long romantic walk

17 ноября 2015

      Чимин не может найти себе места. Буквально не знает куда себя деть: все выходные не выходит из квартиры, полностью погружаясь в свои мысли.       Чонгук был пугающим, а его единственное сообщение безумно напрягало. И дело было совсем не в содержании, — оно казалось даже милым после проведенного вместе времени, — дело было в том, что Чимин не давал ему своего номера. Но у брюнета он откуда-то появился и неизвестно — откуда?       У них было не так уж много общих знакомых, а те единственные ни разу не были замечены за сливом личной информации. Скорее всего из окружения Чимина, единственным, кто общался и с Чонгуком тоже, был Хосок. И он всегда относился уважительно к чужой личной жизни и точно бы не стал поступать подобным образом.       Поэтому Чимину не давала покоя мысль — как? Рядом с ней еще проклевывалась мысль — почему Чонгук не спросил напрямую у Пака? На этом фоне они смогли бы завязать нормальный диалог, обменяться номерами и уже на следующий день завязать интересную переписку, узнать друг друга лучше. Возможно, они смогли бы созвониться и проболтать все выходные, понять что нравятся друг другу и начать встречаться. Столько разных «может быть» и все они разрушаются об одно: Чонгук откуда-то брал информацию о Чимине. И это не могло не напрягать.       Оба выходных блондин совершенно не мог расслабиться. Сначала он постоянно возвращался в короткую переписку из одного сообщения и буквально гипнотизировал его своим взглядом. Будто оно растворится, исчезнет, самостоятельно удалится. Или же Чимин все это время ждал, что там появится что-то новое? Что-то, что позволит ему немного расслабиться, улыбнуться и ответить Чонгуку. Что-то такое, от чего он поймет, что брюнет на самом деле совсем не напрягающий, а заботливый и нежный.       Но он был напрягающим. Он был неожиданным цунами, которого никто не смог предсказать, и вот гребешки волн уже накрывают Чимина с головой. И гребешки эти — самая настоящая паника, не отпускающая ни на секунду. Потому что после обеда в субботу, когда голова перестала болеть от выпитого алкоголя, и парень начал чувствовать себя немного лучше, появились вопросы о том, что же еще знает о нем Чонгук? Насколько много этот парень уже успел на него добыть информации, и что ему вообще от Чимина нужно.       Блондин продолжал накручивать себя. К вечеру субботы телефон был уже отключен и выброшен как можно дальше, под подушку, чтобы не было соблазна снова посмотреть в мессенджер. Однако в тот самый момент Пак остался абсолютно один со своими мыслями, и они продолжали его грызть, не давали успокоиться, переключиться на что-то другое, и даже пазлы, всегда служившие ему антистрессом — совершенно не помогали.       Чонгук был неизученным экспонатом. Раскопанной реликвией, которую хотелось рассмотреть со всех сторон, описать в своих мемуарах и получить грант за новое открытие. Но реликвия эта была с присказкой-проклятием и, кажется, блондин попался. Угодил в капкан и заклеймил себя каким-то древним чернокнижным оком. С чем-то другим Чонгука сравнить не получалось; перед глазами все чаще появлялись эти глаза-черные дыры, испепеляющие, разрывающие на атомы своим точным, пристальным взглядом. Не просто же так он постоянно смотрел на Чимина?       В какой-то момент, ближе к полуночи, Чимину начало думаться, что, возможно, Чонгук какое-то древнее чудовище, вампир из книжек про Дракулу, и одним лишь взглядом он мог считывать людей. И Чимина он считал вместе с его номером телефона.       Днем, в воскресение, блондину стало смешно от того, как же Чонгуку удалось легко выбить его из равновесия одним только сообщением. Он отказывался верить в то, что эффект оказала близость между ними, больше склоняясь к тому, что такое внимание к себе ему непривычно. Перед глазами ярким таблом светилась истина — Чонгук странный и криповый. От него нужно держаться подальше.       