Ненавижу дышать с тобой одним воздухом

***

Помни прекрасно помнила свой первый день до мельчайших деталей, до боли в висках, до тошнотворного ощущения, которое подкатывало к горлу каждый раз, стоило ей только закрыть глаза и позволить себе вернуться в то утро. Она помнила, как очнулась в незнакомой комнате, и первое, что почувствовала, это пульсирующая, давящая боль в голове. Она не могла понять, где она, что с ней случилось, и почему всё вокруг выглядит так, будто она провалилась в дешёвый детский мультфильм. Каждая мысль давалась с трудом, каждое воспоминание распадалось на куски, а паника медленно, но верно поднималась изнутри, сжимая горло ледяными пальцами. Она помнила, как впервые оказалась там и как они сразу заметили её. Рагата, которая тут же бросилась к ней с улыбкой, слишком широкой для незнакомца и с успокаивающийся речью. Гэнгл, которая робко стояла позади. Зубл, которая просто кивнула, но в её взгляде читалось что-то почти понимающее. Королёра, который каким-то боком услышал упоминание о коллекции насекомых. И, конечно, Джекса, который с почти ленивой усмешкой приветливо назвал её лохушкой. Практически все они пытались быть добрыми, пытались помочь, говорили что-то ободряющее, улыбались, пытались скрасить этот день, но Помни почти не слышала их слов, потому что всё тонуло в гуле, в странной, неестественной яркости, которая резала глаза и мешала сосредоточиться на том, что они пытались ей сказать. А потом она встретила Кауфмо, с которым ей так и не удалось познакомиться. Она помнила этот момент с неприятной чёткостью, которую так и хотелось стереть из своей головы. Он появился из темноты своей комнаты: огромное, размытое пятно, которое двигалось на четырёх лапах, а на его теле пульсировало бесчисленное множество глаз. Они смотрели на неё, и от каждого взгляда внутри разливался ледяной холод. Помни, как и другие на её месте, не поняла сразу, что это такое. Она просто смотрела, как это существо приближается, как его тело перетекает из одной формы в другую, как глаза открываются и закрываются, не переставая следить за ней. Как Рагата попятилась назад, а потом, как рассеявшийся Кауфмо, напал. В тот момент, впервые за столь короткое время, проведённое в этом безумном месте, ей стало по-настоящему страшно. Даже сама мысль о том, что она застряла здесь навсегда казалось безобидным по сравнению с тем, как кто-то просто исчезает на твоих глазах. Как тело распадается на куски, как лицо становится размытым пятном, как от человека не остаётся ничего, кроме воспоминаний, которые тоже начинают тускнеть. Помни не понимала, сколько длился тот миг. Секунды растягивались в бесконечность, и время, казалось, перестало существовать. Будто цирк сам затаил дыхание, наблюдая за тем, как один из его игроков превращается в пустоту. «То есть, здесь можно не просто сойти с ума, а еще и исчезнуть?»

***

Прошло время. Возможно незначительное, впрочем, не так уж и важно, Помни перестала считать дни, перестала ждать, что проснётся в своей комнате, перестала искать выход, либо пыталась заверить себя, что и вправду перестала. Мысли смешивались в паутине, которую никак не получалось убрать. Абсолютно всё здесь было не так, как раньше. Не так, как в том мире, который остался где-то далеко, за гранью её памяти. Она привыкла просыпаться под кричащие цвета и приторный воздух. Свыклась с громким голосом Кейна, который каждое утро объявлял о начале нового дня, рассказывая о новом «сногсшибательном» приключении, который на этот раз уж точно завоюет их сердца. Привыкла к тому, что каждый день мог стать последним для кого-либо, но всё равно вставала и шла вперёд, даже когда сил, казалось бы, вовсе не было.  Однако это всё ещё казалось таким бессмысленным: эти бесконечные приключения, эти яркие декорации, дурацкие улыбки, которые нужно было носить, даже когда внутри всё разрывалось на части. Каждый новый день был похож на предыдущий: Кейн, приключения, крики, смех, снова Кейн, снова приключения. И так по кругу, без надежды на то, что когда-нибудь это закончится. Эта мысль о том, что она останется здесь навсегда, что её жизнь в прямом смысле превратится в бесконечный спектакль без зрителей, била куда сильнее любого холодного оружия. Потому что от физической боли можно было убежать, зажать рану рукой, переждать, пока она утихнет. Или было просто забыть, закрыть глаза и представить, что ничего не было. Физическая боль, по сравнению со всем здесь, была понятной. Отчасти только и она доказывала, что Помни всё ещё жива, что она всё ещё человек, что её тело ещё способно чувствовать, даже если всё остальное внутри уже давно превратилось в цифровую пустоту. И иногда эта боль даже казалась не такой уж плохой. В отличие от кричащих стен, она не врала. И если она не перегибала палку, если не становилась невыносимой, если позволяла ей просто быть, боль была почти утешением. Доказательством того, что она ещё существует. Девушке всегда хотелось просто спрятаться. Забиться в угол, закрыть глаза, заткнуть уши и не слышать, не видеть, не чувствовать этот дурацкий цирк. Это чувство, что она просто играет роль какого-то шута в клетке цифрового цирка, который улыбается, потому что иначе сойдёт с ума. Но даже в этом безумии было что-то, что заставляло её двигаться вперёд. Та постоянная мысль о том, что в этой ситуации она не одна. Помни не знала, смогла бы она справиться, если бы оказалась в этой клетке в одиночестве.Если бы не было их, таких разных и непохожих в этом безумном мире. Все они держались друг за друга, и именно это помогало ей оставаться на плаву. Рагата, что вечно пыталась помочь другим, даже когда самой было явно нелегко. Она была добра со всеми, даже с теми, кто не заслуживал этой доброты. Помни видела, как она нервничает, но вновь заводит шарманку и говорит, что всё «не так уж и плохо». Она никогда не жаловалась и никогда не показывала слабость. Просто продолжала быть той, кто заряжает всех своим теплом, даже если не получала той же отдачи. Гэнгл, которая улыбалась, плакала, смеялась, снова плакала. И всё это могло произойти в течение нескольких минут. Её эмоции были как качели: то она была полна надежды, то раздавлена отчаянием. Она была приятной, той, кто заставлял Помни чувствовать, что она нужна. Зубл, практически не умеющая смягчать слова, притворяться, не умела быть той, кем не была. Она злилась, огрызалась, бросала короткие и колкие фразы, но в этом была её искренность, которую Помни как никогда ценила. Под грубой оболочкой был человек, который мог стоять рядом и ничего не говорить, но молчание было бы лучше любых слов.  