he(art)

то, что нельзя

сказать — будет

выплакано.

чимину десять, он идет из школы с единственным и, по совместительству, лучшим другом, они о чем-то весело болтают, в школе сегодня было хорошо и радостно. апрельское солнышко обманчиво по-доброму светит, но воздух не прогревает. дома мама готовит обед, параллельно смотрит какой-то затянутый сериал, брат где-то пропадает с друзьями. чимину тринадцать, его характер постепенно меняется, он становится более закрытым, чуть отстраненным. с другом они обсуждают прочитанные книжки, оба увлекаются рисованием. мама все чаще забывает приготовить им завтрак и все реже целует перед сном. сначала это не так заметно, почти не бросается в глаза. чимин не понимает это странное чувство, которое он ощущает, когда проводит с ней время — чье-то присутствие. словно есть кто-то, про кого не говорят, кого не видят, но все о нем знают. все, кроме чимина. чимину четырнадцать, и он никогда не слышал, чтобы матерей уводили из семьи, обычно так говорят про непутевых мужей или отцов. тетки со стороны отца так говорят про его маму. чимину четырнадцать, и он думает, что знает про жизнь все, но он не понимает, почему, если ты влюбляешься в мужчину, тебе нужно оставить детей и переехать в другой дом. чимину семнадцать, а хиджуну двадцать шесть, они живут вдвоем и все чаще ругаются. хиджун взял на себя роль родителей, на его плечи легла ответственность за брата, финансы и быт по большей части. чимину семнадцать, и он все реже рисует, все чаще смотрит на других и думает, почему они лучше. что есть у них, чего нет у него? долгожданный выходной. чимин проспал до обеда, брата уже не было дома. он лениво прошел на кухню и увидел, что на столе лежат деньги и записка: «купи нормальной еды и не ешь один рамен, я серьезно». чимин не сдержал слабую улыбку и сфотографировал записку для своей маленькой коллекции доказательств, что хиджун его любит. он умылся и направился в магазин у дома, что встретил его гулом кондиционеров. чимин неторопливо прошелся вдоль прилавков, купил нужные ингредиенты и пошел домой, по дороге потягивая воду из бутылки. жарко неимоверно. дома лучше не стало, старенький вентилятор не справлялся с духотой, чимин решил сначала принять душ, а после приступить к готовке. брат сегодня работал допоздна, поэтому времени было много, даже слишком. телефон коротко завибрировал, оповещая о сообщении, на что чимин с удивлением взял его в руки и разблокировал. «выйди через полчаса, съездим в одно место» чимин нахмурился, чувствуя непонятное волнение, номер отправителя не был записан. он перезвонил, но никто не ответил, тогда он взволнованно позвонил хиджуну, но телефон был недоступен. у него разрядился телефон и он написал с чужого? почему просто не позвонил? чимин немного посомневался, но решил, что кроме брата ему никто так не напишет, поэтому он наскоро помылся и принялся одеваться. в такую жару хотелось бы надеть короткие шорты, но чимин понимал, что не выйдет так из дома. сначала он натянул на себя джинсы, но блять, кто носит джинсы в плюс тридцать? по ощущениям, на улице все пятьдесят. он походил по комнате, размышляя, и все-таки вернулся к шортам и оверсайз футболке, черт с ними. расчесал свои влажные волосы и собрал их в короткий хвостик, взял телефон и чуть налички, на всякий случай. он надел кеды и вышел на улицу, жмурясь от солнца, покрутился на месте, но брата все не было. через пару минут, за которые он весь извелся, к дому подъехал черный мустанг и чимин мысленно умер. что за хуйня? чонгук из машины не вышел, он изнутри открыл пассажирскую дверь и терпеливо ждал, в тайне наслаждаясь реакцией чимина. признаться, тот выглядел слишком ахуевшим удивленным, что заставило чонгука внутренне подобраться. — я тебя огорчил? ждал кого-то другого? — чонгук опустил стекло и лениво выглянул из машины, привлекая к ним внимание. чимин