И в тоже время хотелось быть к нему ближе. Потому что Чон своей загадочностью привлекал. Хотелось узнать все его темные помыслы, увидеть в нем светлые крупицы и собрать яркую мозаику под названием «Личность Чон Чонгука».       На оставшееся время воскресения блондину удалось занять себя подготовкой к предстоящим парам, пусть и получалось это безумно сложно, а мысли каждый раз порывались вернуться в прежнее русло самокопаний и измываний над своей хрупкой психикой.       К понедельнику юноша был никакой. Во всех смыслах. Во всех значениях. У него было настолько плохое состояние, будто он и не спал вовсе. И будь Чимин более наплевательски настроен на учебу, точно прогулял бы. Но вместо этого сидел теперь в автобусе и просматривал в телефоне огромную кучу пропущенных от Тэхена. Там даже затесались парочку от Хосока, но скорее всего он звонил только потому, что его попросил об этом Ким, охваченный тревогой за лучшего друга.       Чимину стало мерзко от самого себя. Он явно не хотел заставлять волноваться друга, но в итоге именно это и сделал, поддавшись своим эмоциям и переживаниям. Ему стоило сначала написать Тэхену, что он избавится от телефона на эти выходные, и уже потом пропасть, а не делать этого без предупреждения. Странно, что тот вообще не заявился к нему на порог, как обычно бывает. Видимо, его тело не особо было готово куда-то выходить после пятничной попойки.       Чимин быстро набирает сообщение, что обязательно приедет в универ, и там они все обсудят, после чего телефон убирает в боковой карман сумки-почтальонки и все свое внимание переносит на пейзаж за окном.       Он не выдержит, если Чонгук снова будет смотреть на него. Если заметит на себе это испепеление — подойдет и врежет. Так, чтобы кровь из носа пошла. А лучше, чтобы нос вообще сломался. Потому что никто не смеет вводить Пака в такое эмоциональное состояние. Потому что у него тоже есть свои дела, и он вовсе не собирался все выходные промучиться от непонятных (на самом деле предельно ясных) панических нападков собственного подсознания.       Дорога до университета занимает не особо много времени. Их городок совсем маленький: за пару часов можно кругом обойти и ничего важного не пропустить. Девяносто процентов населения — студенты, остальные десять — семьи, которые непонятно каким боком в какой-то момент решили, что город студентов — лучшее место для устройства семейной уютной жизни. Потому что в городе, кишащем молодежью, сложно жить спокойно — вечно какие-то шумные мероприятия, студенческие разборки и все в этом духе. Чимину нравится, но он бы не стал здесь оставаться на всю жизнь, в его планы это не входит. В родном Ньюпорте его ждут мама, папа и младший брат, а еще лес, что окружает его маленький городок на окраине страны. Лес, который он любит всей душой и мечтает всю свою оставшуюся жизнь посвятить его изучению, но уже не на уровне любителя, а профессионала.       Еще пять лет назад, будучи старшеклассником, Чимин приметил университет в Форестгроу, увидев там профессии аграрного направления. Этот город находился в пятидесяти километрах от родного дома, что было прекрасно. Так и было решено подаваться именно туда, а заодно и Тэхена с собой утащить: тот готов был за другом следовать куда угодно, лишь бы не разлучаться надолго и пронести их дружбу до самой старости. Они нередко размышляли о том, как будучи стариками будут собираться у кого-нибудь на террасе, попивать пиво и смотреть на красивейший лес в их городке. Никакой американской мечты о жизни где-нибудь в Лос-Анджелесе, только приземленная реальность, небольшие амбиции и желание прожить спокойную, размеренную жизнь. На удивление, им очень даже нравилось в своем родном болоте, и никуда выше ни один, ни другой не стремились. И нет, дело не в отсутствии амбиций, а в любви к родному дому и природе. Желании сделать свое родное место лучше, чем то, что оно представляло из себя сейчас.       