Номер один

      Июнь в тот год выдался на удивление мягким. Солнце пекло не до одури, а ветер с гор приносил прохладу, и по вечерам улицы наполнялись запахом летней прохлады. Для Жени это было первое лето, которое она встречала не на сборах, не в тренировочном лагере, а дома, в четырёх стенах, с костылями у кровати и гипсом, который всё ещё напоминал о себе глухой болью. Выписка прошла буднично: мама помогла собрать вещи, папа подогнал машину к самому крыльцу и зачем-то притащил огромного плюшевого медведя, который теперь сидел в углу гостиной и смотрел на неё стеклянными глазами. Она вернулась в свою квартиру и вдруг поняла, что это теперь её мир. Только это и бесконечное ожидание.       Первые дни дома стали испытанием, к которому она была не готова. То, что в больнице казалось временным неудобством — не встать, не дойти, не сделать, — здесь обернулось ежедневной борьбой. Простые вещи, которые она делала на автомате восемнадцать лет, теперь требовали невероятных усилий. Приготовить завтрак — целая операция: доковылять до кухни, опираясь на костыли, открыть холодильник, балансируя на одной ноге, попытаться нарезать хлеб, стоя на здоровой ноге, пока больная начинает ныть от любого неловкого движения. В первое утро она просто села на пол посреди кухни и заплакала. Не столько боли, сколько от унижения. От осознания, что она, профессиональная спортсменка, не может справиться с тостером.       На второй день пришёл Илья. Без звонка, без предупреждения — просто постучал и вошёл с пакетами. Женя как раз занималась своей новой рутиной — сидела на диване, закутавшись в плед, и смотрела в одну точку.       — Я так и знал, — сказал он вместо приветствия. — Ты не ела.       — Я не голодна.       — Врёшь.       Он прошёл на кухню, выгрузил продукты, включил плиту. Через полчаса перед ней стояла тарелка с омлетом и нарезанные фрукты. Она съела всё, хотя не хотела. Илья сидел рядом и молчал, но это молчание было лучшим, что он мог ей дать. Такие визиты стали ритуалом — он приходил почти каждый день, иногда утром перед тренировкой, иногда вечером после неё. Поправлял подушки, приносил книги, которые она просила, носил вещи из угла в угол. Он ничего не требовал и ни о чём не спрашивал. Женя ловила себя на мысли, что ждёт его прихода с тем же трепетом, с каким когда-то ждала выхода на лёд. Но каждый раз, когда он брал её за руку или поправлял плед, между ними повисало что-то недосказанное, чего оба боялись коснуться. Они словно заключили негласное перемирие — не говорили о прошлом, не строили планов на будущее. Просто жили в этом хрупком настоящем, где он помогал ей дойти до ванной, а она спрашивала, как прошла его тренировка. И оба делали вид, что так и должно быть.       В середине июня настал день снятия гипса. Женя ждала его, как ждут праздника, отсчитывала дни, зачёркивая их в календаре, который повесила на стену. Но когда медсестра взяла в руки инструменты и гипс начал поддаваться, её вдруг захлестнул страх. Она боялась того, что увидит под ним. Она помнила слова врача:       «Мышцы атрофируются. Кожа будет бледной. Вы будете удивлены».       Но реальность оказалась хуже. Когда последний кусок гипса упал на пол, она уставилась на свою ногу и не узнала её. Она стала значительно тоньше, намного тоньше здоровой — кожа да кости, бледная, с синеватым оттенком, с длинным розовым шрамом вдоль голени. Это была не её нога. Это была чужая, слабая, беспомощная конечность, которая не могла держать её вес.       — Это более чем нормально, — сказал врач, заметив её лицо. — Мышцы восстановятся. Сейчас мы наденем ортез, и вы начнёте учиться ходить заново.       «Заново». Это слово ударило её сильнее, чем вид шрама. Она, Женя Соловьёва, фигуристка, которая прыгала четверные, должна учиться ходить. Как будто всех этих лет на льду не было.       Ортез оказался безумно неудобным, но хотя бы позволял двигаться без гипса. Ей выдали новые костыли полегче и отправили домой. Когда она вышла из клиники, у крыльца стоял Илья. Он держал в руках букет ромашек, точно таких же, как те, что приносил в больницу. Увидев её, он неловко махнул рукой.       — Ну как? — спросил он и осёкся, заметив её лицо.       — Никак, — ответила девушка. — Нога — как палка. Ходить — заново. На лёд — через полгода минимум.       Он помолчал, а потом протянул ей цветы.       — Держи. Это тебе. За то, что дошла.       — Куда дошла? — горько усмехнулась она. — До выхода из клиники?       — До этого дня. Ты ждала его два месяца.       Она взяла букет и вдруг всхлипнула. Слёзы потекли сами собой. Илья шагнул вперёд и обнял её прямо на крыльце, с костылями, с букетом, и с абсолютно пустой головой.       — Всё пройдёт, — сказал он тихо. — Ты всегда справлялась. Я тебя знаю.       Женя не ответила. Но когда они ехали домой, смотрела на свою бледную, изуродованную шрамом ногу — и впервые за долгое время не чувствовала отвращения. Только усталость, и где-то глубоко — крошечный, едва заметный росток надежды.       Кстати о поездке. Илья успел сдать на права, и теперь в своём ледовом окружении не был белой бесправной вороной. Водил он пока очень неуверенно, Женя это отчётливо почувствовала, но она вспоминала себя, и даже имея стаж больше двух лет, не сильно то и отличалась от него.       Жизнь с ортезом оказалась не проще, а во многом даже сложнее, чем с гипсом. Гипс был надёжным, он защищал, даже когда мешал. Ортез же можно было снимать, и это значило, что теперь никто, кроме неё самой, не контролировал процесс. Можно было попробовать пройтись без костылей. Можно было упасть. Можно было сделать хуже. Врач прописал ей ежедневные упражнения: поднимать ногу лёжа, сгибать и разгибать стопу, напрягать и расслаблять мышцы. Всё это в ортезе, медленно, осторожно, без резких движений. Она выполняла их, стиснув зубы. Каждое движение отдавалось болью, как будто мышцы забыли, что значит работать, и теперь сопротивлялись, словно ржавые пружины.       Прогулки стали её новой тренировкой. Сначала — вокруг дома, опираясь на костыли, потом — до конца улицы. Каждый шаг давался с трудом, но она терпела. После прогулок она возвращалась домой совершенно выжатая, падала на диван и лежала, глядя в потолок. Иногда — засыпала на час-другой, а просыпалась от того, что кто-то укрывал её пледом. Это снова был Илья. Он заходил между тренировками, молча проверял её состояние, и уходил обратно на каток.       Также Женя полюбила читать. Сплошным запоем, жадно проглатывая одну книгу за другой. То, на что никогда не хватало времени в бесконечной гонке тренировок и перелётов: сначала простые любовные романы, которые особо не впечатлили её, но другое дело — учебники по анатомии, которые получила от Семененко (он и Саша прислали целую посылку — книги, одежда, импортные сладости). Потом — художественная литература, которую советовала Трусова по телефону. Они созванивались почти каждый день, и Саша неизменно требовала отчёта. Женя отвечала, смеялась, а однажды поймала себя на том, что улыбается, просто глядя на экран телефона.       Илья приходил по вечерам. Он садился на пол у дивана, и она рассказывала ему про прочитанное — про мышцы и связки, про нервную систему, про то, как устроен человеческий организм. Больше всего она углубилась в свою собственную ситуацию, где изучила все возможные виды восстановления. Он слушал и удивлялся:       — Ты серьёзно это понимаешь?       — А что тут понимать? Всё логично. Вот смотри: нервный импульс проходит по спинному мозгу и...       — Всё, всё, — он поднимал руки в притворной капитуляции. — Я спортсмен. Для меня это магия.       — Ты обезьяна.       — И это в частности.       Они оба смеялись, и в эти моменты Жене казалось, что всё не так уж плохо. Она однозначно справится, уже справляется. Это просто очередная травма, из которой она выкарабкается.       Но были и другие дни. Дни, когда боль возвращалась с новой силой — не физическая, а та, что гнездилась где-то глубоко внутри. Она просыпалась посреди ночи в холодном поту и лежала без сна, глядя в темноту. Мысли, которые днём она успешно гнала, ночью брали реванш.       «Ты никто. Твоя карьера кончена. Федерация забыла о тебе. Твой тренер предал тебя. Ты никогда не вернёшься на лёд».       Она сжимала подушку и шёпотом убеждала себя, что это неправда, но голос в голове был настойчивее. И тогда она брала телефон и писала Илье. Не длинные сообщения, а просто:

Женя:

«Не спишь?»

