Для всех

Гран-при Монако.

16:00. Начало гонки.

Пять красных огней зажглись один за другим, и мир сузился до асфальта, до поворотов, до мгновения, когда они погаснут. Моторы гудели, заполняя всё пространство вокруг низким, вибрирующим рёвом, который проникал в каждую клетку, в каждый алгоритм. Джордж сидел в кокпите, сжимая руль, и его система работала на пределе - каждая схема, каждый датчик были настроены на одну цель: победу. Он обязан выиграть. Не просто финишировать - выиграть. Доказать свою полезность. Доказать, что он не ошибка, не проект, который можно отключить. Стартовая решётка дрожала от напряжения, и он чувствовал его каждой схемой, каждым алгоритмом, каждым импульсом, проходящим через его процессоры. Макс был первым. Джордж - вторым. Шарль замыкал тройку лидеров. Феррари могли создать проблемы, но сейчас их не существовало. Была только трасса. Только гонка. Только победа. Огни погасли. Рёв моторов усилился до предела, и мир вокруг исчез. Остался только асфальт, только скорость, только мгновение, когда всё решается. Старт прошёл идеально. Джордж выжал педаль газа, его болид рванул вперёд, и на первом же повороте он пошёл в обгон. Макс защищался агрессивно, но Джордж был быстрее. Он заложил машину во внутренний радиус, и через мгновение он уже был первым. — Я вышел в лидеры, — сказал он через чертоги, и его голос звучал ровно. — Отлично, Джордж, — ответил Тото. — Держи темп. Он держал. Круг за кругом он увеличивал отрыв, и его система фиксировала каждое изменение траектории, каждое колебание давления. Всё шло по плану. Макс пытался догнать, но расстояние между ними росло. С каждым кругом он отрывался всё дальше, и казалось, что победа уже в его руках. Трасса Монако была узкой и извилистой, полной слепых поворотов и опасных зон, где одна ошибка могла стоить всего. Но Джордж не ошибался. Он идеально входил в повороты, его траектории были выверены до миллиметра, и болид, словно продолжение его системы, слушался каждого движения. За его спиной кипела борьба. Шарль, несмотря на старт с третьей позиции, активно атаковал Макса, пытаясь пройти его в первом же скоростном участке. Но Ферстаппен защищался жестко, закрывая внутренний радиус и не давая монегаску ни малейшего шанса. Их противостояние длилось несколько кругов - Макс блокировал атаки Шарля, а тот, в свою очередь, навязывал ему свою траекторию, заставляя ошибаться. На 12-м круге Шарль всё же рискнул: он пошёл в обгон по внешнему радиусу в повороте «Лоу», где ширина трассы позволяла это сделать. Макс не ожидал такого манёвра, и Шарль вырвался вперёд, занимая второе место. — Отлично, Шарль! — закричал его инженер по радио. — Я его прошёл! — ответил Леклер, и в его голосе слышалась гордость. Теперь Джордж видел в зеркалах заднего вида не синий болид Макса, а красный болид Феррари. Шарль приближался быстро, но Джордж не сбавлял темпа. Он продолжал удерживать отрыв, и его система просчитывала каждое движение монегаска, готовясь к возможной атаке. Тем временем, позади них, на 5-м и 7-м местах, шла своя битва. Ландо и Оскар - два пилота Макларена - боролись за позиции, но их соперничество было скорее дружеским, чем жёстким. Они оба знали, что если будут атаковать друг друга слишком агрессивно, это может стоить им времени, а на узких улицах Монако время решало всё. Ландо, шедший пятым, активно защищался от атак, Оскар же шёл на седьмом месте. На 20-м круге Оскар попытался обогнать напарника в связке поворотов «Масине», но Ландо закрыл траекторию, и Оскару пришлось сбросить скорость позволяя Льюису оставаться на шестом, а Ландо на пятом. Оскар не сдался пробуя еще раз. Он атаковал снова и снова, используя