Двери автобуса открываются, и Чимин выходит, все еще погруженный в свои мысли, и даже не замечает Тэхена, который буквально налетает на него, хватает за плечи и несильно встряхивает, привлекая к себе внимание. Лицо у него то ли взволнованное, то ли злое, Чимин не совсем понять может. Единственное, что он знает наверняка, — Тэхен тоже переживал все выходные из-за его халатного отношения.       — Ты где был, Чимин?! Ты вообще видел, сколько раз я звонил тебе? — чужой голос на грани истеричного, и Чимин взгляд на свои ботинки опускает, жует неуверенно губу и позволяет другу покричать; он явно этого заслужил. — Не молчи, пожалуйста! Что-то случилось?       — Все в порядке, Тэхен, — совсем тихо выдает Пак, аккуратно руки со своих плеч убирает и наконец голову поднимает, чтобы столкнуться с чужим взглядом, таким суетливым, даже испуганным, — прости, что так напугал тебя. У меня был детокс.       — Какой к черту детокс? Ты собираешься мне лапшу на уши вешать? Нет уж, братец, не прокатит, — они так и стоят на автобусной остановке возле университете, разыгрывают сцену, и Чимину становится еще более неловко. Чужого внимания сейчас не хочется абсолютно: он очень сильно устал, у него болит голова и мысли путаются. В момент появляется устойчивое желание спрятаться в какой-нибудь кладовой и просидеть там до самого вечера, пока все не уйдут. — Что произошло, Чимин? Кто-то обидел тебя?       — Пойдем. Я все расскажу тебе, — Чимин берет друга за локоть и уводит их в сторону университета. Он чувствует на себе этот прожигающий взгляд Кима, полный беспокойства и, чего уж врать, откровенного любопытства. Потому что Тэхен всегда был таким. Ему всегда хотелось знать обо всем, что происходило вокруг него. И он точно не отстанет, если Чимин захочет съехать с темы, и пускай блондину действительно хочется отпустить события выходных, но с другой стороны, — с кем он еще сможет поделиться тем, что его гложет? У него нет никого ближе Тэхена, и только его можно посвятить в свои переживания, зная, что тот поддержит, поможет найти решение. А если надо, — пойдет вместе с ним бить Чонгуку его красивое лицо.       Они заходят в университет, а Тэхен все продолжает молчать, буравя своим взглядом друга, будто пытается тем самым выпытать у него все секреты, узнать абсолютно все через какую-то ментальную связь. Будто сможет одним только взглядом залезть в его голову и все прочитать. Прям как Чонгук. С появлением этой мысли, Чимин оглядываться по сторонам начинает, пытаясь найти младшего в толпе, снова словить его взгляд на себе, но у него так и не получается. Чонгука рядом нет. И он наконец может вздохнуть немного спокойнее.       — Ну так? — Тэхен снова напоминает о себе. Они садятся на один из подоконников в коридоре и буквально синхронно поворачиваются друг к другу лицом. Смотрят пару секунд: Тэхен с явной тревогой в глазах, Чимин — с неуверенностью. А после блондин телефон из сумки достает и заходит в тот самый диалог, в который не заходил с обеда субботы. Там все так же — всего одно сообщение. Блондин поворачивает смартфон экраном к другу и дает ему прочитать.       Однако Ким воспринимает все это совсем иначе. У него улыбка на лице расплывается и видно, что ему становится куда спокойнее, чем мгновение назад.       — Это мило. Почему ты ему не ответил?       — Потому что я ему не давал свой номер, — шикает Чимин, наклоняясь немного ближе к другу, — откуда он у него вообще? Это стремно, он явно следит за мной.       — Ты переживал все выходные из-за этого? — Тэхен снова хмурится и смотрит на Чимина. Тот кивает слишком резко в ответ, заставляя друга тяжело вздохнуть. Ким кладет ладонь другу на плечо и говорит своим нежным, успокаивающим голосом. — Чим, тут нет причин переживать. Может он у кого-то спросил, потому что постеснялся сделать это напрямую.       — Дрочить мне напрямую он не постеснялся, — Чимин бормочет еще тише, явно начинает закипать от этого разговора, — этот фрик написал мне именно после вечеринки, будто только и ждал, что мы переспим.       — Вот и надо было у него спросить откуда он взял твой номер, а не загоняться из-за этого. Попробуй с ним поговорить? Может он только и ждет, что ты наконец сделаешь к нему шаг, — Тэхен все еще пытается успокоить: все еще поглаживает по плечу и надеется настроить Чимина на более позитивный настрой, но получается не особо хорошо. — Он же не написал тебе, какого цвета на тебе трусы, в которых ты собирался лечь спать.       — Если бы он так написал, я бы повесился на люстре.       — Ты драматизируешь, — брюнет тяжело вздыхает и руку свою убирает. Откидывается на стену спиной и смотрит на Чимина, на его лице подбадривающая улыбка, — хочешь, я сам с ним поговорю?       — Еще чего, — Пак фыркает на это и собирается уже телефон убрать, но тот вибрирует, и юноша видит сообщение на экране телефона.              «Меня обсуждаете?»       Чимина как холодной водой окатывает. Он резко голову вскидывает и начинает оглядываться, пока не замечает Чонгука. Тот еще на улице, только подходит ко входу в университет и смотрит точно в то окно, где сидит блондин. Чон в привычных своих черных балахонах, толстовке огромной и джинсах-джоггерах. Смотрит с такой самодовольной ухмылкой, что у Пака возникает максимально сильное желание, — ударить бы его как можно сильнее. Уже второй раз за день, хотя на часах еще даже девяти утра не было.              «Ты больной» — отправляет в ответ Чимин и, правда, он буквально слышит у себя в голове, как Чонгук усмехается на это, принимаясь тут же печатать в ответ сообщение.       «Я болен тобой»       Чимин готов задохнуться от такой наглости. А еще провалиться под землю, вырыть туннель, чтобы не нужно было выходить из здания, а можно было добраться до этого фрика напрямую. Придушить его, чтобы больше не смел писать таких вещей. Блондин резко телефон обратно в сумку убирает и средний палец парню через окно показывает, на что получает лишь обворожительную улыбку с этого красивого лица и… его сердце снова перевернулось, он буквально смог это почувствовать. И Тэхен, видимо, тоже.       — Вам явно стоит поговорить, а не вести себя как глупые влюбленыши, — хмыкает Ким и спрыгивает с подоконника, попутно просматривая свое расписание в телефоне. — Сейчас уже пара начнется, так что я пошел. Встретимся на обеденной перемене, Хосок обещал занять нам очередь пораньше.       Чимину хочется проигнорировать слова друга, но просто не получается, потому что улыбаться Чонгуку — очень к лицу, и этот образ теперь вряд ли выйдет из головы ближайшие пару тысячелетий. Самостоятельно появится на внутреннем веке блондина и будет сопровождать его до скончания дней.       Пак дожидается, когда друг уйдет, а потом и сам слезает с подоконника. Нехотя снова быстро осматривается, в поисках глаз-черных дыр и уходит, так и не заметив Чона где-то поблизости. Хотя, если бы и заметил, вряд ли бы смог что-то с этим сделать, потому что одно дело думать, а другое — действительно взять и подойти. Кишка тонка, только под алкоголем и получается действовать. «Какой же ты трус, Чимин» — думается блондину, и ничего он с этим сделать не в состоянии.              Чимину учиться нравится, правда. Он поступил в университет, о котором мечтал последние школьные годы. Поступил на профессию лесовода, которой действительно увлекался. И пускай он был далеко не паинькой, но учился действительно хорошо: исправно выполнял домашние задания, на парах всегда слушал и отвечал, а к экзаменам добросовестно готовился. Он не был лучшим из лучших в своей группе, но, определенно, достойным высокого места в рейтинге. Но сегодня день с самого начала пошел не так, как обычно. В голове гулял ветер из дурных мыслей, и ничего полезного залетать туда не хотело. Это нервировало. На первой паре Чимин сидел как в воду опущенный, и это было странно, учитывая, что ботанику он обожал и будто бы жил ради нее. Но не в этот раз: новые термины в голову не лезли, слова преподавателя смешивались с белым шумом, и от этого голова гудела только сильнее.       