      И он отвечал — через минуту, через три, иногда сразу: Илья: «Не сплю. Ты как?»       Хоть она и не отвечала на вопрос, но сам факт того, что он здесь, на связи, что он не спит вместе с ней — этого было достаточно, чтобы дожить до утра.       Тем временем на катке Скорняков и Арутюнян ждали. Ответа от федерации не было уже месяц. Роман подал заявление о халатности Кристины, с приложением медицинских документов. Арутюнян поднял протоколы финала Гран-при и нашёл там достаточно странностей, чтобы написать отдельное обращение в технический комитет. Но федерация молчала. Ни отказа, ни согласия. В какой-то момент Скорняков успел усомниться, а не ошиблись ли они адресатом.       Однажды вечером, после очередной тренировки Ильи, они сидели в тренерской и смотрели на телефон, который не звонил.       — Они тянут время, — глухо произнёс Роман. — Надеются, что мы устанем и отступимся.       — Не дождутся, — Арутюнян хлопнул рукой по столу. — Я позвоню ещё раз. Завтра. И послезавтра. И через неделю. Я буду звонить, пока они не ответят.       Роман посмотрел на него и вдруг заметил, как сильно тот осунулся за последние недели. Глаза запали, морщины стали глубже, и даже его легендарная тренерская поза куда-то исчезла. Он выглядел старым, уставшим и бесконечно упрямым. Как боец, который уже проиграл десяток боёв, но всё равно выходит на ринг.       — Жене пока не говорим, — добавил мужчина после паузы. — Незачем ей волноваться.       — Да, — кивнул Рафаэль. — Пусть восстанавливается. А мы пока... Мы подождём ещё.       Все они ждали: тренера — справедливости, Женя — возвращения на лёд, Илья — момента, когда можно будет наконец перестать бояться. В этом ожидании, растянувшемся на долгие июньские дни, было библейское испытание терпения, веры и любви.       В последнюю неделю июня Женя впервые вышла на прогулку без костылей. Ортез позволял ей медленно, очень осторожно переставлять ноги, и она уверенно прошла от подъезда до площадки и обратно. Всего пятьдесят шагов, но когда она села на скамейку, переводя дыхание, ей хотелось кричать от радости. Вечером она написала об этом Илье, и он ответил: «горжусь». Она перечитала его раз пять и улыбнулась в темноту.       Где-то далеко, в душных кабинетах федерации, чиновники перекладывали бумаги с места на место. А здесь, в маленькой квартире на окраине, девушка с русским именем и американским флагом на нашивке училась ходить заново. И, может быть, в этом было больше мужества, чем во всех её четверных прыжках вместе взятых.

***

             В начале июля Женя впервые решилась на то, что ещё месяц назад казалось немыслимым. Она вышла из дома без костылей — только ортез и её собственное, ещё слабое, но постепенно возвращающееся к жизни тело. Ей хотелось проверить себя. Дойти туда, куда она раньше доезжала на машине за пять минут.       Путь до старого катка занимал около двадцати минут, но она растянула его почти на час. Ортез шуршал при каждом движении, а руки то и дело искали баланс в воздухе. Она считала шаги про себя, как привыкла на тренировках, где каждый элемент имел свою цифру. Когда впереди показались знакомые стеклянные двери ледового дворца, она чуть не заплакала от облегчения.       Перед катком, на зелёной лужайке, разбитой возле парковки, кипела жизнь. Две детские группы проводили открытую тренировку на свежем воздухе. Малыши в ярких футболках прыгали через скакалки, делали растяжку на гимнастических ковриках, выстроившись в неровные ряды, и громко, радостно кричали что-то друг другу. Женя остановилась у невысокой ограды, отделявшей лужайку от тротуара. Она не планировала подходить ближе, просто хотела постоять, посмотреть издалека, вдохнуть знакомую атмосферу. Но одна маленькая девочка, у которой был самый острый взгляд во всей группе, заметила её раньше, чем Женя успела отступить. Девочка замерла, прищурилась, а потом закричала на всю площадку:       — Дженни! Дженни пришла!       За ней, как цыплята за наседкой, понеслись остальные. Майлз споткнулся на бегу, но тут же вскочил и помчался дальше. Лиза обогнала его и первая добежала до ограды.       — Ты пришла! — закричала она, просовывая ладошку сквозь прутья. — Ты сама пришла!       — Сама, — подтвердила Женя и улыбнулась.       Через минуту вокруг неё уже стояла целая толпа. Кто-то осторожно трогал её ортез, кто-то спрашивал, больно ли ей, кто-то просто обнимал. Женя растерялась и не знала, кого обнять первым. Татьяна, заметившая суматоху, быстрым шагом подошла к ограде, всплеснула руками и, не говоря ни слова, крепко обняла её.       — Ты дошла сама? — спросила она, отстраняясь и оглядывая Женю с ног до головы. — Ты с ума сошла, тут же полмили! Садись немедленно.       — Я в порядке, правда. Просто хотела прогуляться.       — Прогуляться, — Татьяна покачала головой и, всё ещё держа Женю за плечо, повела её к скамейке под старым дубом. — Сиди здесь. В тенёчке. Хочешь, я тебе воды принесу?       — Не надо, спасибо.       