А Королёр, который с первого взгляда всем казался просто сумасбродным чудаком, пугающимся каждого шороха и забывающим, что кто-то находится рядом, был совсем другим: под всей этой паранойей скрывалась та часть, которую он не в силах показать. В темноте он становился ясным и мудрым, понимал больше, чем говорил, и иногда произносил то, что заставляло её нередко задуматься. Все они были такими разными. Когда Помни хотелось просто побыть одной, чтобы никто не трогал её своим присутствием, каждый раз, когда девушка оказывалась наедине со своими мыслями, она понимала, что они нужны ей так же, как она нужна им. Когда Помни могла хоть на миг закрыть глаза на обстоятельства, могла отвлечься от этого компьютерного кошмара и посмотреть на ситуацию чуть шире, она без колебаний могла назвать их всех, возможно, не просто друзьями, а настоящей семьёй. Всё то, что она, скорее всего, имела в прошлой жизни, и что обрела здесь, в самом неожиданном месте.  Но был в этом их странном мире человек, которого она не могла понять, и это непонимание стало той самой язвой, которая по ночам саднила под рёбрами, не давая дышать ровно, разъедая все её попытки объяснить, принять или простить, и с каждым днём эта рана лишь глубже въедалась в каждый уголок её тела. Джекс. Слова его совсем не доходили до неё, когда она была с собой откровенна, то понимала, что они просто бились о какую-то стену внутри и падали, что вновь заставляло ощутить ту бесполезность, от которой она старательно пыталась отвертеться. Мотивы тоже ускользали, и она перестала их ловить, но что она не могла переварить физически, так это его способность пить чужую боль, как тёплое вино, и называть это послевкусие удовольствием. Джекс мог войти в комнату, где кто-то только начал оттаивать, и одним словом превратить улыбку в гримасу и делать это с видом человека, который спас мир от катастрофы. В такие моменты у неё внутри что-то схватывало, сжималось в тугой, холодный узел, и она смотрела на него, как на сломанный радиоприёмник, который ловит только чужие невнятные помехи. Как можно быть собранным из такого? Как можно смотреть в глаза тому, кому больно, и вместо того, чтобы прикрыть его собой, докрутить громкость этой боли? Она не хотела верить, что человек может быть полностью пропитанным гнилью. Старательно отрицала, что он может состоять из одной только жестокости и желания смешивать других с грязью, параллельно обливаясь ею же. Как слепой ощупывает лицо незнакомца, пытаясь угадать улыбку, так и она, на самой глубине своей измученной души, на ощупь, вслепую, искала в нём хоть что-то человеческое, какой-то проблеск света, какой-то намёк на то, что за этой маской скрывается кто-то, кто тоже может быть близок всем. Она пыталась понять больше, чем кто-либо другой в этом чертовом месте, но с каждым днём эта попытка становилась всё более изнурительной, всё более ненужной и совершенно бесполезной. Помни могла часами не замечать времени, уставившись в одну точку, а внутри неё шла работа, от которой у неё болела голова, будто она снова в реальном мире. Она вспоминала его слова, его взгляды, его жесты, абсолютно всё, что хоть каплю касалось кролика, и пыталась сложить из них человека. В её голове не было и мысли на создание портрета, в котором Джекс окажется хорошим. Помни напросто пыталась найти такого, которого можно понять, у которого на всё есть причина. Она искала и перебирала, она додумывала и придумывала ему прошлое: тяжёлое, сломанное, такое, в котором было бы место для боли, для ошибок, для той самой трещины, из которой могла бы прорасти хотя бы одна понятная человеческая причина, которая объяснила бы всё, что он делал и говорил, всё, от чего у неё внутри сжималось и разжималось с каждым его словом. Помни помнила его напуганные глаза, или ей казалось, что помнила. И в этом воспоминании они были растерянными, почти детскими, но она знала, что никакого страха, возможно, и не было. Слышала в его голосе нотки, которых он никогда не произносил, она дорисовывала их, додумывала, добавляла туда тепла, которого он не вкладывал, боли, которой он, может быть, никогда не чувствовал, и она делала всё это, чтобы не признать очевидное, чтобы не позволить себе остановиться и сказать вслух ту страшную правду, которая стояла у неё за плечом и дышала в затылок: что он не пытается быть понятым, он был просто морально уродлив, и эта уродливость была не результатом, а исходной точкой, и ему было всё равно, совершенно всё равно, на её попытки, потому что она не была для него загадкой, она была просто помехой, которая не имеет значения, и она понимала это, но зачем-то продолжала перебирать его слова и жесты, потому что если она признает, что этот человек никогда не был хорошим, а был просто набором осколков, которые никто не собирал, как мусор, то она останется ни с чем. Она просто существует как стена, о которую она разбивается снова и снова, каждый раз надеясь, что в следующий раз стена окажется дверью. И практически каждый раз, когда она почти убеждала себя, что понимает его, он делал что-то, что стирало все её построения. Порой словом или усмешкой, иногда только одно его равнодушное движение плеча и тошнотворный возглас вслед ей или другим заставлял чувствовать себя слишком размазано. Она вновь и вновь смотрела на него с жалкой надеждой на сострадание, но внутри неё что-то обрывалось, а потом начинало гореть. Это было особое ощущение, что она чёртова дура, что она тратит себя на пустоту, в которой только она и её потраченные силы, что она бьётся о стену, которая не просто не поддаётся, она даже не замечает сильных ударов. Осознание приходило с каждым разом всё сильнее и сильнее, она взаправду ненавидела его. Просто не хотела этого признавать, отталкивала эту мысль, пряча её глубоко-глубоко, и заваливала другими, не менее надоедливыми размышлениями. Но ненависть возвращалась, с каждым разом она была сильнее, острее, ближе к поверхности её тела, чуть ли не вываливаясь наружу. И Помни наврала бы себе, если бы отрицала это чувство, если бы делала вид, что не чувствует, как оно поднимается всё выше, всё плотнее заполняя её горло, и именно в этот момент, когда она уже почти готова была дать ему волю, она останавливала себя. Девушка не выпускала эту ненависть наружу, зажимала её везде, где была возможность: в зубах, в кулаках, в самой глубине грудной клетки, сворачивала как нити, как клубок, который вился под рёбрами и не собирался распускаться, потому что если она позволит этому чёрному кому вырваться наружу, она станет точной копией того, кого так отчаянно пыталась понять. Она не могла подарить ему эту победу, даже если это разъедало её медленно и почти мучительно, даже если где-то в самой дальней части