Чонгук действительно отравлял ему жизнь. Одним своим существованием, парочкой сообщений и красивой улыбкой. Залез куда-то глубоко, под ребра, и теперь клевал настойчиво, надоедающе. И сердце от этого зудело болью непонятной, руки дрожали, и мысли совершенно не слушались. С Чимином такого никогда не бывало. Не тогда, когда он впервые влюбился в школе в девчонку и носил за ней портфель на протяжении целого месяца. Не тогда, когда он встречался с парнем из параллели в выпуском классе. И даже не тогда, когда на первом курсе был безответно влюблен в дендролога, учащегося на курс старше. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько растерянным, настолько не принадлежащим себе. В ту ночь блондин будто все свое естество Чонгуку отдал — забирай и делай с этим что хочешь. И Чонгук решил уничтожить, чтобы никому не досталось.       Ботаника проходит бесследно. Ничего от себя в голове Пака не оставляет, растворяется в прошедших минутах и заканчивается со звонком. Чимин пару раз несильно головой о парту бьется (а хотелось бы лоб себе разбить, чтобы мысли о Чонгуке вместе с мозгами вытекли). Встает и уходит вслед за одногруппниками, забыв даже просто попрощаться с преподавателем. Вспоминает об этом только возле двери в другой кабинет; наверное, он выглядит ужасно в глазах мужчины, старательно пытающегося погрузить их в мир природы. Неблагодарно, как минимум.       Поэтому, когда блондин заходит в кабинет Лесных культур, то первым делом несколько раз, как можно более улыбчиво, здоровается с преподавательницей и только потом проходит к своему привычному месту за второй партой, надеясь, что теперь-то ему удастся поучиться.       На паре рассказывают о семенах и как их готовить к посадке, а Чимину думается, что у него в сердце уже ростки проклевываются из непонятных чувств к Чонгуку. И не понятно, хорошие эти чувства или нет, потому что его продолжает кидать из стороны в стороны: от «убить Чонгука за ближайшим кустом» до «засосать его в этих самых кустах». Он снова погружается в свои мысли и, кажется, кроме темы, так ничего на паре и не слышит. Если в конечном итоге из него вместе с кашлем начнут выходить шипы какого-нибудь мусорного растения, — он даже не удивится. Потому что у него и в мозгу, и в сердце свалка из непонимания, — свалка из Чонгука.       Ему становится дурно. В момент. Становится настолько плохо, что хочется завыть волком, вот только до луны еще далеко, а вой без причины — признак психологической нестабильности. Признак зарождающейся влюбленности в какого-то отморозка и, как сказала бы мама, «он и мизинца твоего не стоит». И Чимин бы точно встал в позу и начал рассуждать о том, что у Чонгука глаза — черные дыры, а улыбка — ярче солнца. Он поднимает руку, чтобы отпроситься, всем своим видом показывает, что ему нездоровится, и после кивка женщины выходит из аудитории, направляясь в туалет, в надежде смыть с себя все дурное, что цеплялось как репейник. Смыть с себя мысли о Чонгуке, его фантомные прикосновения и тот самый образ, не уходящий из-под век.       — Дурно? — как гром среди ясного неба. Среди последних крупиц стабильности Чимина. Он взгляд обращает к Чонгуку, стоящему возле двери в туалет, — и он правда готов рассыпаться.       — Ты реально следишь за мной?       — С чего бы вдруг? — Чонгук усмехается. Настолько красиво (настолько унизительно), и Пак зависает на пару секунд. — Просто у вас курильщиков не ловят, — и Чимину хочется в это поверить.       В очередной раз хочется поверить, что их столкновение — обычная случайность, ничего более. Чимин отмирает, собирает все оставшееся самообладание в кулак и фыркает, заходя тут же в туалет. Пускай все его мысли переполнены им, а сердце трепещет от одного взгляда, — падать лицом в грязь перед Чонгуком он не собирается. У него еще есть уважение к себе, пускай его осталось не так чтобы много.       