Подошли и другие тренеры — те, кого Женя знала по старым временам. Кто-то пожимал ей руку, кто-то просто улыбался и говорил, что рад её видеть. Она кивала в ответ, принимала объятия, отвечала на вопросы о самочувствии. Всё это было так знакомо и так странно одновременно, как будто она вернулась домой после долгой разлуки.       До конца тренировки она сидела на скамейке, наблюдая за процессом. Малыши под руководством Татьяны отрабатывали прыжки на мягком покрытии, но с тем же азартом, что и на льду. Женя на мгновение подумала, что сейчас с трудом бы повторила двойной. Майлз, который когда-то боялся «цапельки», теперь прыгал выше всех. Девушка смотрела на них и чувствовала себя на своём месте. Она скучала по этому. Впервые за долгое время ей захотелось не просто смотреть — захотелось участвовать.       Когда тренировка закончилась и дети, всё ещё галдя, потянулись в раздевалки, Татьяна вернулась к ней. Она села рядом, вытерла лоб рукавом и устало выдохнула.       — Илья освободится только через пару часов. У него сегодня прогон постановка, Рома его гоняет по полной. Пойдём к нам, чай попьём. Посидишь в тишине.       Женя замялась. Она не была в доме Малининых с того самого дня, когда они с Ильёй разругались окончательно. С тех пор прошла целая вечность, и всё же, ей было немного не по себе. Но женщина смотрела на неё с такой искренней заботой, что отказаться было невозможно.       — Хорошо, — согласилась она. — Только если я не помешаю.       — Глупости.       Дорога до дома заняла минут десять. В гостиной Лиза моментально уселась перед телевизором и принялась за мультики, поджав под себя ноги. Татьяна провела гостью на кухню, усадила за стол и начала заваривать чай. На столе появилось домашнее печенье, вазочка с вареньем, нарезанные яблоки. Женя смотрела на всё это изобилие и чувствовала себя немного неловко.       — Вы не обязаны были...       — Обязана, — отрезала Татьяна, ставя перед ней чашку. — Ты наша. И точка.       Несколько минут они говорили о простом. О реабилитации: Татьяна расспрашивала, какие упражнения назначил врач, сколько Женя ходит, как справляется с болью. О детях: о том, как Майлз наконец перестал бояться высоты, как Эмма выиграла свои первые соревнования, как Лиза прогрессирует быстрее, чем ожидалось. Женя слушала с улыбкой, а потом вдруг замолчала. Пауза затянулась. Она сидела, опустив глаза в чашку, и молчала, словно собираясь с духом. Татьяна не торопила её, она чувствовала, что сейчас начнётся то, ради чего она, сама того не осознавая, позвала Женю к себе.       — Татьяна Валерьевна… Спасибо большое… За то, что в день операции просидели со мной. Я плохо помню остаток дня, но то, что вы всё время были рядом — это было так нужно. Я просто не могу выразить словами, как сильно меня тронул этот поступок.       Женщина поджала губы, вставая со стула. Она обняла Женю так крепко и, наверное впервые в жизни, позволила себе такое поведение с кем-то кроме семьи. Руки гладили её по голове и спине, в глазах стояли слёзы, которым она не давала выхода, но голос всё же выдавал эмоции.       — Женечка-Женечка… Однажды ты станешь мамой и поймёшь, что все дети на самом деле одинаковые. Я не могу смотреть на чужого ребёнка, которому нужна помощь, и ничего не делать, — Татьяна немного отстранилась, заглядывая ей в глаза. — Так работает и в жизни, но именно материнское сердце сидело с тобой в тот момент, а не тренерская голова.       — Я не знаю, что делать дальше, — произнесла Женя наконец. — Если я вернусь, а это не точно, то что потом? Спорт не вечен. Ещё несколько лет — и всё. Я ничего не умею, кроме как кататься, — она взяла паузу перевести дыхание. — Мама предлагает попробовать медицину — она врач, папа врач, это логично. Я думала об этом. У меня есть учебники, я начала читать, но я не уверена, что готова. Мне кажется, я вообще ни к чему не готова. Даже к тому, чтобы просто выбрать.       Татьяна слушала, не перебивая. Её руки были спокойны и неподвижны. Когда Женя замолчала, она подумала ещё немного, а потом спокойно и уверенно заговорила:       — Знаешь, я ведь тоже когда-то не знала, что будет дальше. Я закончила карьеру незадолго до рождения Ильи. Я очень хотела ребёнка, просто мечтала, но для меня это означало точку в карьере спортсменки. Когда я узнала о беременности, поняла, что это конец. Мне казалось, что первое время мне точно будет не до сторонних вещей, и что ребёнок заберёт абсолютно всё, но что дальше? Дети вырастут, начнут строить свою жизнь, и в конце концов я останусь никому не нужна. А потом появился Илья. Потом Лиза. Потом ученики — сначала один, группа, ещё одна. И вдруг оказалось, что жизнь не кончилась. Она просто изменилась. Понимаешь? Она стала другой — но не хуже.       Женя опустила глаза. Она будто заглянула сбоку на всё, что происходит.       — Я не знаю, как это — быть другой. Я всю жизнь была фигуристкой. Если не это, то кто я?       — Ты — это ты, — ответила Татьяна. — Ты талантливая, умная и способная. У тебя светлая голова и доброе сердце. Ты можешь стать кем угодно — врачом, тренером, да хоть астронавтом. У тебя вся жизнь впереди. И на льду, и после.       — А если я не хочу «после»? — тихо спросила девушка. — Если я хочу «сейчас»?       