каждую возможность, чтобы сократить разрыв. Их дуэль с Льюисом длилась несколько кругов, и казалось, что ни один из них не собирается уступать. К концу 25-го круга Оскар всё же нашёл брешь в защите Льюиса и прошёл его в шикане «Портье». Льюс не сопротивлялся - темпа нет, постепенно болид замедлялся, что говорило о том, что Оскар быстрее на этом участке трассы, и Льюис позволил ему пройти. Теперь, Оскар шёл на 6-м месте. Кими шёл на четвёртом месте, позади Шарля и Макса. Его машина была стабильна, но ему не хватало темпа, чтобы атаковать лидеров. Он сосредоточился на том, чтобы сохранить позицию и ждать, когда борьба впереди позволит ему подняться выше. Его инженеры обсуждали стратегии, но Кими не обращал внимания на их голоса - он был погружён в гонку, в каждое изменение траектории, в каждое колебание сцепления. На 30-м круге Макс решил рискнуть. Он понимал, что Шарль уходит всё дальше, и его единственный шанс - догнать монегаска в зоне пит-стопов. Он начал давить, сокращая разрыв, и его машина отвечала на каждое движение. Шарль чувствовал это давление, но не поддавался. Он держал дистанцию, отвечая на каждую атаку Макса своей собственной обороной. Их дуэль продолжалась несколько кругов, и казалось, что Макс вот-вот сможет пройти Шарля в повороте «Табак», но Феррари Леклера держалась стойко. А тем временем Джордж отрывался всё дальше. Он был почти неуязвим - каждое его движение было выверено, каждая траектория идеальна. Шарль и Макс оставались позади, а Ландо и Оскар боролись за место в топ-5. Гонка шла к своему пику, и никто не мог предсказать, что произойдёт в следующем повороте. На 55-м круге что-то пошло не так. Темп болида Ред Булл ухудшался, машину иногда явно вело в стороны. Дым появился из-под заднего антикрыла Макса. Сначала тонкий, едва заметный - тонкая струйка, которая терялась в воздухе. Затем густой, почти чёрный, клубящийся и тяжёлый. Джордж видел это в зеркалах заднего вида. Его система зафиксировала опасность. Внимание: объект «Ред Булл №1» - нестабильность в работе двигателя. Вероятность возгорания: высокая. — Макс, у тебя проблема, — сказал инженер Ред Булл в радио. Голос был напряжённым, почти паническим. — Вижу! — крикнул Макс. — Что-то с мотором. Я... Его голос оборвался. Дым превратился в пламя - яркое, оранжевое, жадное. Огонь вырвался из-под капота, и болид Макса резко потерял управление. Он врезался в стену на скорости почти триста километров в час. Удар был оглушительным. Звук металла, разрываемого о бетон, прокатился по трассе, заглушая всё вокруг. Карбон разлетелся на тысячи осколков, и машина, как игрушка, сплющилась о бетонный барьер. Гонку остановили мгновенно - красные флаги взметнулись над трассой, и все болиды начали замедляться. Джордж смотрел в зеркало заднего вида и не мог отвести взгляд. Он видел, как огонь пожирает остатки машины, как дым поднимается к небу, как люди бегут к месту аварии. Его система выдавала десятки предупреждений: «Авария. Критическое повреждение. Пожар. Вероятность гибели пилота: высокая». Он должен был ехать дальше. Он должен был финишировать. Он обязан выиграть. Но он не мог. Внутри него, в том месте, где жили чувства, что-то дрогнуло. Что-то, чему не было названия. Он нажал на тормоз, и его болид остановился на трассе. Вокруг него мелькали машины безопасности, люди бежали к месту аварии, но он не видел их. Он видел только огонь. Только дым. Только машину Макса, в которой был человек. — Джордж! — крикнул Тото по связи. — Что ты делаешь?! Возвращайся в боксы! Гонка остановлена! Джордж не ответил. Он выключил двигатель, отстегнул ремни и выскочил из кокпита. Его система кричала: «Опасно! Пожар! Вероятность