Для всех

Гран-при Майами.

15:00. Пресс-центр.

Пресс-центр гудел. Журналисты, камеры, вспышки - всё смешалось в один белый шум, который давил на уши и проникал под кожу. Воздух был плотным от напряжения, смешанного с запахом духов, пота и нагретой электроники. Макс сидел на краю дивана, готовый сорваться в любой момент. Его пальцы сжимали подлокотник так, что костяшки побелели, а челюсти были плотно сжаты. Он смотрел прямо перед собой, но видел только одно лицо - то, что сидело напротив. Джордж выглядел спокойным. Слишком спокойным. Как будто он находился в своей гостиной, а не в центре внимания сотен репортёров. Его осанка была безупречной, улыбка - идеально выверенной, а взгляд - пустым, но при этом внимательным. Он сидел с лёгкостью, которую невозможно было подделать, и это бесило Макса больше всего. — Макс! Макс, скажите, как ощущается быть на втором месте после стольких лет на первом? Как думаете, почему ваша тактика не удалась? — вопросы сыпались один за другим, и каждый из них звучал как удар. Репортёры перебивали друг друга, бросая взгляды с Макса на Джорджа. Тот, как ни в чём не бывало, мило улыбался и иногда махал камерам. Макс глубоко вздохнул, стараясь не позволить гневу взять верх. — Следующий вопрос, — сказал он, и его голос прозвучал холодно, почти грубо. Ему вообще не хотелось находиться здесь, в этом проклятом помещении, с этой куклой один на один. Да, его риск заставил понервничать - он не мог этого отрицать. И даже, если он не хотел этого признавать, тот момент на трассе заставил его восхититься. Но это наверняка была не больше чем программа. Значит, Киберлайф повысили ставки. Разрешили программе рисковать. Или... он сделал это сам? — Макс, как вы считаете, ваше выступление было хорошим? Что вы думаете насчёт Джорджа? — спросил кто-то из зала. Ферстаппен бросил холодный взгляд на толпу, а затем перевёл его на улыбающегося Рассела. Тот сидел с таким видом, будто ему было всё равно на происходящее. Это только подливало масла в огонь. — Моё выступление было превосходным, — ответил Макс, и его голос звучал твёрдо. — Если бы Джордж не последовал своей программе и не впечатал меня в стену, сегодня бы первое место занял я. Но, как мы видим, Киберлайф неплохо постарались над тем, чтобы компьютер симулировал реальное поведение человека. — Вы признаёте, что Джордж способен симулировать реальное поведение пилота и идти на риски? — резко оборвали его из толпы. Макс сжал челюсти. Он чувствовал, как внутри него закипает злость. — Да, он неплохо симулирует, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Но не так хорошо, чтобы поощрять это. Его действия могли привести к аварии и моей смерти. — Я не согласен, — раздался голос Джорджа. Он говорил спокойно, почти мягко, но его слова врезались в тишину, как нож. — Вы бы не пострадали, если бы не были таким упрямцем и отступили. Но ваша команда была уверена, что риски не прописаны в моём коде. Я продолжал гнуть своё, и вместо того, чтобы признать свою ошибку, вы продолжаете винить меня и Киберлайф. Разве это не значит, что я справился со своей задачей? Он даже не посмотрел на Макса, когда говорил. Просто произнёс это с лёгкой улыбкой, как будто объяснял очевидное. Зал замер. Тишина стала тягучей, почти осязаемой. Все задержали дыхание, ожидая ответа. У Ферстаппена заметно сжалась рука на микрофоне, дыхание участилось. Он едва сдерживался, чтобы не встать и не уйти. — Ты лишь пародия на человека, — сказал он, и его голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости. — То, что ты подверг меня опасности, что запрещено на законодательном уровне, уже даёт мне повод подать иск на Мерседес. Но мы ведь соперники, так что я восприму это как вызов. Хочешь, чтобы мы продолжали конкурировать? Что ж, тогда официально объявляю, что теперь мы напрямую конкурируем. Никаких друзей. Хотя как можно дружить с холодильником? Он резко встал с дивана, отбрасывая микрофон в сторону, и поспешил удалиться. Каждое его движение было резким, почти грубым. Он чувствовал, как на него смотрят десятки глаз, но ему было всё равно. Он не мог больше оставаться здесь. Джордж улыбнулся - ровно настолько, чтобы сохранить лицо. Внутри его процессор зафиксировал интересный паттерн: при виде злости Макса его системы нагревались на 0.3 градуса выше нормы. Он не знал, что это значило, но запомнил. Рассел перевёл взгляд на рядом сидевшего Кими, который нервно перебирал пальцы. — Что ж... Это было довольно увлекательно, — неловко хихикнул Кими, толкнув Джорджа в бок. Тот, конечно же, никак не отреагировал - он не особо понял, что парень от него хочет. Джордж проводил Макса взглядом. Иррациональность в его поведении была завораживающей. Система фиксировала это как аномалию. Наверняка