Малинина вздохнула и накрыла её ладонь своей.       — Тогда ты вернёшься. Но пока ты идёшь к этому «сейчас», не отказывайся от «потом». Это не предательство, просто ещё одна дверь. И никто не говорит, что нужно закрыть первую, чтобы открыть вторую.       Женя долго молчала, глядя на их руки и переваривая все эти дверные метафоры. Логика ясна, но на практике пока сложно. И тем не менее, она излила душу и почувствовала себя лучше, а значит шаг вперёд уже сделан.       — Спасибо, — произнесла Женя. — Мне нужно было это услышать.       — Я знаю, — ответила Татьяна и чуть крепче сжала её ладонь. — Для этого я тебя и позвала.       Они так увлеклись разговором, что потеряли счёт времени. Лиза, устав ждать ужина, успела трижды заглянуть на кухню и стянуть по печенью за каждый визит. Татьяна рассказывала про свою молодость, про травмы, которые казались концом света, а на деле оказывались лишь поворотом на другую дорогу. Женя слушала, подперев щёку ладонью, и чувствовала себя удивительно хорошо.       Она не услышала, как открылась входная дверь. Только когда в дверном проёме возник силуэт, обернулась и замерла. Илья стоял, привалившись плечом к косяку, всё ещё в тренировочной форме, с сумкой на плече, и смотрел на них с таким выражением, будто увидел что-то, чего уж точно не ожидал. Нелепая улыбка смешалась с выражением «что тут происходит?»       — Ничего себе, — произнёс он, переводя взгляд с мамы на Женю. — Я думал, у нас дома сегодня тихий вечер. А тут такое.       Женя чуть смутилась, поправила волосы и улыбнулась в ответ:       — Привет. Я действительно засиделась, мне давно пора.       — Да ладно, — Татьяна всплеснула руками. — Оставайся, поужинаем все вместе. Я как раз собиралась Лизу кормить, у меня всё готово.       — Спасибо, но правда не могу. У меня дела на вечер, — она суматошно поднялась и потянулась за своей сумкой.       Илья ещё даже не успел снять уличную обувь, быстро скинул сумку с плеча и выпрямился:       — Я провожу.       — Ты только с тренировки, — запротестовала девушка, качая головой. — Отдыхай.       — Она сама дошла до катка, — вставила Татьяна с лёгкой улыбкой, собирая чашки со стола. — Представляешь?       Илья перевёл взгляд на Женю, и его брови поползли вверх:       — Серьёзно?       — А что тут такого? — та пожала плечами. — Я же не инвалид.       — Я этого не говорил, — он поднял руки в примирительном жесте. — Но теперь я тебя точно провожу. Мне так спокойнее.       — Возьми мою машину, — предложила Татьяна.       — Я хочу пройтись пешком, — сказала она вместо этого. — Мне полезно ходить.       — Отлично, — кивнул Илья. — Тогда и я пойду. Если надо — буду час плестись с твоей скоростью.       — Ты сейчас назвал меня медленной?       — Да что ж такое!       Женя фыркнула и, попрощавшись с Малининой, направилась к выходу.       На улице было тихо и тепло. Июльский вечер опускался медленно, словно давая городу ещё немного времени насладиться дневным светом. Илья шёл чуть позади, подстраиваясь под темп. В какой-то момент он поравнялся с ней и пошёл рядом, засунув руки в карманы.       — Как тренировка? — спросила она, чтобы нарушить молчание.       — Отец гоняет по полной. Говорит, лето — лучшее время для базы. Я жду не дождусь, когда уже разберусь со всем, чтобы взять передышку перед сезоном.       — Звучит здорово, — она вздохнула. — Я бы сейчас всё отдала, чтобы вернуться в прежний ритм. У меня жизнь — сплошной день сурка.       Буквально через десять минут они свернули на её улицу, и до дома оставалось всего ничего. Илья ощутимо замедлил шаг.       — Слушай, — произнёс он, глядя куда-то вперёд, — а что, если тебе реально сменить обстановку? Хотя бы на пару дней.       — В каком смысле?       — Поехали к океану. Я слышал, что после травм это полезно. Там тепло, можно просто греться на пляже.       Женя остановилась и повернулась к нему:       — Ты сейчас шутишь?       — Нет.       Наверное полминуты она молчала, глядя мимо него, взвешивая все «за» и «против».       — Илья, я даже не знаю...       — Это просто дружеская поездка, — добавил он быстро, заметив её колебания. — Никаких подвохов, просто смена атмосферы. Тебе это нужно.       Она посмотрела на его серьёзное, даже немного встревоженное лицо, на то, как он чуть нахмурился, ожидая ответа, и вдруг улыбнулась.       — Дружеская, значит?       — Абсолютно.       — Убедил.       Илья выдохнул. Кажется, даже громче, чем хотел, и тут же попытался скрыть улыбку.       — Отлично. Тогда завтра всё организую. Ты только скажи, когда тебе удобно.       — Ты серьёзно? Вот так сразу?       — А чего тянуть?       Женя покачала головой, всё ещё улыбаясь, и пошла к своему подъезду. У двери обернулась:       — Спасибо за приглашение.       — Я напишу, — отозвался он, отступая на шаг.       Женя кивнула и скрылась за дверью. Илья остался стоять на тротуаре, глядя на её окна. Ему, наверное, нужно было идти домой — ужинать, отдыхать, собираться к завтрашней тренировке. Но он всё стоял и улыбался. Просто от мысли, что она сказала «да».