нахмурился и быстрым шагом направился к мустангу, лишь бы перестать ловить эти удивленные взгляды от соседей. он быстро запрыгнул в салон и уставился на чонгука, даже не представляя, как правильно выразить свое возмущение. — конечно, я ждал не тебя, — прошипел, возмущенно, — ты в своем уме? — и для кого ты тогда надел эти шортики? — чонгук не сдержался от этой полушутки полуправды, в его словах звучала усмешка, но глаза оставались серьезными. — я ухожу, — чимин, вспыхнув до кончиков ушей, потянулся к ручке двери, но в этот момент чонгук нажал на газ, из-за чего чимина отбросило назад, на спинку нагретого сиденья. — не спеши, маленький, мы только начали, — он ловко крутил руль, не обращая внимания на чимина, словно они часто ездили вместе. бред какой, они вдвоем-то второй раз оказались, блять. — куда ты меня везешь? в ответ тишина. — думаешь, я на ходу из машины не выпрыгну? — чимин прозвучал серьезно и чонгук бросил на него заинтересованный взгляд. — ну, ты можешь попробовать, — он сильнее вжал педаль в пол и машина разогналась, ловко маневрируя в довольно плотном потоке, стрелка спидометра опасно поползла вверх. — какой же ты конченный, — чимин прикрыл лицо руками, пытаясь не показывать свой страх, но получалось не очень, руки подрагивали. — мне просто скучно, — чонгук кинул на него очередной взгляд, невольно скользя глазами по коленкам и бледным оголенным бедрам, которые чимин пытался незаметно прикрыть футболкой. он прикусил колечко в губе и вернул внимание на дорогу, стараясь не отвлекаться. — хиджуну повезло, он может кататься с тобой по своим делам, признаюсь, я ему позавидовал. вот так просто он выдал эту хуйню, даже не дрогнул. чимин посмотрел на него с недоверием, фраза прозвучала как-то честно, даже интимно, без привычного лукавства и насмешек. и в то же время: — и ты решил, что имеешь право вот так вытаскивать меня из дома, когда тебе вздумается? — чимин пребывал в искреннем недоумении от чужой наглости. — почему нет? — чонгук звучал так, будто правда не понимал, что тут не так. — я написал — ты согласился. или ты реально ждал кого-то другого? — если бы я знал, что сообщение от тебя, я бы никогда не вышел из дома, — чимин чувствовал, что он единственный тут адекватный здравомыслящий человек. чонгук ничего не ответил, лишь прикусил губу, напуская абсолютно равнодушный вид. — отвези меня домой, — чимин не терял надежды воззвать к чужому благоразумию, если то вообще имелось. — съездим в одно место и я верну тебя, ладно? это по работе, — чонгук разговаривал спокойно, отмечая, что сегодня чимин не огрызается, как обычно. он, даже можно сказать, лоялен, как никогда. ок, хорошо. чимин быстренько смирился, мечтая, чтобы этот день закончился поскорее, только чонгук не уточнил, что дела у него за городом, блять. в машине играет ненавязчивая музыка, солнце печет нещадно и чимин чувствует, что у него покраснели щеки уже не от смущения, черт бы побрал этого чонгука. они едут больше часа и чимин плюет на смущение, он скидывает обувь и залезает с ногами на сиденье, устраиваясь поудобнее. — я не позавтракал из-за тебя, — летит упрек и чонгук понятливо кивает. на этом его реакция — все. — и я хочу пить, — тишина. — тебя в каком лесу растили? — чимин взрывается, не замечая чужую улыбку, — если ты кого-то берешь с собой в дорогу, то будь добр, купи ему хотя бы воды! я тут страдаю из-за твоей прихоти, вообще-то. чонгук неожиданно смеется, смех его грудной и очень приятный, на щеках появляются ямочки. — маленький, тут недалеко есть мак, мы доедем, и я куплю тебе поесть, хорошо? — улыбка не покидает его лица и он выглядит… непривычно. не такой напыщенный, как обычно, немного похож на нормального человека, этому еще наверняка способствует его одежда — на нем свободная черная футболка и серые спортивные штаны, на ногах кроссовки, кажется. — не называй меня так. не