Боюсь, моя любовь слегка больна..

      Солнце уже взошло, и птицы за окном во всю щебетали. Когда проснулся Собакин. Он нехотя разлепил глаза и зевнул, на руку ему что-то давило. Саша лег на бок и с удивлением заметил Тошу, спящего на сгибе его локтя. Он улыбнулся и хотел было погладить друга по волосам, но осекся, — вдруг проснется.       Любить лучше молча и, совсем никак себя не проявляя. Пусть он будет рядом ничего не подозревая, главное, чтобы он просто был. Собакин был жалок, но ему нравилась эта жалость. Он называл ее «своей».       Тут в горле запершило и лежать вот так просто стало невозможно. Он аккуратно выудил свою руку из-под чужой головы, положив на ее место подушку. Поднялся с кровати и добежал до ванной. Сразу закрылся там и подлетел к умывальнику с зеркалом над ним. Вцепился руками в бортики раковины и опустил голову вниз. Закашлялся, зажмурившись и прикрывая рот правой рукой, а когда открыл глаза, увидел на своей ладони красные лепестки каких-то цветов. Они были красивые, под изящным изгибом. В насыщенную бордовую и темно-ораньжевую крапинку. Собакин не знал что это за цветы. Понятия не имал. «А вот Тоша настолько часто ездит в этот свой цветочный с родителями, что наверняка сразу понял бы, что это за порода цветов такая» — При мысли о друге, казалось, стало лучше. Но ощущение было ложным. Все совершенно наоборот. У Саши начался новый приступ удушья. Он схватился руками за горло, как вдруг в дверь постучали: — Саша, ты в порядке? — Сонный, но уж больно встревоженный голос Антона действовал отрезвляюще. — Да-да, в порядке, сейчас выйду. — Он выпустил из себя еще два лепестка, каких-то необычайно красивейших, неизвестных для него цаетов. Сжал их в ладони, выкинул в мусорку. Напоследок взглянул на себя в зеркале, поправл волосы и отворил дверь. — Доброе утро, давно встал? Чего кашляешь? — Антон смотрел на Сашу снизу вверх, своим обеспокоенным взглядом. — Доброе, Тошик. Встал чуть раньше тебя, а кашляю, потому что случайно подавился. Все хорошо не переживай. — Он натянул на лицо максимально естественную и правдободобную улыбку, и Антон, кажется, в нее поверил. Его лицо разгладилось, и он зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ну ладно, смотри мне не заболей, а то так и ппролежишь все каникулы на больничном. — Пробормотал он сонно. — Пойдём лучше завтракать, мама блины испекла. — Саша кивнул и последовал за ним в коридор, стараясь дышать ровно. В груди саднило, но он старался привыкнуть к этому чувству. Так, как привыкают к постоянному тиканью часов на фоне. Когда перестаешь их слышать, и звуки сливаются в один, перетекая в легкую шумящую тишину.       На кухне было приятно тепло. Анна Тяночкина, невысокая женщина, — мама друга, обернулась от плиты с лопаткой в руке. — Мальчики, доброе утро! Саша, выспался? Бледный что-то. Антон, ты его не обижаешь? — Мам! — возмутился Тоша. — Я вообще самый лучший друг на свете. — Знаю-знаю, — она ласково потрепала сына по голове. — Садитесь, мои хорошие, сейчас горяченького положу. — Саша примостился на табурет, чувствуя, как где-то глубоко в горле снова начинает першить. Он зажал рот салфеткой, делая вид, что просто откашлялся. Но толчок был сильнее. Он согнулся пополам, и прямо в сложенную ладонь выпало что-то влажное, знакомое на ощуп и словно живое. Женщина замерла с тарелкой в руках. — Ой! — только и сказала она.       Саша поднял голову. На его ладони лежал один цветок — крупный, с бархатными бордовыми лепестками. Такими же, которые он выкашлял сегодня в ванной с утра. Сердце рухнуло в пятки. Но Собакин быстро сорентировался на месте и взял всю ситуацию в свои руки. Улыбнулся — широко, почти нагло и выпалил: — А вы не знали? — Стряхивая с колен невидимую пылинку. — Я же фокусник. Вот, специально для вас, теть Ань. Он протянул цветок, и женщина, секунду поколебавшись, взяла его с восхищённым смешком. — Господи, Саша, да откуда же он у тебя взялся? Прям изо рта? Я такого даже в цирке не видела! — Секрет фирмы, — Саша нервно постукивал пальцами по столу. — Прошу, без лишних вопросов. Цветок ваш. — Та, на такое заявление счастливо вздохнула: — Какой красивый… Это же тигровая лилия? Мне такую, не так давно в два раза дороже продали, вот сволочи. До сих пор помню. Спасибо, но ты после таких фокусов лучше воды попей, а то кашляешь прямо как старый дедушка. — Так точно, — Саша поднялся и взял стакан. Руки, на удивление, почти не тряслись.       Антон за его спиной смотрел на всё это с лёгким недоумением, но быстро переключился на блины. — Он у нас вообще артист, мам, привыкай. То утром подавится, то цветы из горла достаёт. Главное, что не скучно. — Они засмеялись. Все трое. И только Саша знал, что смех этот стоит ему очередного лепестка, застрявшего где-то под рёбрами.