сознания она уже знала, что однажды не выдержит этого груза, который становится всё тяжелее с каждым днём. Она прекрасно помнила, как впервые заметила, что его улыбка не красуется на лице. Это было где-то в первые недели, когда она ещё пыталась найти в этом месте хоть что-то настоящее и хорошее. Взгляд то и дело возвращался на него, когда он стоял далеко, в стороне от всех. В этот моменты его лицо казалось таким пустым, что Помни становилось его воистину жаль. Он выглядел так, будто внутри него не было ничего, кроме тишины, но все эти мысли разрывались напрочь, как стоило кому-то подойти, стоило ему заметить, что на него смотрят, как эта пустота мгновенно заполнялась ухмылкой, насмешкой, готовностью съязвить или задеть за больное. И Помни всё никак не могла понять: это была защита или это был он настоящий? Или оба этих состояния были одинаково настоящими, просто он выбирал, какое из них показать сейчас? Голова гудела от множества вопросов и справляться с этим казалось невыносимым. В приключения Помни видела, как он играет с другими, как насмешливо держит на нервах остальных, как получает удовольствие от того, что кто-то падает, ошибается или показывает свою слабость. Видела как он вдруг замолкал, когда кто-то из них слишком громко смеялся и отворачивался, будто это зрелище было ему неприятно, будто чужая радость вызывала в нём глухое раздражение.  Это отвращение к слабости или просто нежелание тратить на них своё драгоценное внимание? Или, всё же, он и вправду не всегда был тем, кем хотел казаться? Однажды Помни решились поговорить с ним, совершенно внезапно, и очередной раз попытаться понять, объяснить и предложить построить мост доверия с остальными. В тот день было уже поздно, свет около комнат был приглушен, девушка шла по коридору и увидела его. Джекс стоял у стены, прислонившись плечом к двери собственной комнаты и смотрел вперед без какой-либо цели. Он выглядел так, будто отключился от всего вокруг и просто ждал, когда что-то произойдёт или кто-то придёт.  Помни вздохнула и остановилась. Она и предположить не могла, что заставило её подойти. Может быть, любопытство или просто глупая вера в то, что даже в самом чёрством человеке можно найти что-то, что не даст ему утонуть. Она сделала пару шагов и остановилась в паре метров от него, прислонившись плечом к стене. — Ты.. впервые тут стоишь, — сказала она тихо, заметно нервничая от предстоящего диалога. Он скосил на неё взгляд, но даже не повернул голову, на лице заиграла привычная улыбка. — Ты всегда за мной следишь? — лениво протянул он. — Я польщён. — Не слежу, — ответила Помни спокойно, закатив глаза, но тут же возвращая их на собеседника. — Просто часто хожу по этому коридору в такое время, а тебя здесь вижу впервые.  — Удивительное совпадение, — усмехнулся он. Повисла пауза, Помни не уходила, и это, кажется, начинало его раздражать. — Что? — спросил он, переводя на неё взгляд. — Пришла поболтать о погоде? — А ты бы хотел? — она чуть склонила голову и слабо улыбнулась. — Поболтать о погоде? Он фыркнул и перевёл взгляд. Джекс был явно удивлен от того, что она не уходит. — Ты странная, — сказал он, наконец поворачиваясь к ней. — Обычно все после встречи со мной стараются держаться подальше, особенно в такое время. А ты.. что? Решила, что я просто недопонятый герой, который ждёт твоего спасительного света? — Нет, — ответила она теперь уже без улыбки. — Героев здесь нет, повторно объяснять не стоит. Он приподнял бровь, явно не ожидая такого ответа. — Тогда зачем ты здесь?  Помни помедлила. Она знала, что он не даст ей просто так отделаться шуткой, но и не хотела сразу задавать тот вопрос, который мучил её всё это время. — Просто хотела понять, — сказала она тихо. — Почему ты отказываешься быть частью всего этого? Джекс усмехнулся, но в его усмешке не было прежней лёгкости. — Частью чего? Этого балагана? Ты серьёзно? — Абсолютно серьёзно, — поправила она. — Мы все пытаемся помогать друг другу, скрашивать эти дни, даже если это кажется таким.. ненужным. А ты... ты словно сам выбрал быть один. Кролик смотрел на неё несколько секунд, и девушка почти увидела то, что он пытался спрятать за своей заячьей шкурой, почти, но он снова быстро вошёл в образ. — Ты не думала, что мне так проще? — сказал он, пронзая девушку своим взглядом. — Проще? — переспросила она. — Или безопаснее? Тишина повисла в воздухе, такая неприятная и назойливая, что захотелось закричать, чтобы она наполнилась хоть каким-то звуком. А Джекс всё ещё молчал, только уже без своей гордой улыбки. Помни выдохнула, оценивая ситуацию и понимая, что подходящего времени, для главного вопроса у неё не будет и нужно действовать сейчас:   — Почему ты такой? Он медленно перевёл на неё взгляд. И в его глазах на мгновение вновь мелькнуло что-то похожее на удивление. Он явно не ожидал, что она спросит об этом напрямую, даже без попыток смягчить. — Потому что мне нравится быть таким, — ответил он, и его голос звучал совсем легко, на лице заиграла широкая улыбка, несмотря на то, что до этого оно было абсолютно пустым. — Проблемы, сладкая? Шут смотрел ему в глаза и видел, что он ждал её реакции или проверял, заденет ли её это. Девушка не собиралась отступать, не так рано. — Нет, — сказала она спокойно. — Просто хотела понять. Вдруг у тебя есть причина быть таким. Всего на секунду его улыбка дрогнула, и Помни показалось, что она увидела что-то другое, что-то среднее между усталостью и желанием, чтобы его просто оставили в покое. — А если и есть, — сказал он, отталкиваясь от двери и делая шаг к ней, — Ты думаешь, я буду рассказывать это тебе? Он наклонил голову, и его голос стал чуть тише, почти доверительным: — Мы тут не в лагере дружбы, милая. Если ты ищешь кого-то, кто будет с тобой сентиментальничать, то ты сильно ошиблась адресом. —Он хотел уйти, уже собрался развернуться, но что-то заставило её добавить: — А если я не ищу сентиментальностей? Если я просто хочу понять? Джекс замер, сквозь свет тусклых ламп можно было разглядеть, как его плечи едва напряглись. — Зачем? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, один лишь холод. — Зачем тебе это? — Потому что я не верю, что человек может быть собран только из одного, — ответила она. — Даже ты. Они стоял так несколько секунд, Помни почти не дышала, ожидая, что он что-то скажет или обернётся. Что он покажет что-то, что она не видела раньше, хоть на секунду. Однако парень просто усмехнулся, по интонации не сложно было догадаться, что на его лице вновь была улыбка. — Сказки рассказываешь, — бросил он через плечо. — Держись от меня подальше, если не хочешь вновь разочароваться в этом месте. Помни осталась стоять на месте и смотрела, как его силуэт скрывается в комнате. Вероятно, Джекс не был готов к таким словам или просто боялся, но не хотел этого признавать.