жарко тебе? — чимин спрашивает любопытно, косясь на его одежду. чонгук отрицательно мотает головой и чимин хмыкает, — ну, в аду потом пожарче будет. привыкай. — в кого это ты такой добрый, расскажи, — чонгук приоткрыл окно и закурил впервые за их поездку. — в мать, — чимин что-то увлеченно печатал в телефоне, и чонгук не без интереса пытался рассмотреть, с кем он общается прямо во время их разговора. — она у меня учительница, добрейшей души женщина. — вот как, — чонгук покивал сам себе и, не сдержавшись, выхватил чужой телефон и без колебаний закинул его на заднее сиденье. — что ты делаешь?! — чимин возмущенно вскрикнул и полез за телефоном, но чонгук ловко перехватил его рукой и толкнул обратно. — в дороге нельзя в телефон залипать, не знал? — чонгук с совершенно невинным видом зарулил на парковку какого-то придорожного кафе, и чимин с сомнением на него покосился. — что? — ты в курсе, как выглядит макдональдс? — чимин посмотрел на него как на глубоко душевнобольного и чонгук снова рассмеялся, однако теперь улыбка не коснулась его глаз. — в курсе, но поедим тут, я проголодался. нормальные люди не смотрят так на других, когда говорят «проголодался», блять, но когда чонгук был похож на нормального? чимин поежился от его взгляда и первый выскочил из машины. мышцы затекли, тут было не так жарко, благодаря прохладному ветру, и чимину стало чуть лучше, ровно до момента, когда чонгук вышел следом. он встал рядом и потянулся, чтобы размять плечи, возвышаясь над чимином, его футболка задралась, оголяя низ живота и чимин поспешил отвернуться. слишком высокий, слишком раздражающий, слишком слишком! чимин пошел ко входу, хотя есть ему уже не особо хотелось. кафе неожиданно оказалось уютным, не придорожной забегаловкой, как сначала решил чимин, а небольшим семейным местом с деревянной террасой и огромными окнами. внутри, к счастью, работал кондиционер, пахло кофе, жареным мясом и чем-то сладким. чимин направился к самому дальнему столику, других посетителей практически не было. чонгук уселся не напротив, а рядом, и чимин демонстративно отсел подальше. — ты всегда такой дружелюбный? — чонгук спросил, листая меню без особого интереса. — только с похитителями. — тогда мне повезло. чимин закатил глаза. он заказал рис с овощами, чонгук же прошелся по всему меню, решив, видимо, попробовать тут все. мило. — так что за работа? — встреча. — какая? — рабочая. разговор не клеился. официант принес блюда и пожелал приятного аппетита, чуть задержав взгляд на чимине, что не укрылось от внимания чонгука, однако он лишь хмыкнул и принялся за еду. чонгук правда не хотел дергать чимина, но он не мог не заметить с какой неохотой тот ел — чимин, по большей части, ковырялся в тарелке, пил воду и, по сути, совсем ничего не съел. — невкусно? — чонгук не сдержался, заставляя чимина обратить на себя внимание. — вкусно, просто наелся, — чимин отложил палочки и откинулся назад, рассматривая чонгука. тот лишь саркастично кивнул и продолжил есть, не смущаясь под чужим взглядом. чимин правда не был голоден, он уже много лет ел маленькими порциями и его организм привык. если быть честным, он и не помнил, когда в последний раз чувствовал голод по-настоящему, и это его устраивало. чонгук расплатился за обед, купил им по бутылке воды и они отправились дальше. солнце потихоньку садилось, жара уже не ощущалась так сильно, и чимин сам не заметил, как задремал. чонгук сделал музыку потише и закурил, время от времени поглядывая на чимина. впервые видит его спящим, да и в принципе расслабленным. парнишка действительно красивый: маленький нос, пухлые губы, брови домиком, которые блондин хмурит даже во сне. чонгуку бы расслабиться, но плохое предчувствие нарастало, и он не понимал, откуда шла эта тревога. что-то не так. не знает что и не знает где, но уверен, что случится что-то плохое. или уже случилось.