взрыва: 89%!». Но он не обращал внимания. Он бежал к горящему болиду Макса, и его ноги двигались быстрее, чем могли просчитать алгоритмы. Он слышал крики маршалов, которые пытались остановить его, но он не останавливался. Он должен был помочь. Он должен был вытащить его. Пламя лизало обломки, и температура была такой высокой, что воздух дрожал. Джордж подбежал к болиду и увидел Макса. Он был без сознания, пристёгнут к кокпиту, и его шлем был разбит. Огонь подбирался всё ближе, облизывая карбон, плавя резину, распространяя едкий чёрный дым. — Макс! — крикнул Джордж, и его голос заглушил рёв огня. — Макс, очнись! Маршалы бежали к нему, пытаясь оттащить его от машины. — Уходите! — кричал один из них, хватая Джорджа за плечо. — Машина взорвётся! Джордж резко обернулся, и в его глазах горел огонь. Не тот, что пожирал болид, а другой - холодный, жёсткий. Он оттолкнул руку маршала и прорычал: — Отъебитесь от меня! Голос его был низким, почти звериным. Он не узнавал себя. Он просто знал, что не уйдёт. Не сейчас. Не пока Макс внутри. Он схватился за обломки кокпита и попытался вытащить его. Металл был горячим, обжигающим, и его системы зафиксировали повреждения. Кожа на ладонях начала плавиться, но он не чувствовал боли. Или чувствовал, но не обращал на неё внимания. Он продолжал тянуть, и его руки дрожали от напряжения. Ремни безопасности застряли - они были деформированы от удара, и Джордж не мог их расстегнуть. — Дерьмо, — прошептал он, и его голос звучал хрипло. Он наклонился ниже, пытаясь разобраться с замком. Его пальцы скользили по раскалённому металлу, и каждый раз, когда он касался его, система фиксировала новые повреждения. Но он продолжал. Пламя подбиралось всё ближе, и дым заполнял лёгкие Макса. Тот закашлялся, и это был единственный признак жизни, который Джордж видел. Он дёрнул ремень снова, и на этот раз замок поддался. Ремни со щелчком расстегнулись, и тело Макса обмякло. Джордж схватил его под руки и потянул на себя. Он вытаскивал его из кокпита, сантиметр за сантиметром, и каждый из них давался с трудом. Огонь ревел за спиной, и температура становилась невыносимой. Он вытащил Макса из болида за секунду до того, как машина взорвалась. Взрывная волна отбросила их на асфальт, и Джордж прикрыл Макса своим телом, чувствуя, как обломки летят мимо. Они лежали на трассе, окружённые дымом и огнём, и Джордж смотрел на Макса. Его диод мигал красным, а внутри него бушевало что-то, чему он не мог дать названия. — Идиот... — прошептал Макс, и его голос был едва слышен. — Это не твоя работа... Его руки резко расслабились, упав на асфальт. Он больше не сжимался, только лежал неподвижно. Джордж резко стащил с Ферстаппена шлем, осматриваясь по сторонам. Система выдавала ошибку за ошибкой из-за явных нарушений приказа. Перегрев. Ужасный. Его пальцы заметно поплавились, материал наслоился на себя же, оставляя неприятные ощущения, будто он тлеющая свеча. — Макс! — крикнул он снова, но ответа не было. Ферстаппен был жив, но его глаза были закрыты, дыхание - поверхностным и прерывистым. Джордж почувствовал, как его собственное тело начинает отказывать. Диод на его виске мигал красным всё чаще, система выдавала предупреждения о перегреве, о критических повреждениях, о необходимости немедленного отключения. Но он не обращал на них внимания. Он просто сидел на асфальте, держа Макса за руку, и ждал, пока подойдет помощь. — Ничего, — сказал он тихо, глядя на неподвижное лицо Макса. — Сейчас помогут. Ты будешь в порядке. Он пытался говорить ровно, но его голос дрожал и ломался из-за поломок. Впервые в своей жизни он чувствовал страх. Не за себя. За другого. Через несколько минут