Дверь за ним не хлопает, пропускает еще одного человека внутрь. Юноша назад не оборачивается, уверенно держит свой путь к умывальникам и только там, через зеркало, наблюдает за Чонгуком, облокотившимся на одну из туалетных кабинок. Хочется спросить, почему он пошел следом, но любопытство обычно карается, и Чимин принимается умываться холодной водой, смотрит на свои дрожащие руки и правда не может понять, — что с ним происходит. Правда не может понять, почему один человек может вызывать у него такую реакцию.       Чонгук стоит позади и просто наблюдает. Смотрит через отражение на Чимина и встречается с ним взглядами, как только тот заканчивает умываться. Словно загипнотизированные они прожигают друг друга взглядами, пытаются в мысли чужие проникнуть, изучить, всковырнуть черепную коробку и найти ответы на все свои вопросы. И не получается совсем, только больше появляется непонятного, неизведанного. Чонгуку в глаза нужно смотреть как минимум ближайшую вечность, чтобы это могло надоесть.       Чон расстояние между ними сокращает и наклоняется ближе, пока парень перед зеркалом даже сообразить не успевает, — целует так мягко и совсем ласково засос, оставленный им же пару ночей назад. Ворот рубашки не в силах скрыть всей той красоты, над которой он так старался, и это вызывает у него улыбку самодовольную (Чимин обязательно напишет курсовую по видам его улыбки). Языком лижет и носом ведет к уху, заставляя блондина дрожать. Но тот даже не пытается оттолкнуть, будто действительно под гипнозом находится. Наоборот, — голову немного запрокидывает, чтобы дать парню больше дозволенности, прижимается немного ближе к его груди и руками упирается в умывальник, сжимает их так, что костяшки белеют.       Его ведет от близости с Чонгуком. Мысли все отключаются, мозги перестают работать и, кажется, единственный действенный способ перестать думать о Чонгуке — полностью отдаться ему в руки, позволить делать с собой все, что тому только пожелается. Возможно это — самое настоящее безумство, но без этого Чимина рано или поздно точно упекут в психушку. Итог все равно получается один и тот же.       Чонгук немного отходит, но лишь для того, чтобы парня к себе развернуть, и вот они встречаются губами в поцелуе. Таком тоскливом, скучающем, будто не виделись целую вечность и, наконец, — смогли выцепить небольшую возможность. У Чонгука на губах привкус жженной травы, вперемешку с чем-то непонятным, сладким, и от этого Чимин немного хмурится, но особо внимания не придает. Возможно, когда-нибудь ему выпадет возможность узнать, сигареты какой марки предпочитает Чонгук, чтобы найти их завод и спалить до основания. Чтобы у младшего была единственная зависимость — сам Чимин и никто другой больше. И его бы испугала эта мысль десять минут назад, пока он сидел на паре и мучился от раздирающих его страхов, но в крепких объятиях Чона эта идея кажется самой правильной, что вообще может посетить его голову.       У Чонгука волосы мягкие, пушистые и слегка вьются. А еще в них приятно зарываться пальцами и немного тянуть, вызывая тихие протестующие звуки. У Чонгука руки крепкие и сильные, и они прекрасно подходят для талии Чимина, идеально на нее ложатся, будто создавались исключительно для этого. Чонгук трогательный, ласковый и жмущийся к нему, как к буйку в открытом океане, нуждающийся и крошечный, пускай и выше Чимина на полголовы. И ненавидеть его больше не получается, бить — не хочется. Хочется вот так целовать и обнимать, лишь бы больше никогда не уходил, никогда не покидал. У Чонгука странное умение влиять на настроение Чимина по щелчку пальцев и это, как минимум, удивляет.       Звонок с пары заставляет Чимина упереться парню в грудь, прервать их поцелуй. И только сейчас юноша понимает, насколько у него легкие накалены и как сложно без Чонгука дышать. Как сложно без него существовать. Он чувствует себя растерянным, будто его в момент чего-то очень важного лишили, без чего он больше никогда не сможет жить.       — Мне нравится твое вот такое лицо, — Чонгук за подбородок чужое лицо поднимает, чтобы в глаза заглянуть. Улыбается одной из своих самых обворожительных улыбок (еще одна для курсовой), — такое потерянное, — что ж, с таких красивых губ могут слетать весьма неприятные слова.       — Ты реально больной какой-то, — блондин сильно в грудь Чонову бьет, заставляет его отойти от себя. Он чувствует, что над ним тут издеваются, пользуются его доверчивостью, его чувственностью, буквально прогибают под себя. И это ранит куда сильнее, чем если бы Чонгук его просто избил в одной из кабинок.       — Тобой, — второй раз за день, только теперь уже в слух. Вторая пуля за день, и следующая будет похоронной для Чимина. Он отталкивает парня с прохода и выходит из туалета, не в силах больше находиться с ним в одном узком помещении. Потому что Чонгука невозможно не желать, когда он находится так рядом. И вряд ли брюнет эти чувства разделяет по отношению к Чимину.       Студент возвращается в аудиторию, когда там уже никого нет, быстро забирает все свои вещи и уходит в столовую, где его должны ждать его друзья. Он пару раз себя по лицу ладонями хлопает, в надежде придать себе более презентабельный вид, но уверен, что теперь ему ничего не поможет. За какие-то пару дней ему настолько сильно вскружили голову, настолько глубоко в сердце залезли, что он уже от этого не избавиться такими банальными действиями. Мама бы назвала это «на лице все написано». И да, у Чимина точно на лбу ярко светится «чувствую чувства к Чон Чонгуку».              — Вот ты где, — подает голос Хосок, когда блондин наконец находит их в очереди. Друзья уже стоят совсем близко к раздаче, поэтому Чимин просто машет ему в качестве приветствия и поднос берет, решив, что поговорить они смогут и позже.       Правда в компании с Хосоком и Тэхеном разговаривать не обязательно. Те болтают без умолку, и Чимин может полностью погрузиться в изучение своих макарон и курочки, перебирая их с одной стороны тарелки на другую. Правда между мыслями о макаронах есть одна огромная, как слон в маленькой комнате, мысль о Чонгуке, и как бы блондин не старался ее избегать, — не получается совершенно. Она маячит перед носом, заставляет обратить на себя внимание и отмахнуться от себя не позволяет.       — Ты какой-то загруженный. Случилось что-то? — снова Хосок. Рыжий парнишка улыбается своей привычной улыбкой (совсем не такой очаровательной, как у Чонгука), машет перед лицом Чимина рукой, привлекая к себе внимание.       — Просто не выспался. Домашку делал до поздней ночи, — вздыхает Пак и голову рукой подпирает, смотрит куда-то в сторону, будто просто фокус для себя найти пытается, — в лице одного единственного парня. Но его нет, будто помимо всех тех гипнотических способностей он умеет растворяться в воздухе. И лучше бы он из головы Чимина так же растворился.       Старшекурсник пожимает плечами на такой ответ и возвращается к своему рассказу о последствиях вечеринки. Чимину не особо интересно, правда, но он отрывками слышит о парочке разбитых стаканов, загаженном ковре и перевернутом цветке в гостиной. И о бардаке в одной из спален на втором этаже.       — Там кто-то трахался видимо, — цокает рыжеволосый и глаза закатывает, — хоть бы убрали за собой, ну серьезно.       — Интересно «кто», — хмыкает на его слова Тэхен, но на Чимина не смотрит, чтобы друга своего не выдать. Комедию сидит разыгрывает, а блондину дурно от этого. В конце концов, Чонгук и правда мог бы навести порядок после них, он ведь последним оттуда уходил.       Некрасиво как-то получается. Вряд ли Хосоку было приятно убирать за ними. Чимин виноватый взгляд на парня бросает, но так ничего и не говорит, продолжая взгляд искать одно-единственное лицо. И все так же не находит. Возможно, Чонгук питается святым духом и обычная еда ему не нужна. Возможно, он действительно какой-то страшный монстр из древних книжек про лесных чудовищ, и Чимин неудачно попался на крючок. Надо будет сказать Чонгуку, что он не смог выловить золотую рыбку и ему стоит попробовать еще, в надежде на более хороший улов, чем Пак Чимин.