вдруг это не кровь, а

разбавленные краски?

чимин проснулся от резкого удара, по ощущениям, машину занесло на огромной скорости и они во что-то влетели. первые несколько секунд он не может понять, что происходит. ошарашенно глядит по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд, но перед глазами все плывет. первое, что он увидел — салон залит закатным солнцем, чонгук за рулем, он что-то говорит ему, крутит руль, кажется, кровь заливает глаза, его или чонгука, не понимает. в ушах стоит шум, машина несется вперед на огромной скорости, чимин пытается приподняться, чонгук помогает ему, хватает за локоть и тянет, их руки мокрые, липкие. чимин слышит выстрелы и в панике хватается за чонгука, тот матерится, рычит: «сядь за руль», чимин не понимает, что от него хотят и тогда чон тянет его к себе, практически насильно впихивает на водительское сиденье. он говорит: «держи руль прямо», а сам перелезает на пассажирское, достает из бордачка пистолет и стреляет в окно дважды, чимин дергается от грохота и на секунду теряет управление, машину опасно ведет в сторону, но чимин берет себя в руки. он судорожно выравнивает руль и впивается взглядом в дорогу. сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. это правда с ним происходит? они едут еще какое-то время, чимин слышит выстрелы и не понимает, кто стреляет: чонгук или люди, которые их преследуют. пиздец. им чудом удается оторваться, чимин смотрит на чонгука, замечает, что его руки залиты кровью, тот что-то делает с патронами, по его виску стекает кровь вперемешку с потом, и чимину дурно, он чувствует металлический привкус во рту, кажется, что кровь везде. чонгук чувствует его взгляд и смотрит в ответ, он молчит, смотрит так странно и чимин не понимает, что чувствует, голова идет кругом. — сбавь скорость, поменяемся, — чонгук звучит хрипло, так устало, словно каждое слово дается ему с трудом. чимин же наоборот чувствует прилив энергии, ему кажется, что он сейчас физически не сможет остановиться. — нет, я сам, просто скажи куда мне ехать, — чимин покосился на чонгука, сжимая в руках кожаный руль, его голос дрожал. — видишь эти поля? чуть дальше должны быть постройки, увидишь — скажи, — чонгук не без труда выудил из кармана телефон и закурил, кому-то набирая. спустя три звонка и две сигареты, чонгук сказал чимину остановиться — за ними должен приехать его друг. они сидели в тишине некоторое время, каждый был погружен в свои размышления, чимин притих, не зная, что он вообще должен говорить или чувствовать в такой ситуации. он думал, что хиджун проблемный, но этот чонгук. у чимина вся жизнь пронеслась перед глазами, он думал, что они умрут сегодня. — прости меня, чимин, — хрипло заговорил чонгук, он смотрел на младшего и от его вида вина тяжелым грузом давила на плечи. — я должен был допустить такой исход, но дал человеку второй шанс, и вот что из этого вышло. мне жаль, что я втянул тебя в это, я ужасно проебался. чимин помолчал около минуты, заговорил, когда чонгук уже было решил, что тот не ответит. — ты правда проебался, это все полный пиздец, — чонгук прикрыл глаза, не в силах смотреть на трясущегося чимина, — нас спасло только то, что я смотрел все части «такси», блять. — что? — чимин встретился с чужим удивленным взглядом. — это мой любимый фильм.

