я… я хотела, — тихо ответила Лана, и в этом «хотела» слышалось что-то большее, чем просто желание угодить. Она хотела быть полезной. Она хотела, чтобы её не выгнали, хотела доказать, что заслуживает места в этом доме. — Так хватит, — отрезала Кэйла. — Пойдём со мной. Она направилась на кухню, и девушка посеменила следом. — Продукты я купила, — произнесла Кэйла. — Кажется, всё, что ты написала. Разложи в холодильник и по полкам. Лана кивнула и принялась разбирать пакеты, двигаясь быстро и уверенно. Четыре года рабства научили её прислуживать — каждое движение было отточенным. Она знала, куда что положить, не спрашивая. — И вот, — Кэйла вытащила пакет с конфетами и протянула девушке. — Только не ешь всё сразу. Плохо будет. Лана растерянно приняла подарок и вытаращила глаза на Кэйлу, словно не веря, что это ей. — Хватит пялиться, — усмехнулась Кэйла. — Поедим, и иди спать. А мне ещё поработать надо. Девушка встрепенулась и бросилась накрывать на стол, расставляя тарелки и раскладывая приборы с такой старательностью, будто от этого зависела её жизнь. Кэйла наблюдала за ней. За тем, как Лана двигалась по кухне. За тем, как девушка поправляла салфетки, как смотрела на неё украдкой, боясь встретиться взглядом. Кэйла наслаждалась ужином — девушка действительно хорошо готовила. Вкус был простым, но настоящим, без приторной роскоши ресторанов, к которой Кэйла привыкла. Было в нём что-то домашнее, забытое. — Лана, — позвала Кэйла. Девушка подняла голову. — Я приняла решение, — произнесла женщина. Лана напряглась, подбородок дрогнул, в глазах мелькнул страх. — Спокойно, не надо так нервничать, — сказала Кэйла, заметив, как напряглась девушка. — Я не стану тебя отдавать твоей Вайлет. Что мне с тобой делать, я пока не знаю, но отдавать не собираюсь. Я не хочу, чтобы она издевалась над тобой. Лана затаила дыхание. Слова повисли в воздухе. — Надо будет что-то придумать, увести тебя куда-то. — Кэйла запнулась, собираясь с мыслями. — Я правда пока не могу решить, что именно делать. Но пока что ты останешься в моём доме. Здесь ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда. Меня бояться не надо. Занимайся чем хочешь, поправляйся и ешь. На тебе кожа да кости. Лана не шевелилась. Она слушала каждое слово, впитывая его, боясь, что если моргнёт, всё исчезнет. — Соблюдай меры безопасности, — продолжала Кэйла, стараясь говорить ровно и спокойно. — Не подходи к окнам. Чтобы я больше не видела, как ты их моешь, по крайней мере не подходи к внешним. Мой дом не просматривается, но всё же… Не пытайся выйти, не открывай замки. Дорожки, которые ты приготовила, заберут потом в химчистку. Есть внутренний дворик, там можешь гулять, я покажу тебе его потом. Не шуми, не пытайся ни с кем связаться. Не прикасайся к моим вещам. Она сделала паузу, глядя на девушку, которая сидела прижимая руки к груди. — И перестань трястись. Я против рабства, всегда была против. В моей семье никогда не было рабов, и я не выношу этого раболепия. Расслабься настолько, насколько это возможно в такой ситуации, и просто приди в себя после всего, что случилось. А когда окрепнешь и успокоишься — я подумаю, что делать дальше. Лана слушала молча. Затем, словно очнувшись, она встала со стула и рухнула перед Кэйлой на колени. Схватила её руку, прижалась к ней губами, пытаясь поцеловать пальцы. — Спасибо вам, спасибо, госпожа, — запричитала она. Кэйла вырвала руку и вставала. — Я сказала — без раболепия! — голос был жестким. — Чтобы больше не ползала на коленях передо мной. Лана вздрогнула от окрика и поднялась, опустив голову, закусив губу, чтобы не разреветься. — И не какая я тебе госпожа. Моё имя — Кэйла, — сказала она уже мягче. — Запомни это. Лана кивнула, сглатывая ком в горле, и тихо выдохнула: — Хорошо… Кэйла. Впервые за долгие годы она произнесла чьё-то имя без страха.