***

      Весь остальной завтрак прошёл как в тумане. Саша механично жевал блины, подавал сметану, если просили и кивал, когда мама друга рассказывала про какую-то соседскую собаку, которая выкопала все её пионы. Антон хохотал, намазывая варенье на свои блины, и иногда пинал Сашу под столом — просто так, по-дружески.       Боль в груди усиливалась. Теперь там ужасно тянуло. А в горле появился сладковатый и одновременно тошнотворный привкус. — Саш, ты почему не ешь? — Антон наклонил голову, вглядываясь в лицо друга. — Точно не звболел? Уши красные. — Жарко, — соврал Собакин, хотя температура вквартире была приемлимой. — Душно у вас. — Открыть окно? — тут же встрепенулась чужая мама. — Не надо, спасибо. Я, наверное, пойду уже. Дома дела. — Он поднялся, и внутри что-то болезненно провернулось. Саша мысленно выругался — только не сейчас, только не при них, потом, пожалуйста, потом. Он сжал зубы и натянул улыбку так сильно, что заболели скулы. — Спасибо за завтрак, теть Ань, ваши блины — чудо. Тошик, увидимся завтра. — Может, останешься? — Антон встал следом, чуть касаясь его локтя. Обычный жест, ничего особенного. Но от этого прикосновения по телу прошла волна чего-то такого, от чего захотелось либо разрыдаться, либо забиться в угол и не выходить оттуда, каждый раз отводя глаза, при любом упоминании об этом жесте. — Мама пирог обещала к обеду. — Да я и так блины у вас поел, в следующий раз. Правда, дела.       Они обменялись прощанием в прихожей. Антон, как всегда, хлопнул его по плечу — «не скучай». Тяночкина сунула в руки пакет с парой блинов «на дорожку». Саша спустился по лестнице, сжимая пакет так, что он хрустел, я блины в нем, по ощущениям, рвались на куски. На площадке между третьим и вторым этажом его накрыло. Он прислонился спиной к холодной стене, зажимая рот ладонью. Кашель пришёл без предупреждения — глухой, рвущий горло изнутри. Сабакин чувствовал, как по пальцам скользит что-то мокрое. Когда приступ отпустил, он разжал руку.       Три лепестка. Два бордовых и один совсем маленький —огненый ораньжевый, как яркий закат, почти алый у краёв.       Он сжал их в кулак, почувствовав, как они липнут к влажной коже. Некоторое время просто стоял, уставившись в пол. Потом поднялся, вытер руку о джинсы и вышел на улицу.       Осенний воздух ударил в лицо, но легче не стало. Солнце уже поднялось высоко, и птицы — те самые, что за окном пели на рассвете — теперь казались слишком громкими. — Внучок, а, внучок? — голос сбоку заставил вздрогнуть. Он обернулся. На скамейке у подъезда сидела пожилая старушка с двумя сумками и смотрела на него с наигранной жалобностью. — Не поможешь бабушке пакетики донести? У меня спина то больная, да и ноги тоже. А ты молоденький, чего тебе стоит? Сможешь помочь мне? — Извините, не смогу. — Отказывать было непривычно, но собственное самочувствие стояло привыше всяких бабушек. Та, к слову, изменилась в лице и как плюнет в его сторону. — Тьфу! Вот молодежь пошла! Совсем совесть потеряли, стыд и срам! Ты для них все, а они... Не уважают старшее поколение.. — Она продолжала ворчать, но Собакин игнорировал чужие выкрики в его сторору. Он пошёл в сторону дома, чувствуя, как в горле шевелится что-то живое. До смерти красивое. И на секунду, всего на одну, подумал: «А вдруг Антон заметит?»       Нет. Антон никогда ничего не замечал. Именно поэтому его можно было любить — молча, тихо, до последнего лепестка.       Собакин пересёк двор, достал ключи и, уже занося ногу на крыльцо, вдруг остановился. Из кармана джинсов торчал тот самый маленький огненый лепесток — он случайно не выбросил его, прилип к ткани. Саша аккуратно вытащил его, поднёс к глазам, а потом сунул в нагрудный карман своей куртки. На память.       Квартира встретила его привысной, утомляющей тишиной и запахом пыли. А когда дверь захлопнулась, Собакин наконец позволил себе опустить плечи и закрыть глаза.       Внутри снова что-то снова зашевелилось, и в горле приятно-горько запахло цветами.