Однако она запомнила этот момент, как напоминание о том, что за Джексом что-то есть. Она просто не знала, что именно. Однако с тех пор Помни перестала задавать вопросы, в конце концов, Джекс не являлся для неё значимой персоной, просто той частью, которая выбивается из ритма новой жизни. Помни предпочла просто наблюдать за происходящим, пока оно не выходило за рамки дозволенного. Каждое новое наблюдение добавляло новый слой к его портрету, но не приближало её к тому самому понимаю, которого она почему-то всё ещё ждала. Девушка подметила, что он вздрагивает, когда кто-то говорит о доме и как он замолкает, когда кто-то упоминает свою прошлую жизнь. И, на удивление, это было самым сложным для Помни. Даже не его жестокость, за маской веселья, не его насмешки, а напросто его способность быть недосягаемым. Его способность стоять настолько близко, что можно было коснуться, но при этом быть настолько далеко, что невозможно было дотянуться. Она хотела злиться на него и бесцеремонно злилась. Кричала, когда он переходил границы, огрызалась когда он говорил слишком жестоко. Позволяла себе ненавидеть его в те моменты, когда это было гораздо проще, чем пытаться понять. Хотя ненависть оставалась неполной, девушка не могла быть полностью искренней, потому что внутри неё оставалось место для сомнений. Эти сомнения бесили её куда сильнее, чем его ухмылки. — Почему я вообще думаю о нём? — спрашивала она себя и не находила ответа. Теперь же она точно не хотела искать в нём какой-либо свет. Не хотела верить, что за всей этой гнилью есть что-то живое. Это было бы слишком просто: оправдать его жестокость тем, что он «на самом деле хороший». Она не собиралась становиться той, кто придумывает оправдания для того, кто не просит прощения. Каждый раз, когда она видела его одного, она чувствовала что-то, что не могла объяснить. Возможно любопытство, смешанное с раздражением. — Ты ведь не просто так такой, — думала она, глядя на него через зал. — Никто не становится таким без причины, но это не значит, что я и кто-то другой должен это терпеть. Помни не хотела это понимать, хотелось, чтобы он перестал быть таким. Чтобы он просто оставил их всех в покое, но это было за пределами её мечтаний, Джекс и секунды не оставлял. В одном из приключений, он специально подставил Гэнгл, и та очередной пострадала. Тогда Помни подошла к нему и сказала: — Если ты ещё раз сделаешь ей больно, я найду способ сделать так, чтобы ты точно пожалел об этом! Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, его глаза на секунду сузились, а потом кролик рассмеялся: — Вот это да-а! Все видели? Помни мне угрожает! Не знаю как вы, но я в полном восторге!  Она не ответила, язык будто вырвали, девушка развернулась и ушла. Внутри неё всё кипело, конечно, от злости, только вот на себя. На то, что она вообще тратила на него своё время. — Ты не стоишь того, чтобы я злилась на тебя, — промелькнула мысль. — Ты просто пустое место, которое научилось делать больно, потому что больше ничего не умеет. Теперь она не искала в нём надежды, искала лишь подтверждение своей собственной правоты. Подтверждение того, что он просто жестокий, пустой человек, который не заслуживает её внимания. Но каждый раз, когда она думала, что нашла это подтверждение, он вновь и вновь делал что-то, что заставляло её сомневаться. Эти сомнения были хуже любой его жестокости, потому что они заставляли её сомневаться не только в нём, но и в самой себе.

***

Утро девушки началось почти хорошо. Помни проснулась и почувствовала, что в груди нет привычной тяжести, хоть она всё ещё чувствовала усталость от прошло дня. На её месте осталась только тишина, чистая и светлая, в которой можно было просто быть. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, чувствуя себя почти спокойной. — День обещает быть хорошим,— подумала она, отбивая от себя ненужные мысли. Она потянулась, присаживаясь на кровать, и удивилась тому, как легко ей дышится сегодня. Воздух в комнате не казался таким сладким, как обычно, а цвета стен не резали глаза. Девушка поправила одежду и взглянула на себя в зеркало, которое стояло напротив кровати. Обычное лицо, обычные глаза, если считать это тело обычным. Ничего не изменилось. Помни не стала углубляться в эти мысли, знала, что если начнет, то ощущение такого хорошо дня пропадет. На сегодня она просто решила, что если всё идёт хорошо, то пусть так оно и будет. Девушка вышла из комнаты, закрыв её на ключ. Медленно, но верно двинулась по коридору.  Когда она вышла в главный зал, Рагата уже вовсю обсуждала с Гэнгл вчерашнее приключение, активно жестикулируя и периодически заливисто смеясь. Гэнгл слушала, робко кивая, но выглядела расслабленнее, чем обычно. Поза Зубл не казалась такой напряжённой, она скорее просто ждала, пока все соберутся, чем отгораживалась от них. Королёр тараторил свой утренний монолог, видимо, разговаривая по большей части сам с собой.  — О, Помни! Привет! — Рагата заметила её и замахала рукой.  — Привет, Рагата. Привет, Гэнгл— ответила Помни, подходя ближе, бросая взгляд на Зубл. — И ты тут. Все в сборе?  — Ага! — Рагата захлопала в ладоши. — Кейн сказал, что приключение будет связано с конфетами. Я думаю, это будет весело! — Конфеты? — Помни улыбнулась. — Звучит не так уж и плохо. Она перевела взгляд на Гэнгл, которая выглядела значительно счастливей, чем вчера. На вчерашнем приключении Джекс не дал ей никакого покоя.  — Ты как? — спросила Помни. — Нормально, — ответила Гэнгл, в её голосе звучала небольшая, но привычная всем дрожь. — Сегодня легче. Девушка кивнула, ей не нужно было говорить что-то особенное, она знала, что иногда просто присутствие рядом делает всё легче. Плечи Зубл выглядели расслабленными. Помни не стала подходить к ней, лишь улыбнулась ей коротко, и Зубл чуть заметно кивнула в ответ. Само утро тянулось приятно медленно, девушка болтала с Рагатой, слушала её шутки, иногда перебрасывалась парой слов с Зубл, которая сегодня тоже не выглядела такой раздражённой. Всё шло ровно, спокойно, так, как и должно было идти. Ещё чуть-чуть и она бы забыла, что находится в цирке. Но какое-то назойливое и непонятное для неё чувство не покидало её, что-то, что не давало раствориться и расслабиться в этому круге. Едва это чувство начало накаляться и стучать внутри неё, как она тут же было заглушено знакомым голосом. Это был Джекс. Девушка перестала считать моменты, когда кролик портил тёплую атмосферу, поэтому сразу понимала, что диалог нарушит всё то, что