только поэтому. — Кими, а вы? Как вам дружба с Джорджем? — спросила девушка из толпы. — Вы чувствуете себя комфортно рядом с ним? — Он... Неплохой? — ответил Кими, и его голос звучал неуверенно. — Я думаю, со временем он станет полноценным другом многим пилотам. Льюис сегодня мило болтал с ним, да, Джордж? Он вновь толкнул андроида в бок, но тот не реагировал. В зале повисла неловкая тишина. Джордж смотрел пустым взглядом на всех с идеальной улыбкой, и это заставляло людей нервно переглядываться. Наконец он обратил внимание на происходящее, отвлекаясь от информации, поступающей из Киберлайф. — Прошу прощения, мне нужно идти, — сказал он, поднимаясь с места. — На сегодня я закончил. Кими открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джордж уже двинулся к выходу. Он шёл быстро, почти бегом, и у Кими не осталось сомнений: что-то пошло не так. Стоит ли говорить, что эта ситуация породила странные заголовки? «Новая машина Киберлайф проявила страх? Или это поломка системы? Как долго Джордж Рассел останется в Формуле?» - писали газеты. Но Джорджу было всё равно. Он сидел в моторхоуме Мерседес, стараясь обработать полученные данные. Внимание: Главный офис Киберлайф требует явиться для повторной диагностики. Система улавливает неизвестные ошибки и перегрев системы. Требуется проверка. Длительная память будет сброшена. Немедленно прибыть на место проверки. Система внутри завыла, заставляя его сжать руки. От чего-то по телу пробежал неприятный импульс. За все эти дни тренировок Джордж многому научился и начал распознавать эмоции людей. Расстроится ли Кими, поняв, что все его уроки прошли даром? Джордж не знал. Но он вынужден подчиняться программе. Он поднялся с места, вышел из моторхоума и резко врезался в человека перед собой. — Прошу прощения, я... — начал он, но осекся. — Рассел. Следи, куда прёшь, придурок, — раздался знакомый голос. Это что, опять Ферстаппен? Да что за день такой? Джордж открыл глаза. На форме Макса расплылось вязкое голубоватое пятно. Тириум. С чего бы это? Внимание: лёгкое повреждение. Перегрев системы. Немедленно прибыть на место. Немедленно прибыть на место проверки. Перегрев системы. Тихий писк в голове, и Джордж пятится назад, наблюдая за недоумевающим Максом. — Чё за херня, Рассел? — спросил Макс, и его голос звучал зло. — Легонько ткнулся в меня носом и уже сломался? А как меня на трассе жать — так ты терминатор? Он хотел схватить андроида за плечо, но Джордж с силой оттолкнул его. Диод на виске ярко замигал красным. — Ферстаппен, отъебись от меня! — рявкнул Джордж, поскорее удаляясь к машине Киберлайф. Совсем система с ума сходить начала после этой сцены. Или это из-за перегрева? Почему он так перегревается из-за Макса? И что это сейчас только что было? Он что, сматерился? Макс стоял как вкопанный ещё пару минут. Что. Это. Было. Мысли метались, рвались, заставляя его чувствовать себя дураком. Джордж сейчас послал его нахер? Максу не послышалось? Что вообще происходит с этой штуковиной? Так должно быть? Ферстаппен закусил губу. Ему вообще надо об этом кому-то сообщать? Тото? Или своим? Он перегрелся, может? Наверняка это можно использовать на гонках. Выводить того из стабильного состояния? Точно. Сейчас Рассел показал свою слабость - после такого напряжения система не выдерживает. Макс сорвался с места, направляясь к собственным инженерам. Ему чертовски повезло. — Ханна! Ханна, это победа! — крикнул он, врываясь в инженерную комнату. — Его система не выдерживает нагрузки, и он начинает ужасно тупить. Я только что видел, как Рассел вылетел из моторхоума Мерседес и срывался в Киберлайф. Наш план сработал - правда, поздно раскрыл себя. Нам нужно как можно больше выматывать эту жестянку на трассе! Ханна замерла, хлопая глазами, выслушивая весь поток мыслей Макса. Она нахмурилась, глядя на графики, которые составила до этого. — Вот как? — спросила она. — И Мерседес не попытались это даже скрыть? Что именно произошло? Она прищурилась, рассматривая Макса с ног до головы. — Что на тебе делает тириум? — спросила она. — Ты что, отлупил его, пока тот перегрелся? Макс, ты знаешь, что будет, если ты с ним что-то сделал? — Че? — Макс выглядел ошарашенным. — Ты что, спятила?! Я же сказал, он вылетел из моторхоума и врезался в меня. Сам. Я его и пальцем не тронул. Впервые вижу, чтобы андроид вообще куда-то так спешил. Я даже хотел извиниться, подумал, может это Кими - он реагировал слишком живо, а это Рассел! Он попытался быстрее снять с себя форму, чтобы переодеться. Ханна вздохнула. — Я обсужу это с командой, — сказала она. — Сейчас тебе надо отдохнуть, Макс. Это полезная информация, возможно, это многое изменит для нашей команды. Она улыбнулась и выпроводила Ферстаппена.