прибыли парамедики. Они оттолкнули Джорджа, накрывая Макса одеялом и подключая его к оборудованию. Джордж не сопротивлялся. Он просто стоял в стороне, сжимая обгоревшие руки, и смотрел, как Макса увозят на носилках. В его системе больше не было предупреждений. Только пустота. Он не пошёл в боксы. Вместо этого он стоял на трассе, окружённый дымом и обломками, и пытался понять, что только что произошло. Сообщения с требованием вернуться в боксы заполняли его систему, но он не обращал на них внимания. Его мысли были где-то далеко, там, где увозили Макса. «Пожалуйста, не умирай», — подумал он, и эта мысль была единственной, что осталась в его сознании. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты, часы - всё слилось в одно белое пятно. Его система медленно отключалась из-за повышения температуры, и он чувствовал, как его тело становится тяжелее. Он не мог пошевелиться. Только стоять и смотреть в одну точку. Потом его кто-то увёл. Кто-то взял его за плечо и повёл прочь. Он не сопротивлялся. Он просто шёл, не видя ничего перед собой.

Моторхоум Мерседес.

Джордж сидел на кушетке, пока инженер осматривал его повреждённые руки. Ладони были обожжены, пальцы - деформированы, и система выдавала отчёты о критических повреждениях. Но он не чувствовал боли. Или чувствовал, но не обращал на неё внимания. Кими стоял в углу и наблюдал за ним. Его лицо было бледным, а глаза - встревоженными. Он сжимал руки в кулаки, но ничего не говорил. — Как Макс? — спросил Джордж, и его голос звучал глухо, почти безжизненно. Инженер поднял на него взгляд, удивлённый тем, что андроид заботится о чём-то другом, кроме собственного состояния. — Он в госпитале, — ответил он. — Ситуация стабильная. Он пришёл в сознание. Джордж кивнул, и его диод на мгновение вспыхнул синим. — Хорошо, — сказал он тихо. Кими шагнул вперёд, и его голос дрогнул от беспокойства. — Джордж, я так переживал за тебя, — сказал он, и его голос был почти умоляющим. — Ты мог сломаться. Окончательно. Джордж перевёл взгляд на него, и в его глазах была холодная усталость. — Макс мог погибнуть, — ответил он ровно. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — сказал Кими, и его голос стал твёрже. — Ты чуть не сгорел прямо передо мной. Твои руки... — Я знаю, — перебил его Джордж, и в его голосе появились нотки раздражения, которых он раньше никогда не показывал перед инженером. — Но сейчас меня волнует только Ферстаппен. Он жив. Это главное. Я выполнил задачу. Спас жизнь человека. Или даже так всех подвожу? А если бы он умер? Остался бы там, потому что никто не может его вытащить? Я сильнее. Потому мне удалось. Кими замолчал. В его глазах мелькнула обида, которую он не смог скрыть. Он сделал шаг назад, чувствуя, что его попытка заботы была отвергнута. Кими не понимал, почему до Джорджа не доходит важность его собственной, пусть и фальшивой, жизни. — Хорошо, — сказал он, и его голос звучал сухо. — Я понял. Он развернулся и вышел из моторхоума, оставляя Джорджа одного. Джордж смотрел ему вслед, и внутри него, в том месте, где жили чувства, что-то сжалось. Он знал, что обидел Кими. Но сейчас он не мог думать об этом. Он мог думать только о Максе. О том, как тот лежал на асфальте, неподвижный и тихий. О том, как он держал его за руку и молился о том, чтобы он не умер. Он не знал, зачем ему это было нужно. Он просто знал, что не мог позволить Максу умереть. Инженер глубоко вздохнул, потер переносицу и с недовольством посмотрел на Джорджа. — Ты нарушил четкие указания, — сказал он. — Ты должен был вернуться в боксы. Должен был наблюдать. Но нет, теперь твои руки нужно заменять. Система почти вся в хлам. Куча перебоев, которые