успели построить остальные. Девушка пыталась отвертеться от него, но попытка потерпела неудачу, из-за появившегося Кейна. Как всегда вовремя! Джекс сказал что-то Гэнгл, Помни не расслышала, уж слишком сильно и быстро раздражение пробралось в её сознание, но по тому, как та мгновенно сжалась и отвела взгляд, поняла: ничего хорошего. Она хотела вмешаться, но внутри неё всё стало слишком громко. Голоса вокруг начали звучать приглушённо, будто доносились из-под воды, а картинка перед глазами стала размытой. Она смотрела на друзей, на их лица, но мысли были где-то далеко. Голос Кейна, практически всегда громкий и радостный, не смог вернуть её в реальность. Она видела, как он взмахивает руками, как разлетаются непонятные фигуры возле него, как Рагата пытается выглядеть очень заинтересованной, но всё это было где-то далеко от неё. Она стояла на месте, глядя сквозь них, и чувствовала, как всё внутри сгорает. Она видела, как Джекс срывает маску с лица Гэнгл, та замирает, не успев даже пискнуть. Он швырнул её в портал с лёгкой, почти ленивой усмешкой. Гэнгл стояла, прижимая руки к лицу, и по её щекам текли слёзы. Рагата попыталась её утешить, а Джекс уже повернулся к Кейну, не обращая внимания на её всхлипы. Последнее и, наверно, единственное, что она слышала отчетливо, как кролик сказал: — Ну что, Кейн, я не хочу пропустить всё веселье! — Он не стал ждать, сделал шаг вперёд, опережая остальных, и, проходя через портал, бросил короткий взгляд на Помни. Она смотрела на него с лёгким напряжением. — Я первый! — крикнул он, скрываясь в свете. — Попробуйте догнать, если сможете! Он вошёл в портал, оставляя за спиной удивлённые лица и всхлипывающую Гэнгл. Девушка не знала, что заставило её двинуться с места. Злость? Любопытство? Желание наконец понять, что скрывается за его надоедливой ухмылкой? Без задней мысли она шагнула в портал не оглядываясь. — Джекс! — крикнула Помни, но он уже скрылся в свете. Она побежала за ним, оставляя за спиной шум голосов, совсем не оглядываясь. Как только она оказалась по ту сторону портала, свет на мгновение ослепил её. Розовое, приглушённое сияние лилось отовсюду: от стен, от пола, от гигантских леденцов, торчащих из земли, как странные, неестественные деревья, сгенерированные абы как. Вокруг неё простирался мир, целиком состоящий из сладостей, и он был почти красивым, если бы не осознание того, что в этом месте присутствует фиолетовый кролик, который точно не заставит скучать. Позади неё портал всё ещё мерцал, готовый принять остальных, кто собирается шагнуть следом, но Помни лишь смотрела вперёд, на фигуру, которая уже скрывалась за поворотом. Под ногами хрустела посыпка, которая, казалось, была частью дороги. Рядом возвышались горы из печенья, а над ними, вместо облаков, гигантские сахарные ватные клочья, подсвеченные снизу тёплым светом. Помни и не знала чего ожидать, ведь слова Кейна прошли мимо её ушей. Шут сделал шаг, и под её ногой что-то хрустнуло. Она опустила взгляд и увидела осколки маски Гэнгл, прямо у её ног. Белые, хрупкие куски фарфора, которые ещё пару секунд назад украшали чужое лицо, валялись здесь, как будто их выплюнули. На одном из осколков всё ещё держалась нарисованная улыбка, которая теперь выглядела по-особенному издевательски. Она смотрела на эти осколки и не могла понять, как можно с такой лёгкостью ломать то, что делает человека счастливым.  Где-то впереди, за поворотом из шоколадных плит, послышался звук шагов. Лёгких, почти бесшумных, но достаточно отчётливых, чтобы она поняла, что парень ушёл недалеко. Он ждал её? Или просто шёл своей дорогой, не думая о том, что осталось за спиной? — Джекс! — крикнула она снова, но в ответ только тишина и хруст сахара под чужими ногами. Помни сделала ещё несколько шагов вглубь этого сладкого мира, как за её спиной послышались голоса остальных. Портал снова зазвучал, и один за другим из него вышли остальные. Рагата появилась первой, её глаза тут же загорелись любопытством. — Вау! Здесь и правда всё из конфет! — она оглянулась вокруг, и её лицо на мгновение просветлело. Следом за ней вышла Гэнгл, которая выглядела почти потерянной. Она прижимала ленты к лицу, как будто пыталась спрятаться от мира, но, опустив их, увидела осколки у своих ног. Она медленно наклонилась, подняла один из них и замерла. — Моя маска комедии... — тихо сказала она и в её голосе чувствовалась огромная печаль. Рагата тут же подошла к ней и мягко коснулась её плеча: — Ничего, Гэнгл. Мы что-нибудь придумаем. Может, Кейн сделает тебе новую... Но Гэнгл покачала головой, ничего не ответив. Последним из портала вышел Королёр. Он встряхнулся, поправил свою мантию и с важным видом осмотрелся. — Интересно, интересно... — бодро пробормотал он. — Этот мир напоминает мне одну из моих... — Его никто не слушал. Помни оглянулась на компанию. Зубл действительно не было, ничего нового, она осталась в цирке, показав Кейну средний зацензуренный палец перед тем, как портал закрылся. Значит, их осталось пятеро: Рагата, Гэнгл, Королёр, она и Джекс, который где-то впереди. Внезапно из-за гигантского леденца выкатился маленький круглый NPC с ярко-розовой карамельной головой и забавными ручками-ножками. Он остановился перед ними и заговорил монотонно с приторно-сладким голосом: — Приветствую вас! Правила просты: вам нужно разделиться на команды и найти ключевой леденец! Команды по двое! Один из вас пойдет в одиночку и это будет самый опасный путь!  Все переглянулись. — Значит, нас четверо... — начала Рагата. — И двое по двое, а.. кто-то пойдёт один. — Я не хочу быть одна! — тут же выпалила Гэнгл. — Я не хочу... — её голос дрогнул. — Ты не будешь одна, — сказал Королёр, и его голос звучал с той странной, отстранённой уверенностью. Он положил руку на плечо Гэнгл и посмотрел на неё с выражением, которое можно было принять за заботу, если бы не его слегка безумный взгляд. — Мы пойдём вместе. Я защищу тебя от конфетных монстров и коварных леденцов. У меня есть план. Правда, я забыл его, когда вышел из портала, но он обязательно вернётся ко мне! Гэнгл подняла на него глаза, но выглядела она успокоенной. — Правда? — сказала ленточка. — Абсолютная правда, — ответил он, кивая с серьёзным видом. — Я чувствую, что этот мир связан со сладостями.  Пока они говорили, из-за гигантского леденца показалась знакомая высокая фигура. Джекс возвращался к ним, держа руки за головой, с широкой улыбкой на лице. — Ну что, уже распределились без меня? — спросил он, подходя ближе. — Нечестно. Я тоже хочу участвовать в вашей дурацкой жеребьёвке. — сказал он, выражая наигранное недовольство. — Мы как раз решали, кто с кем пойдёт, — сказала Рагата, и в её голосе послышалась настороженность. — Да? Ну и что вы решили?  — Я иду с Помни, — мягко сказала Рагата, рукой указывая на шута. — А ты пойдёшь один. — Нет, — ответил Джекс, и его улыбка стала шире. — Я пойду с ней. — Что? — Помни резко обернулась. — Нет! Я не собираюсь быть с тобой в одной команде! — А тебя никто и не спрашивает, — он развёл руками. — Я уже решил. Королёр, который до этого бормотал что-то про теорию сахарных бурь, вдруг вмешался: — Джекс должен идти один. Разве не логично? Он создаёт хаос, а хаос должен быть один, чтобы не умножаться.  — Заткнись, Королёр, — бросил Джекс, даже не глядя на него. — Ты вообще о насекомых думай. — О, боже, бабочки! — Королёр оживился и снова ушёл в свои мысли. — Мы можем поменяться, — настаивала Рагата. — Я пойду с Джексом, а Помни... — Нет, — перебил её Джекс. — Ты пойдёшь одна, как и было сказано. Или ты боишься? Рагата замерла, и её лицо на мгновение дрогнуло, выражая раздражение.    — Я не боюсь, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно. Помни стояла, сжимая кулаки, и чувствовала, как внутри что-то вот-вот сломается. — Я не хочу идти с тобой, Джекс. Ты меня слышишь? — Слышу, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Но мне плевать. В этот момент маленький NPC с карамельной головой вновь выкатился из-за леденца и снова заговорил:  — Команды зафиксированы! Команда первая: КОРОЛЁР И ГЭНГЛ! Команда вторая: ДЖЕКС И ПОМНИ! Команда третья: РАГАТА — ОДИНОЧНЫЙ ИГРОК! Все замерли. — Что?! — одновременно воскликнули Рагата и Помни. — КОМАНДЫ ЗАФИКСИРОВАНЫ, — безразлично повторил NPC. Джекс усмехнулся и развернулся, направляясь по своей дороге. — Ну вот, всё решено. Не отставай, Пом, а то потеряешься. — с явно насмешкой сказал парень. Помни ничего не оставалось, кроме как недовольно простонать и двигаться за ним. Всё же, чем быстрее они начнут, тем быстрее смогут покончить с этим приключением, которые не даст девушке ничего хорошего. Они шли по тропе из карамельных плит, и воздух становился всё гуще и слаще с каждым шагом. Джекс шагал впереди, свободно размахивая руками, напевая какую-то мелодию, и выглядел так, будто прогуливался по парку, а не по смертельно опасному миру, где каждая конфета могла ожить и напасть. Его беззаботность была почти оскорбительной для девушки. Сама она шла на пару шагов позади, сжав челюсть и сцепив руки в замок. Она пыталась контролировать дыхание, но внутри неё пульсировало уже знакомое раздражение. Каждый его шаг, взгляд, либо очередная лёгкая усмешка, действовала на неё как наждачная бумага. Она старалась держать себя в руках, напоминала себе, что он просто провоцирует, что это его натура и она не должна ей поддаваться. — Ты могла бы идти быстрее, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. — Или ты уже устала? Мы только начали.  — Я не устала, — ответила она ровно, стараясь не подавить и вида на то, что происходило у неё внутри. — Я просто не хочу идти с тобой. — Ах, ну да, точно! Ты хотела идти с Рагатой, с Гэнгл.. или даже с Королёром. Но, увы, судьба выбрала меня.  — Это не судьба, — огрызнулась она. — Это ты специально так сделал. Он остановился и резко обернулся, сокращая расстояние между ними. Его голова оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. — Ну и что? — спросил он, наклоняя голову. — Даже если так. Что ты сделаешь? — Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — сказала она, отодвигая его физиономию от себя, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ну уж нет, — рассмеялся он. — Ты так забавно злишься, я не могу упустить такое зрелище! В конце концов, ты же клоун! Развлекай меня! Помни сжала кулаки, но ничего не ответила. Она просто пошла дальше, стараясь не смотреть на него, дабы не вызвать в себе новую волну недовольства.  Они прошли ещё несколько метров, как вдруг из-за поворота выбежало несколько маленьких существ. Они были сделаны из зефира и леденцов, их тела переливались в розовом свете, а глаза горели ярко-фиолетовым цветом. Они двигались быстро и агрессивно, как стая голодных волков. — Опасность! — раздался писклявый голос, и они бросились на них. Один из них прыгнул прямо на Помни, и она едва успела увернуться, поскользнувшись на гладкой карамельной поверхности. Она упала на одно колено, слабая боль пронзила её тело, но девушка тут же вскочила, готовая к бою. Джекс, стоящий впереди, не двинулся с места. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал. — Ты будешь помогать или просто смотреть?! — крикнула она ему, отбиваясь от одного из зефирных тварей. — Я смотрю, — ответил он с злорадствующей улыбкой. — Хочу понять, на что ты способна. Он не пошевелился, даже когда один из монстров прыгнул на неё со спины. Почему они вообще нападают только на неё?!  Помни почувствовала, как монстр вцепился в её плечо, и резко дёрнулась, скидывая его ударом руки. Она тяжело дышала, чувствуя, как внутри всё продолжает бурлить. — Ты серьёзно?! — крикнула она, отпихивая от себя ещё одного монстра. — Мы могли бы уже давно справиться! — А так веселее, — усмехнулся он и, наконец, подошёл к ближайшему монстру, пнув его ногой с такой силой, что тот разлетелся на куски. — Веселее? — переспросила она, вытирая пот, которого не было. Жалкая привычка из прошлой жизни. — Ты называешь это весельем? — Конечно, — сказал он, приближаясь к ней. — Смотреть, как ты справляешься, когда тебя бросают одну... Это по-своему забавно, не находишь?  Джекс отошёл в сторону, оставляя одного из монстров прямо перед ней. Помни не успела отреагировать, как зефирная тварь вцепилась в её ногу, и она почувствовала, как чудовище пытается опрокинуть её на землю. — Да пошел ты #%$уй! — вырвалось у неё, она с силой ударила монстра по голове, заставляя его разжаться и отпустить искусанную девушку. Джекс окончательно наполнился смехом, наблюдая за ней со стороны. — Ну во-о-от, — сказал он, делая шаг к ней. — Я знал, что ты сорвёшься. Начинает просыпаться настоящая ты! Мои поздравления с озарением!  — Но ты специально это делаешь, — выдохнула она, смотря на него, и в её взгляде уже не было той попытки сохранить спокойствие. — И что с того? — он сделал ещё один шаг, снова сокращая расстояние между ними до минимума. — Давай, ну же, Помни. Покажи мне, что у тебя внутри, никто не видит. Ты так долго пытаешься быть хорошей, что уже забыла, какая ты на самом деле. Помни стояла, чувствуя, как её дыхание сбивается. Она пыталась контролировать себя, но каждое его слово въедалось в неё, как кислота, и она чувствовала, что ещё чуть-чуть и взорвётся, просто уничтожит его. — Ты просто невыносим! — выкрикнула она, её голос сорвался на крик. — Ты специально издеваешься, потому что больше ничего не умеешь! — А ты умеешь? — спросил он, наклоняя голову. — Или ты просто притворяешься? Помни проигнорировала его слова, стряхивая с себя остатки цифровой грязи. Джек же пожал плечами и развернулся, продолжая свой путь. Девушке пришлось пойти за ним, в конце концов, у этого приключения должен быть свой конец. Тишина между ними стала плотной, Джекс, казалось, наслаждался этим. Он шёл чуть впереди, иногда оглядываясь на неё, и в его глазах читалось предвкушение, он знал, что она на пределе, и ждал, когда она сорвётся окончательно. Они вышли на открытое пространство, где вместо привычных гор из печенья возвышались огромные леденцы, похожие на причудливые скульптуры. В центре поляны стоял один особенно большой: он переливался всеми цветами радуги, и от него исходил мягкий, но навязчивый свет. Помни показалось, что это именно то, что им нужно, но она не успела сказать ни слова. — Ах, какая красота, — протянул Джекс, подходя к леденцу и касаясь его поверхности. — Прямо как ты, когда пытаешься казаться доброй и заботливой, такая же приторная. Помни замерла, чувствуя, как волна злости снова возвращается к ней. — Что ты сказал? — То, что услышала, — парень повернулся к ней. — Ты думаешь, я не вижу? Ты такая же, как и все здесь. Просто чуть лучше прячешься. Улыбаешься, киваешь, всех успокаиваешь, а на самом деле внутри тебя столько же дерьма, сколько и в каждом из нас. — Ты ничего обо мне не знаешь, — сказала она, её голос дрогнул, в попытках не разорвать ему лицо прямо сейчас.  — О-о, я знаю достаточно, — сказал он, подходя к ней. — Я знаю, что ты боишься, что если перестанешь быть удобной для всех, то останешься одна. Как думаешь, что будет, когда они увидят твою гнилую суть?  — Да что ты несёшь? Я не.. — не успев договорить, кролик её перебил. — А я, кстати, знаю, что ты ненавидишь это место. Ненавидишь Кейна, ненавидишь всех нас, ненавидишь себя за то, что не можешь сбежать, — он сделал ещё шаг. — Но больше всего ты ненавидишь то, что я прав. — Как ты смеешь?! — крикнула она, и голос её вновь сорвался. — Ты не имеешь права говорить мне, кто я и что я чувствую! Ты понятия не имеешь, что у меня внутри! Ты просто жалкий кролик, который делает больно другим, потому что больше ничего не умеет! — Ого, — удивился он и его глаза загорелись. — Наконец-то ты показываешь своё истинное личико. Ай, какая же ты злая, оказывается. Мне даже начинает нравиться.. — Я убью тебя, — прошептала она, и её голос звучал искренней, чем когда-либо. — Если ты ещё раз откроешь рот, я клянусь, я найду способ сделать так, чтобы ты исчез навсегда. — Обещаешь? — жалобно сказал он, наклоняя голову. — Прямо сейчас? Здесь? Ох, было бы.. В этот момент леденец позади них начал вибрировать. Из его основания вырвались щупальца из карамели, и они начали извиваться в воздухе, словно живые. Джекс развернулся, и его лицо на мгновение стало серьёзным. — Кажется, твой гнев разбудил наш главный приз, — сказал он, отступая на шаг. Помни смотрела на него, и на её лице смешались злость, отвращение и желание просто стереть его с лица этого дурацкого мира. Она не знала, что сделает, если он снова заговорит. — Мы ещё не закончили, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Я знаю, — ответил он, — Я знаю. Карамельные щупальца взметнулись в воздух, извиваясь с пугающей грацией. Они двигались так хаотично, что голова могла закружиться. Помни инстинктивно отступила на шаг, когда помимо злости к ней подступил страх, но Джекс, кажется, не собирался уходить. Он стоял, чуть склонив голову, с кривой улыбкой на лице, и наблюдал за её реакцией. — Ну что, — сказал он, и его голос звучал так спокойно, будто он обсуждал погоду, а не надвигающуюся опасность. — Как думаешь, это наш билет домой? Или Кейн просто решил нас немного развлечь перед тем, как скормить этим слизнякам? — Откуда мне знать? — огрызнулась она, чувствуя, как её пульс участился. — Может быть, если ты перестанешь пялиться на него и начнёшь думать, мы сможем выбраться отсюда?! — А что тут думать? — он сделал шаг в сторону леденца. — Это же просто гигантская леденец. Всё просто: мы его ломаем, забираем то, что внутри, и идём дальше. — Ты серьёзно? — она посмотрела на него, как на больного. — Ты видел эти щупальца? Они огромные! — Ну и что? Ты никогда не била живые леденцы? — он подошёл к нему и, не оглядываясь, протянул руку, чтобы коснуться его поверхности. Помни хотела остановить его, но вдруг замерла, когда в центре леденца начало разгораться свечение, похожее на пульсирующее сердце. В следующую секунду эта субстанция вырвалась наружу, и из неё начали вырисовываться фигуры, десятки маленьких и кривых конфетных созданий с острыми зубами, тонкими конечностями и глазами, которые выглядели так же ярко, как и сам леденец. Они устремились прямо к ним. — Класс, — сказал Джекс, отступая на шаг. — Я люблю, когда меня встречают с распростёртыми объятиями. — Ты полный идиот, — прошипела Помни, неосознанно готовясь к бою. Первое создание набросилось на неё, и она едва успела увернуться, отскочив в сторону. Она ударила его кулаком в голову, и он рассыпался в воздухе на сотни мелких осколков, второй прыгнул на неё со спины, она схватила его за шею, отбрасывая на стену из шоколада. Джекс стоял в стороне, наблюдая за ней. Эти твари снова заинтересованы только в ней! — Ого, — сказал он, присвистнув. — А ты умеешь драться. Кто бы мог подумать.. — Да пошёл ты, — бросила она, отбиваясь от очередного создания. — Ой-ой, какие мы грубые, — он наблюдал за тем, как она борется с ещё одним врагом. — А не рано ли ты сдаёшься? — Что? Я не сдаюсь, — огрызнулась она, чувствуя, как её дыхание становится тяжелее. — Я просто пытаюсь не дать им съесть меня, пока ты стоишь и пялишься! — Ну, ты же справляешься, — пожал он плечами. — Я просто хочу посмотреть, как долго ты продержишься. Она ударила ещё одного врага и развернулась к нему, тяжело дыша. — Знаешь, это ты — кусок дерьма, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ой, какая же ты злая, — Джекс подошел ближе. — Ну же, покажи мне ещё что-нибудь. Я та-а-ак хочу увидеть твой настоящий огонь!  