Чужая

Девушка выскочила из душа быстро, будто боялась разозлить Кэйлу своим отсутствием. Кэйла сидела перед экраном ноутбука, на ней были свободные синие штаны и белая майка, рана на предплечье уже была перевязана — наспех, кое-как, просто чтобы не сочилась кровь. Лана подошла ближе, повернулась к экрану и вся сжалась, увидев фотографию своей хозяйки. Лицо Вайлет Грэм смотрело с монитора — надменное, самодовольное, с хищным прищуром и тонкой улыбкой, от которой становилось тошно. Кэйла перевела взгляд на девушку, изучая её реакцию с холодным интересом. — Боишься её… — произнесла Кэйла. Она вздохнула затем посмотрела на время — часы показывали без пятнадцати двенадцать. — Почти полдень, — сказала она, потянувшись всем телом и поморщившись от резкой боли в боку, которая отозвалась вспышкой в поврежденных мышцах. — Мне надо поесть, привести себя в порядок и поехать в центральный офис на совещание. Пойдём вниз, я поем и накормлю тебя. Девушка послушно опустила голову — движения были отработанными и доведенными до автоматизма, будто она годами приучала себя не смотреть в глаза, не перечить, не задавать вопросов, пряча свою личность глубоко внутри. Они спустились вниз и прошли на кухню. Помещение выглядело запущенным и пыльным — время здесь словно остановилось, покрываясь серым налетом небрежности. Гора немытой посуды в раковине источала гнилостный запах застоявшейся воды и остатков пищи, продукты валялись на столах, не убранные в шкафы, в углу стояла мусорная корзина, переполненная пустыми банками и упаковками. Питалась Кэйла в основном консервами — жестяные банки стояли на открытой полке, памятники её одиночеству, рядом с ними тускло поблескивала початая бутылка виски, которую Кэйла небрежно сдвинула в сторону, освобождая место для жизни. Кэйла налила себе кофе, вытащила из холодильника молоко, понюхала его, проверяя дату на упаковке и убедившись, что оно не прокисло, вылила в миску, насыпала туда хлопьев и поставила перед девушкой. Отломила кусок хлеба, положила рядом, налила стакан сока и бросила: — Ешь. Лину не пришлось просить дважды — она вцепилась в тарелку, схватила ложку и стала есть быстро и жадно, будто боялась, что эту еду у неё отнимут в любую секунду. Кэйла сидела напротив, пила кофе маленькими глотками, обжигая язык, и не спускала глаз с девушки. Чистая, причёсанная, в одежде Кэйлы — футболка висела на ней, как на вешалке, слишком большая, свободная, но она казалась ещё красивее в этой подчеркнутой хрупкости. Очень худая — ключицы торчали острыми углами, тонкие запястья и вся покрытая синяками, которые расцветали на коже болезненными лиловыми бутонами. Кэйла вздохнула. — Лана, да? Это твоё настоящее имя? Девушка кивнула. — Да, настоящее госпожа. — Как так случилось, что ты стала рабыней? Девушка подняла голову, прожевала, проглотила и заговорила тихо, сбивчиво, но стараясь говорить чётко. — Мне четырнадцать было, мы были в долгах, и мою маму арестовали и продали с аукциона, и меня… меня тоже. Маму… — она запнулась, помешивая ложкой хлопья в тарелке, маму на завод отправили, там она и погибла, а я сначала на том же заводе работала в столовой, мыла посуду, убирала столы и немного училась готовить. — Лана подняла на Кэйлу свои синие глаза — яркие, чистые и неожиданно живые. — Завод обанкротился, и всех, кто там работал, пустили с молотка, Потом я работала в разных местах — и на государственных предприятиях, и у частных лиц. Пока я была маленькой, всё было терпимо, а когда мне исполнилось семнадцать, меня купила Вайлет. — Девушка вздрогнула всем телом, и ложка в её руке дрогнула, и она… она… она меня… — Достаточно, — Кэйла нахмурилась, сжала кружку с кофе чуть крепче. — Я поняла, для чего она тебя купила. Она покачала головой, и в голосе проскользнула брезгливость. — Тупая извращенка. — Она обучила меня всему, — тихо сказала девушка, и в её голосе звучал стыд и отчаяния попытка продать себя подороже, чтобы выжить. — Я смогу вас ублажать, я умею… я всё сделаю, что скажете, я только… только боли боюсь. Кэйла встряхнула головой, отгоняя образы того что могли делать с этой девочкой. — Хватит об этом. Я ещё не решила, что с тобой делать. Девушка опять вся сжалась, плечи опустились, голова склонилась, и голос стал совсем тихим. — Что хотите делайте, но не отдавайте. Кэйла посмотрела на рабыню изучающим взглядом, пытаясь разглядеть в этих глазах хоть каплю лжи, но видела лишь страдания, через которые прошла эта девушка. — Почему ты думаешь, что я лучше? — спросила Кэйла. Девушка замолчала на какое-то время, собираясь с мыслями, потом заговорила медленно, подбирая слова. — Вы… вы забрали меня, не позволили им меня… — она запнулась, сглотнула, — вы не избили меня, а тут в доме вы… вы… не… не взяли меня, и сегодня утром… — она опустила глаза на свою миску, — вы даже накормили меня… — Затем девушка сново подняла взгляд на Кэйлу, растерянная, сбитая с толку, пытающаяся понять женщину напротив, чьи поступки так противоречили привычному миру насилия. — Клянусь, я всё для вас сделаю, только не возвращайте. Голос её был тихим и таким печальным. Кэйла покачала головой, чувствуя, как внутри что-то сжимается — болезненно, неприятно, как приступ болезни. — Ладно, я подумаю, что можно сделать. Сколько тебе? — Недавно исполнилось восемнадцать, — тихо сказала