***

чимин сидел в ванне уже больше часа, вода давно остыла, местами окрасилась в темно-красный, но сил встать не было, как и желания. мыслей тоже не было, в голове — пустота. чимин не помнил, как доехал до дома, не помнил реакцию хиджуна, как и зачем дотащил себя до ванной тоже не помнил; помнит лишь, что хотелось мешком на пол свалиться и не двигаться хотя бы часов двадцать, но вот он сидит в остывшей воде, в его теле нет сил пошевелиться, чудом держит глаза открытыми. они сегодня чуть не умерли. но страшно не это, страшно, что из головы не выходит взгляд темных глаз, сила, которая исходила от крепких рук, и тот самый смех. так красиво смеяться может только человек, от которого обычно даже улыбки не дождешься. чимин никогда не влюблялся прежде, он не знает, как понять свои чувства, как разобраться в себе и почему ему хочется плакать. если это и есть те бабочки в животе, о которых так часто рассказывают, рекламируя любовь, то почему они ощущаются, как харакири тупым кинжалом? почему ему больно? «поешь» — гласит единственное сообщение от человека, которого чимин хочет не встречать никогда. они сегодня чуть не умерли, а единственное, что он написал — «поешь». как будто это нормально, как будто ему не похуй, поест сегодня чимин или нет. чимин выбрался и из ванной, обернул бедра полотенцем, и пошел в свою спальню, шлепая мокрыми ногами по деревянному полу. на самом деле он хотел рухнуть в кровать прямо так, но решил, что ему и без мокрой постели достаточно ебано, поэтому не стал усугублять, достал из комода чистые боксеры и футболку. теперь бы поспать. конечно, сука-сон не шел. кто бы сомневался. в голове на повторе мелькали отрывки сегодняшнего дня: как они сидели в машине, дожидаясь его друга. как тот приехал, но чонгук отчего-то взбесился, забрал у него ключи и сам сел за руль, как бросил того разбираться с машиной. — чонгук, а не опасно оставлять его? вдруг те люди вернутся, — чимин не сдержал беспокойства, хотя изначально принципиально не хотел вмешиваться. чонгук тогда не ответил сразу, он кинул на чимина долгий изучающий взгляд и тому стало не по себе от молчаливой угрозы, которая исходила в тот момент. — справится сам, не маленький. если так переживаешь, можешь остаться с ним, — выплюнул зло, кривя губы в недовольстве. вразрез словам он завел машину и они рванули вперед, оставляя после себя лишь след шин на асфальте. или второй момент, не менее странный: перед уходом из кафе чимин думал о чем-то своем, скользя невидящим взглядом по окружающим, не замечая, как мрачнеет чонгук. он тогда недовольно проследил за взглядом чимина, заметил столик с двумя мужчинами, и недовольно уставился на него, ожидая, когда тот вернет ему внимание. — что? — чимин неуютно поежился от этого взгляда, не успевая за его сменами настроения. — не смотри на других, когда сидишь со мной, меня это вымораживает, — чонгук резко поднялся из-за стола, не дожидаясь его, и направился к стойке, чтобы оплатить счет. сейчас, когда чимин лежал в своей кровати и прокручивал эти сцены одну за другой, казалось очевидным, что чонгук ревнует. но если это так, значит, что чимин ему… чимин ему что? он сел в кровати, нервно потер руками лицо, хотелось рассмеяться. чимин не может ему нравиться, чимин даже себе не нравится. он помешкал минуту, но все-таки поднялся с кровати и встал на весы — те стояли рядом с зеркалом. обычно он взвешивается только утрам и натощак, но сегодня сделал исключение. шестьдесят килограмм. наверное, он знает, что это немного, для его роста даже мало, но шестьдесят — больше пятидесяти, значит больше половины от ста, а это в его голове чуть хуже конца света по масштабу трагедии. он прошел к зеркалу и уставился на свое лицо. и чонгук видел это весь день? между ними в машине и метра не было, значит он точно видел это отекшее лицо и второй подбородок. чимин хочет плакать, значит надо поспать. утром будет получше. забавно, вчера тебя пытались убить вооруженные до зубов люди, а сегодня тебе нужно готовить кофе для посетителей и делать вид, что все хорошо. жизнь странная штука, еще страннее это непонятное волнение, которое поднимается из живота и подступает к горлу, при мыслях о чонгуке. когда они теперь увидятся? увидятся ли? его нужно забыть. вытащить из головы, пока мысли о нем не стали нормой, обыденностью. чтобы не думать о нем, когда заходят влюбленные парочки, как сейчас. главное, не думать: «я расскажу об этом чонгуку», потому что если это войдет в привычку — он не переживет. таким людям, как чимин, нельзя привязываться, тем более к чонгуку, к нему даже подходить не стоит, не то что думать о нем. чимину страшно.

я молюсь

что уже никогда не проснусь

что уже никогда не проснусь

без тебя

четвертый день тишины. чонгук не звонил, не писал, одним словом исчез. тем лучше — думает чимин, только сердце почему-то не слушается, рука раз за разом открывает диалог всего с двумя сообщениями. каждый раз чимин боится увидеть «печатает», сердце сжимается одинаково больно, но ничего не происходит. абонент не печатает, абонент не в сети, у абонента своя жизнь. так проходит еще две недели, чимин ходит на работу, возвращается домой вовремя, хиджун не давит, а чонгука нет. однажды чимин не выдерживает, после бессонной ночи, ближе к трем утра с трясущимися пальцами печатает сообщение, которое боится отправить больше смерти, но пересиливает себя и отправляет. «ты мне сердце разбил» 2:48 am статус быстро меняется с доставлено на прочитано; телефон коротко вибрирует в ответ — у чимина сердечная недостаточность. «на счастье»