Помни нахмурилась, чувствуя, как внутри появляется желание просто ударить по его самодовольной морде. Она сделала шаг вперёд, но в этот момент очередное создание прыгнуло на неё со спины, вцепившись в плечо. Она выругалась сквозь зубы, сбивая его ударом локтя, и развернулась к Джексу. — Ты специально отвлекаешь меня, чтобы я не заметила этих тварей? — прошипела она, тяжело дыша. — Или ты просто получаешь удовольствие, глядя, как я тут мучаюсь? — Какая догадливая, — процедил он, наблюдая за ней с лёгким интересом. — Нравится смотреть, как ты пытаешься справиться, но у тебя ничего не получается. — Ты — больной #%$, — выдохнула она, отбиваясь от очередного врага. — Какие мы грубые, — он приложил ладонь ко рту и его улыбка стала шире. — А я ведь просто хочу, чтобы ты расслабилась. Ты же не хочешь всю жизнь притворяться той, кем не являешься? Она не ответила, только развернулась и ударила ещё одного врага с такой силой, что тот разлетелся на куски, оставляя за собой облако сахарной пыли. «С какого #%$ он вообще решил, что я притворяюсь?! Выбирайся, — сказала она себе. — Просто выбирайся» Джекс, наблюдая за ней, как-то странно усмехнулся, но ничего не сказал. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как она борется. Внезапно из-за спины Джекса вырвался огромный карамельный щупальце, которое, казалось, возникло из ниоткуда. Оно ударило по стене рядом с ними, оставляя глубокую трещину, и Джекс, впервые за всё время, нахмурился, едва поджав уши. — Это уже что-то новое, — сказал он, отступая на шаг. Помни воспользовалась моментом и рванула вперёд, хватая Джекса за руку и таща его в сторону, прежде чем следующее щупальце могло ударить по ним обоим. — Спасибо, — сказал он, и его голос звучал с лёгким удивлением. — Не благодари, — ответила она, отпуская его руку. — Я просто не хочу, чтобы ты умер здесь раньше, чем я успею убить тебя сама. — Ого, — широко улыбнулся он. — Вот это заявление. Она не ответила. Вместо этого она схватила осколок леденца, лежащий на земле, и швырнула его в центр гигантского леденца, силы были на пределе. Однако, на её радость раздался треск, и кристалл начал медленно раскрываться. — Кажется, это оно, — полноценно выдохнула Помни, глядя на него. — Тогда забирай, — сказал Джекс, и в его голосе, как оказалось, не было усмешки. Помни шагнула вперёд, поднимая осколок. Внутри леденца пульсировало что-то тёплое, она чувствовала, как вибрация отдаётся в её пальцах. Джекс стоял позади, не двигаясь, и она впервые за всё время не чувствовала его насмешливого взгляда. Девушка не стала ждать, просто протянула руку и коснулась пульсирующего ядра. В тот же миг пространство вокруг них взорвалось ярким светом, и Помни почувствовала, как тело поднимается в воздух, она закрыла глаза, чувствуя, как её куда-то несёт. — ИДЕАЛЬНО! — раздался знакомый, до боли надоедливый голос Кейна. — ВЫ ПРОШЛИ ЭТОТ ПУТЬ, КАК НАСТОЯЩИЕ ГЕРОИ! Я ТАК ГОРД! После этих «чудесных слов» её кинуло вниз, так, что её лицо ровно влетело в землю, отдавая телу боль. Пролежав так пару секунду девушка облокотилось на руки и нашла в себе силы, чтобы встать. Рядом послышался звук открывшегося портала, она не стала медлить и шагнула в него, чувствуя, как свет обволакивает её тело. Она и не собиралась оборачиваться, чтобы проверить, идёт ли за ней Джекс, сейчас ей было абсолютно всё равно. Она просто шагнула вперёд, оставляя за спиной этот приторный мир, и оказалась в главном зале цирка. Свет здесь был привычным хоть и слишком ярким, но после розового сияния леденцового мира он казался почти нормальным. Она моргнула, привыкая к резкой смене обстановки, и услышала, как позади неё с тихим шипением послышался портал. — Ах, какая скука, — раздался голос Джекса у неё за спиной. — Я уже начинал думать, что ты предложишь остаться там навсегда. Она не обернулась, просто пошла вперёд, где уже стояли остальные. Гэнгл и Королёр выглядели почти беззаботно. Ленточка улыбалась, а Королёр спокойно стоял рядом, как будто они просто прогулялись возле пруда, а не прошли через смертельно и опасный мир. — Вы как? — спросила Помни, подходя всё к ним. — Отлично! — ответила Гэнгл, и её голос звучал почти счастливо. — Нам досталась лёгкая тропа! Там было очень красиво! Никаких нападений, только цветы из сахарной ваты! — Да, очень спокойно, — согласился Королёр, кивая. Шут устало улыбнулся, но ничего не ответил. В этот момент из портала вывалилась Рагата. Её одежда была слегка изорвана, лицо покрыто сахарной пылью и потёками, лакричные волосы торчали в разные стороны, а руки дрожали. — Это было ужасно! — выпалила она, падая на колени. — Там были такие... такие вещи! Они меня почти съели! Я бежала несколько километров, а потом упала в шоколадную реку! Помни смотрела на неё понимающим взглядом, а затем подошла и протянула руку. — Я тоже через это прошла, ну, частично..— сказала она тихо. — Но мы справились. Рагата посмотрела на неё и, выдохнув, схватила её за руку, поднимаясь с колен. — Ты, наверное, проходила через такое же? — спросила она, отряхивая одежду. — Хуже, — ответила Помни, вспоминая, какие диалоги были в этом приключении. — У меня был напарник. — она развернулась и направилась в сторону коридора, ведущего к их комнатам. — Ты куда? — окликнула её Рагата. — Отдыхать, — бросила Помни через плечо. — Мне нужно прийти в себя после того, что я там услышала. — не оглядываясь, девушка чувствовала на себе взгляд Джекса, который стоял у портала и наблюдал за ней. — Ну конечно, — раздался его голос у неё за спиной. — А я думал, что ты крутая.   Она и не собиралась отвечать, с неё на сегодня хватит диалогов с этим человеком.  С ватными ногами девушка дошла до своей комнаты, не оглядываясь. Она слышала только звук собственных шагов и тихое эхо, которое разносилось по коридору. Когда она оказалась перед дверью, её руки слегка дрожали, то ли от усталости, то от злости, или вообще от всего, что накопилось за этот день. Она вошла внутрь и закрыла дверь на ключ, щелчок замка прозвучал громко и отчётливо, как финальная точка в этом бесконечном ядовитом дне, который с первого взгляда казался таким хорошим.  Помни подошла к кровати и упала на неё, просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как тело постепенно отпускает напряжение. Голова гудела, в ушах всё ещё звучали его слова. Она попыталась не думать о произошедшем, но всё это застряло внутри неё, как заноза, которую невозможно вытащить без врачей, который в цирке, увы, не было. Она закрыла глаза, надеясь, что тишина поможет ей прийти в себя. Пролежала Помни так достаточно долго и вот, казалось бы, ничего больше не может испортить этот злосчастный день, но внезапно она услышала звук. Тихий, почти незаметный, но отчётливый в тишине её комнаты. Кто-то поворачивал ручку её двери, чьи-то скользнули по металлу, и раздался щелчок, замок открылся. Ключи от всего были только у одного человека в этом мире. По звукам было понятно, что дверь медленно приоткрылась. Она не пошевелилась, просто продолжала лежать, глядя в потолок, и чувствовала, как воздух в комнате становится тяжелее. Она прекрасно знала, кто это и понимала, что этот разговор не закончится ничем хорошим.