***

      Через несколько дней Женя сидела за столом у себя в квартире, прижимая телефон к губам. Ортез был снят и лежал рядом на соседнем стуле, у ноги стояла небольшая спортивная сумка с вещами. Утро было прохладным, зато днём начинало припекать. Она посмотрела на тёмный экран и думала о том, как странно повернулась жизнь.       Вот она сидит здесь, с восстановленной после перелома ногой, и ждёт звонка от Ильи. «Это дружеская поездка», а она ответила «да». И вот теперь ждёт, когда он позвонит с парковки, чтобы она могла выйти. Спонтанные решения — они ведь и правда самые лучшие. Может быть, именно так и нужно иногда поступать: не анализировать, не бояться, а просто довериться моменту.       Телефон завибрировал в её ладони. Она вздрогнула от неожиданности, хотя ждала именно этого, и нажала «принять».       — Я внизу, — раздался голос Ильи.       — Выхожу.       Ей хватило меньше минуты. Ключ повернулся в замке, и дверь захлопнулась за спиной.       Илья стоял у машины, открыв багажник, и что-то перекладывал с места на место, пытаясь освободить пространство для её сумки. Увидев Женю, он выпрямился и расплылся в улыбке. Он был в лёгкой футболке и солнечных очках, сдвинутых на макушку, и выглядел на удивление бодрым.       — Доброе утро, — произнёс он, забирая у неё сумку и укладывая в багажник. — Готова?       — Вроде да.       В салоне приятно пахло цитрусовым освежителем и играла несвойственная Илье спокойная музыка. Он сел за руль, завёл мотор и, уже выезжая с парковки, вдруг бросил взгляд на её ногу.       — А где ортез?       — Сняла, — она пожала плечами. — Нам всё равно долго ехать, нога затечёт. Надену, когда приедем.       — Точно так можно?       — Врач сказал, в положении сидя можно без него. Главное — не нагружать.       Илья кивнул, но всё равно выглядел немного встревоженным. Впрочем, он ничего не сказал, только прибавил музыку и вырулил на шоссе. Ехать им было чуть больше трёх часов.       Первые минут двадцать прошли в молчании. Не в неловком, скорее в задумчивом. За стеклом проплывали поля, редкие фермерские домики, бесконечные ряды каких-то кустов. Женя думала о том, как давно она не выезжала никуда дальше больницы. Илья думал о чём-то своём, пальцы постукивали по рулю в такт музыке, но взгляд был далёким.       — О чём думаешь? — спросила она, чтобы нарушить тишину.       — Да так, — он пожал плечами. — О том, что отец меня убьёт, если я потеряю форму за эти пару дней.       — Не убьёт. Ты его любимчик.       — Ага, любимчик. Любимчик, которого он гоняет до седьмого пота.       — Это потому что он в тебя верит.       Илья чуть усмехнулся, но ничего не ответил. Она заметила, как его пальцы крепче сжали руль. Потом он заговорил свободнее, словно первая неловкость наконец отступила:       — А ты знаешь, родители, кстати, по-разному отреагировали на эту поездку. Папа был не в восторге. Но мама, — он сделал паузу, — мама не просто поддержала. Она его уговорила. Представляешь? Сказала, что лучше бы он её так спонтанно куда-то вывез, вместо ворчания.       Женя рассмеялась.       — Так и сказала?       — Слово в слово. Ну, может, чуть мягче. Но смысл был именно такой.       — Она потрясающая.       — Знаю, — Илья улыбнулся. — Она всегда была за нас. За тебя особенно.       Женя отвернулась к окну, пряча улыбку. Постепенно разговор разгорался. Илья рассказывал, как работает над новым каскадом, как отец заставляет его перекатывать произвольную снова и снова, пока не будет идеально. Женя слушала и ловила себя на том, что ей интересно. Не просто вежливо, а по-настоящему интересно как он мыслит, как анализирует элементы, как злится на себя за ошибки.       — А ты? — спросил он вдруг. — Как тебе жизнь без льда?       — Плохо, — честно ответила Женя.       — Ты вернёшься, — сказал он уверенно.       — Откуда ты знаешь?       — Ну потому что хочешь. Вижу цель — не вижу преград, — Женя по-доброму закатила глаза от его наивных размышлений. — Кстати, — Илья покосился на неё, — я тут подумал. Ты же понимаешь, что это дружеская поездка? Разные номера, никаких...       — Ты уже говорил, — перебила она, усмехнувшись. — Два раза.       — Просто напоминаю.       — Боишься, что я буду приставать?       — Кто тебя знает.       Но она видела, как он улыбается, глядя на дорогу. И что-то в этой улыбке было совсем не дружеское. Впрочем, она не стала это комментировать. Просто отвернулась к окну и продолжила смотреть на проплывающие мимо холмы.       Дорога до побережья заняла больше трёх часов, но когда за окном наконец показалась синяя полоска океана, Женя почувствовала, как внутри что-то отпускает. Илья не стал сворачивать к отелю, проехал дальше, к небольшой парковке у самого пляжа, и заглушил мотор.       — Давай сначала осмотримся, — предложил он, кивая в сторону берега. — Всё равно ещё рано, заселение в два.       — Давай, — она улыбнулась и потянулась за ортезом.       К берегу вела довольно крутая дорожка, выложенная деревянными досками и присыпанная песком. Женя сделала пару шагов и тут же почувствовала, как Илья берёт её под руку, так, словно это было самым естественным движением в мире.       — Осторожно, тут скользко, — пробормотал он, глядя под ноги.       Женя не стала возражать. Они медленно спустились по дорожке на песок, но руку он не отпустил. Так они дошли до самой кромки воды, и только когда Женя наклонилась снять кроссовки, его ладонь мягко соскользнула с её локтя.       Пляж был большим и широким, и людей на нём было не так много, как можно было ожидать в июле. Семья с детьми строила замок из песка у самой воды, дальше по берегу бегала собака, а ещё дальше, у волейбольной сетки, собралась компания молодёжи — парни и девушки в ярких купальниках, загорелые, смеющиеся. Женя засмотрелась на них. На высоких, подтянутых девушек, с гладкой кожей, на которой не было ни шрамов, ни следов от спортивного прошлого. Она вдруг остро ощутила, как нелепо, должно быть, выглядит: в ортезе, с заметно разными внешне ногами, бледная, после месяцев в четырёх стенах. Она не завидовала, скорее, просто осознала, какой длинный путь ей ещё предстоит пройти, чтобы снова чувствовать себя собой.       Внезапно она вздрогнула от холодных капель, упавших на плечо. Илья стоял чуть поодаль, по щиколотку в воде, и на его лице застыло выражение наигранной невинности — он вообще не при делах.       — Малинин, — произнесла она медленно, — ты что, брызнул в меня?       — Я? — он прижал руку к груди. — Да как ты могла подумать? Это ветер.       — Ветра нет.       — Значит, чайка.       — Ты сейчас договоришься.       Она зачерпнула пригоршню воды и, не целясь, плеснула в него. Илья отскочил, но недостаточно быстро — капли попали прямо на его футболку. Он посмотрел на мокрое пятно, потом на неё, и его глаза воинственно сощурились.       — Ты объявила войну, Соловьёва. Я не хотел, но теперь...       — Что теперь? — она выпрямилась, одной рукой придерживая распущенные волосы, а другой уже зачерпывая новую порцию.       Он пошёл в ответную атаку, но как-то вполсилы — брызгал, но не сильно, закрывался, но давал ей попасть. На несколько минут они превратились в детей, которым плевать на всё, кроме этой дурацкой битвы на песке. Пара человек из волейбольной компании обернулись на их смех, но тут же отвернулись. На пляже каждый был занят своим.       — Всё, сдаюсь, — выдохнул наконец Илья, поднимая руки. — Но ты вынудила меня пойти на крайние меры.       — Какие?       — Теперь мне придётся снять майку. И это, заметь, полностью твоя вина. Ты меня домогаешься.       — Я тебя домогаюсь?! — Женя крутанула пальцем у виска и, развернувшись, пошла вдоль берега. — Да у тебя с головой проблемы!       — Это ты довела, — донеслось ей вслед.       Парень догнал её через несколько шагов, уже без футболки, и Женя, бросив короткий взгляд, тут же уставилась прямо перед собой. Никаких комментариев, она не будет это обсуждать. Они прошли вдоль берега ещё немного, пока волны мягко накатывали на песок, оставляя после себя пенную полосу. Илья вдруг нарушил молчание:       — Знаешь, было бы круто, если бы всё это замерзало зимой. Представляешь? Кататься прямо по океану.       Женя остановилась и повернулась к нему:       — Это? Замёрзло?       — Ну да. Бесконечный лёд, ветер в лицо…       — Илья, — она посмотрела на него с притворной серьёзностью. — Это океан. Вода солёная, она не замерзает.       — Ну и что? Это просто фантазия.       — Американский Байкал, — она усмехнулась и пошла дальше. — Хотя знаешь, если бы это всё действительно замёрзло, его бы назвали в твою честь.       — Серьёзно? — он догнал её, но в ответ получил издевательский смех.       Солнце грело плечи, ветер трепал волосы, и где-то впереди, за горизонтом, прятался отель и целых три дня без тренировок и тяжёлых мыслей.       — Ладно, — сказал Илья, потягиваясь, — поехали заселяться. Я обещал тебе разные номера, а ты меня домогаешься даже на пляже.       — Я тебя сейчас ещё раз обрызгаю.       — Не надо! Всё, мир!       По дороге к машине Женя опиралась на его руку, поднимаясь по тропинке. На этот раз она не чувствовала себя неловко. Просто брала то, что ей давали: помощь, поддержку, тепло. И это, пожалуй, было именно тем, зачем она сюда приехала.