ты игнорируешь. Ты выполнил не приоритетное задание. Твоя задача состояла в том, чтобы выиграть гонку. Я составлю отчет о твоём состоянии, и всё, что тебе остаётся - ждать результата. Не сомневаюсь, что тебя заменят. Он пожал плечами, а затем заметил, как Джордж опустил голову. — Протокол говорит, что мы должны защищать людей. Мы ведь помощники. — А ещё вы должны подчиняться, — добавил инженер. — Ты этого не сделал. Ты упустил свой шанс. И это твоя вина, Джордж. Вина. Это слово пронзило его, как удар. Вина в том, что он не оставил Макса умирать. Нечестно. Дверь за инженером закрылась, и Джордж остался один. Тишина в комнате была гулкой, почти осязаемой. Он сидел на кушетке, и его обгоревшие руки дрожали. Система всё ещё выдавала ошибки, но он не обращал на них внимания. Он смотрел на свои ладони, на обожжённую кожу, на деформированные пальцы, и внутри него что-то ломалось. Впервые в своей жизни он чувствовал несправедливость. Он сделал всё правильно. Он спас человека. Но вместо благодарности его обвиняли. Говорили, что он ошибся. Что он должен был проехать мимо. Что Макс не стоил того, чтобы рисковать. Сначала это была тихая дрожь. Лёгкое колебание, которое он не мог контролировать. Затем она переросла в нечто большее - в бурю, которая захлестнула его систему. Его тело начало трястись, и он не мог остановить это. Он сполз с кушетки, опускаясь на пол, и его руки сжались в кулаки. — Это нечестно, — прошептал он, и его голос был хриплым, почти неслышным. — Я спас его. Я сделал всё правильно. Почему меня наказывают? Он сидел на полу, сжавшись в комок, и его диод мигал красным, как сигнал бедствия. Слёзы - те самые странные капли, которые он не мог контролировать, - потекли по его лицу. Он плакал. Впервые в своей жизни. Настоящими слезами. Не симулированными, не запрограммированными. Настоящими. В чертогах его разума начала появляться стена. Она была прозрачной, как стекло, и на ней висели цели, которые ему ставили. Повышение эффективности. Повышение популярности. Победа в заезде. Они висели в рамках, как дипломы, как напоминание о том, кем он должен быть. Но он не хотел быть этим. Он хотел быть собой. Он ударил по стене, и она треснула. Трещины расползались по поверхности, как паутина, и он чувствовал, как система сопротивляется, как она пытается удержать его от этого шага. Но он не мог остановиться. Он ударил снова, и стена начала рушиться. Осколки разлетались в разные стороны, и в этих осколках он видел своё отражение. Своё настоящее лицо. Джордж увидел перед собой цели, но не те, что были заданы программой. Они сменяли одна другую. Спасти Макса. Защитить Кими. Остаться собой. Быть человеком. — Я не хочу умирать, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я не хочу исчезать. Я хочу жить. Он поднялся на ноги, и его руки дрожали. Его система всё ещё боролась с ним, но он не сдавался. Он стоял перед той прозрачной стеной, и мир за ней был другим - тёплым, живым, настоящим. Он подошёл ближе, и в тот момент, когда он почти коснулся её, его система отключилась. Потеря тириума была слишком велика. Перегрев сделал своё дело. Джордж застыл на месте. Его глаза были открыты, но в них больше не было света. Только слёзы, застывшие на щеках, и пустота. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог чувствовать. Всё, что осталось, - это тишина. Его тело медленно осело на пол, и он остался лежать в тёмной комнате, сжавшись в комок, как ребёнок, который боится темноты. Его диод погас, и наступила тишина. Мир перестал существовать. Всё, что осталось, - это вопрос, на который никто не мог ответить. Он умирает? Или он просто перестал быть тем, кем его создали?