Моторхоум Феррари. 18:00.

Макс зашёл в моторхоум Феррари и обнаружил притихшего Шарля в углу. Тот сидел, сжавшись, и смотрел в одну точку. — Эй... Шарль, ты чего? — спросил Макс, подходя ближе. — Из-за поломки? Да ладно тебе, ты ведь сам знаешь... Они не умеют нормальные болиды делать. Ты выложился на полную и прекрасно шёл. Здесь вина только твоей команды, а не твоя. Он сел на корточки и взял Шарля за обе руки. Тот не сопротивлялся. — Льюис мог занять подиум, — сказал Шарль тихо. — Самое обидное... Мы были близки. Лучше, чем за все остальные годы. — Шарль, — сказал Макс, — поехали ко мне? В плойку погоняем. Нечего тебе тут себя накручивать. Идём. Он потянул друга за собой, игнорируя его протесты. Всю дорогу до дома они молчали. Макс сжимал руль, Шарль смотрел в окно. Тишина была тягучей, но не враждебной. Они добрались до дома в полном молчании, и только Шарлевское «утютю, мои хорошие» смогло рассеять неловкое молчание. Сэсси и Донат бегали вокруг Шарля, потираясь о ноги. — Ну вот... Ты хоть улыбнулся за всё это время, — сказал Макс, довольно ухмыляясь и гладя Сэсси за ухом. — Спасибо, Макс, — ответил Шарль. — Так бы я не знаю, сколько бы ещё там просидел. Мне легче, но... Что у вас с Расселом произошло? Он резко, прямо во время интервью, вылетел словно пуля. Да и ты так легко вспылил. Он же просто программа - почему ты так реагируешь? — Да не знаю я, Шарль, — ответил Макс, стараясь не смотреть в глаза другу. — Я когда понял, что он не собирается останавливаться, у меня сердце в пятки ушло. Клянусь. Ты представляешь? Чтобы машина вот так себя вела? Что если бы он посчитал мою жизнь менее важной, чем победа? Он рискнул, Шарль. Это не свойственно программам. Они написали какого-то монстра. А потом он врезался в меня и послал меня же нахер! Ты представляешь? Хотя я просто шёл по делам - это он в меня врезался. А виноват я. Да где это видано вообще? Он скрестил руки на груди, пытаясь справиться с эмоциями. — Так... Тебя бесит, что программа слишком хорошо пародирует людей? — спросил Шарль. — Да. Если команды решат заменять людей этим... Что мы будем делать дальше? Потеряем наш спорт? Я жду, что ты станешь чемпионом за Феррари, Шарль. А его существование убивает эту возможность. Дешевле купить то, что не устаёт, чем поддерживать реальных людей. А я этого не переношу. Шарль оторвался от котиков и подошёл ближе, приобнимая друга. — Макс, никто не захочет убить спорт таким образом, — сказал он мягко. — Для многих это жизнь. Он улыбнулся и потрепал Макса по макушке. — Так, ну а теперь приставка, м? — М, — ответил Макс, и они направились в зал. Макс взял в руки геймпад, но перед глазами всё ещё стоял красный диод. Он отогнал эту мысль. Потом. Всё потом. В конце концов, это не должно его касаться.