девушка. — Чёрт, — пробормотала Кэйла, провела ладонью по лицу, стирая с него следы ночного кошмара. — Девчонка совсем. — Я всё могу… — начала было Лана, но Кэйла прервала её резко, с раздражением на саму себя: — Да заткнись ты. Девушка замолчала, её лицо снова стало маской послушания. Кэйла сидела, потягивая остывающий кофе, растерянно глядя перед собой, в пустоту. Тишину прервала Лана, тихо, несмело, почти боясь нарушить покой хозяйки. — Госпожа? Кэйла перевела на неё взгляд и нахмурилась. — Что тебе? Девушка ткнула тонким пальцем в сторону раны Кэйлы. — Ваша… ваша рана. Кэйла опустила глаза — повязка промокла насквозь, кровь начала вытекать из-под марли, пропитывая ткань свежим алым пятном которое расползалось. — Позвольте мне перевязать? — Спросила Лана, и в голосе проскользнула неуверенная надежда, просьба о доверии. — Я умею. Кэйла вздохнула и с усилием поднялась со своего места, чувствуя, как каждый вдох отзывается болью в боку, открыла один из шкафчиков, достала аптечку — потрёпанную, с пыльной крышкой, и поставила на стол. Лана подошла, раскрыла её, внимательно рассматривая, что внутри, перебирая бинты, пластыри, пузырьки. Затем она осторожно размотала старую повязку, стараясь не причинять боли, и осмотрела рану — края воспалены, вокруг покраснение, но серьёзного заражения, к счастью, не было. — Просто перевязано было плохо, — сказала Лана негромко. Девушка взяла немного марли, смочила её антисептиком из маленького пузырька и стала осторожно промывать рану, очищая её от запёкшейся крови. Пальцы её были тонкими, а движения точными, словно в этот момент она была не рабыней, а врачом, спасающим жизнь. — Шрам, наверное, останется, — произнесла Лана. — Ну и фиг с ним, — усмехнулась Кэйла, наблюдая, как девушка осторожно обрабатывает рану, накладывает свежую марлю, фиксирует её бинтом и закрепляя концы. — Мама когда то меня учила оказывать первую помощь. — Произнесла девушка, закончив работу, затем отступила на шаг и опустила голову, сложив руки перед собой, как послушная служанка, возвращаясь в свою привычную клетку. Кэйла проверила повязку, подвигал рукой — тугая, но не сдавливающая, удобная, как вторая кожа. Покачала головой с искренним удивлением. — Очень хорошая работа, Лана. Она вздохнула, откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок, где паутина сплеталась в причудливые узоры. — Что же мне с тобой делать? — пробормотала она тихо. — Я решение пока не приняла, но возвращать тебя твоей Вайлет я пока не буду. Лана подняла голову, и по лицу её скользнула слабая, робкая улыбка — первая улыбка, которую Кэйла видела на этом лице, словно луч солнца, пробившийся сквозь густые тучи. — Так, не расслабляйся тут, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я пойду готовиться к совещанию, а ты уберись на кухне. Вон посудомойка, загрузи всё. Всю просроченную еду выбрось, проверь холодильник и напиши мне список, что надо купить из продуктов. Девушка слегка склонила голову в знак повиновения. — Я всё сделаю. — И не… — Кэйла замерла, хотела сказать ей, чтобы та не вздумала сбежать, не строила иллюзий, но потом подумала: какая разница? А если сбежит — проблема меньше. — И не путайся у меня под ногами. Девушка кивнула и тут же бросилась к раковине вместе со своей пустой миской. Кэйла не стала проверять, что именно девушка делает, но услышала шум переставляемой посуды, звон тарелок, журчание воды — девушка занялась работой. «Зачем она мне?» — думала Кэйла, поднимаясь по лестнице. — «Проблемы точно наживу. Моя цель — упиться и сдохнуть где-нибудь в канаве, а не загреметь в тюрьму за кражу чужой собственности. Дура ты, дура, Кэйла, зачем ты вмешалась?». Она вернулась в свою комнату, и взгляд её скользнул по привычному беспорядку. Постельное бельё не менялось уже, наверное, месяцев шесть — серое, мятое, с пятнами, следы её долгого падения. В комнате витал тяжёлый, спёртый воздух с привкусом пота, застарелого алкоголя и сырости, пропитавшей стены, словно сам дом умирал вместе с ней. Вещи были разбросаны повсюду — на полу, на стульях, на кровати, на подоконнике, создавая лабиринт из её неудач. Корзина для грязного белья исчезла под ворохом тряпья, вываливающегося наружу. Хозяйка из Кэйлы была так себе — она знала это и не пыталась отрицать, считая свое запустение единственным честным отражением внутреннего состояния. Сначала, когда погибла её семья, она ещё как-то держалась, в доме работала экономка, садовник и горничная, они поддерживали дом в чистоте, готовили, стирали и ухаживали за Кэйлой, которая не могла прийти в себя после потери родных очень долго. Но когда её бросила любимая женщина, последняя опора рухнула, и мир окончательно лишился красок. Кэйла сорвалась окончательно — распустила прислугу, запустила дом до состояния, в котором он находился сейчас, и сутками напролёт выпивала в своей спальне, не вставая с кровати по несколько дней. Потом принимала холодный душ, натягивала свежую одежду и ехала в офис, отбывая рабочие часы с пустым, мертвым взглядом. А ночами её ждал город — клубы, алкоголь, запрещённые вещества, драки, разборки и ночные гонки на машинах вместе с такими же отчаявшимися, потерянными людьми, которые искали забвения на дне бутылки и в скорости. Кэйла Фиорт — наследница сети элитных отелей, алкоголичка, которая ищет смерти на ночных улицах города.