***

      Номер оказался выше всяких ожиданий. Женя толкнула дверь, шагнула внутрь и замерла на пороге. Большая кровать с мягким кремовым изголовьем, лёгкая перегородка, отделяющая спальню от уютного диванчика с телевизором, минибар с прозрачной стеклянной дверцей, и самое главное — панорамное окно во всю стену, за которым открывался балкон с видом на океан. Солнце заливало комнату золотым светом, и всё это было так красиво, что она чуть не закричала от восторга.       — Нравится? — раздался за спиной голос Ильи. Он стоял в дверях с её сумкой в руках и смотрел с улыбкой, которую она уже начинала считать своей личной победой.       — Нравится?! — она обернулась, сияя от восторга. — Да я тут жить готова!       — Ну, с балконом тебе повезло, — он прошёл внутрь и поставил вещи у кровати. — Это был последний свободный номер с видом на океан. Я, как джентльмен, уступил его тебе. Мой — через две двери, и вид там на парковку.       Женя сделала шуточный реверанс, чуть покачнувшись без опоры, и тут же бросилась осматривать каждый уголок. Упала спиной на кровать, раскинув руки, заглянула в минибар, пересчитала бутылочки с водой, пощупала коврик на полу. Она смеялась собственному восторгу, а Илья стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и просто смотрел.       А потом она вышла на балкон. Океан вдалеке расстилался перед ней до самого горизонта. Волны мягко накатывали на песок, оставляя пенную кайму, а шум с пляжа долетал до балкона. Солнце висело ещё высоко, но уже клонилось к западу, обещая к вечеру роскошный закат. Всё это было похоже на картинку из журнала — идеальный кадр, который она хотела запомнить навсегда.       Но в этот момент Женя не услышала шагов за спиной. Только когда его руки осторожно обхватили её в круг объятий, а подбородок лёг на плечо, она поняла, что Илья рядом. Она медленно выдохнула и прижалась спиной к его груди. В итоге получилось, что простояли они так долго. Может быть, минуту, может быть, десять — время потеряло значение. Потом Илья произнёс негромко, куда-то ей в волосы:       — Как же это прекрасно. Я счастлив быть здесь с тобой.       Женя почувствовала, как тает, но улыбка вдруг сползла с её лица. Она открыла глаза и осторожно высвободилась из его объятий, поджав губы. Ничего не сказала — просто развернулась, вошла обратно в комнату и села прямо по центру кровати, поджав здоровую ногу под себя. Парень вошёл следом, но остановился у двери, не приближаясь. Он ждал.       — Это всё какой-то странный запутанный сон, — произнесла она наконец, глядя на свои руки, лежащие на коленях. — Я себя уже не понимаю, совершенно запуталась! Не понимаю, что ты делаешь и как мне на это реагировать. Как мы вообще оказались здесь? Вместе? Какое-то время назад мы даже не здоровались…       Она перевела дыхание и продолжила быстрее, словно боялась, что не договорит:       — Я была уверена в своих чувствах. Я думала, что люблю тебя. Но эти чувства штормит каждый раз всё сильнее, и я уже не знаю, что из этого правда, а что...       Она не договорила. Илья в два шага пересёк комнату и оказался прямо перед ней. Так близко, что она чуть отшатнулась от неожиданности. Он смотрел на неё сверху вниз, словно боясь, что ему послышалось.       — Повтори, — сказал он хрипло, почти шёпотом. — Повтори то, что ты сейчас сказала.       — Что именно? — она растерялась.       — Ты меня... — он запнулся, словно боялся произнести это слово.       — Любила, — выдохнула она, уже тише, менее уверенно. — Я думала, что любила тебя.       Закрыв глаза, он дал себе секундную фору, а когда открыл, Женя увидела в них такой всплеск эйфории, такое неверие и счастье одновременно, что у неё защемило сердце. А потом он сократил остатки расстояние, прижимаясь к её губам.       Это не был осторожный поцелуй. Это был поцелуй-облегчение, поцелуй-признание, поцелуй, который говорил: «наконец-то». Его губы врезались в её губы и все сомнения, все противоречия, которые она только что перебирала в голове, рухнули в один миг. Женя ответила сразу, без колебаний. Её руки взлетели к его плечам, вцепились в ткань футболки, притягивая ближе. Он наклонился, углубляя поцелуй, и она почувствовала, как его ладонь ложится на её затылок, пальцы зарываются в волосы.       В этом моменте было всё. Всё, что они не сказали за эти бесконечные месяцы. Все ссоры, все обиды, все слова, которые застревали в горле. Он пах морем и солнцем, а его губы были такими знакомыми и родными, и она не могла (не хотела) остановиться.       Поцелуй углублялся, становился всё более требовательным, и Женя чувствовала, как Илья наваливается на неё всё сильнее. Она потеряла равновесие и упала спиной на кровать, увлекая его за собой. Они даже не разделились — просто рухнули вместе, и матрас мягко спружинил под их весом. Его губы не отрывались от её губ, а она, не осознавая, что делает, впилась пальцами ему в спину, сжимая всё ещё влажную от воды футболку.       Илью это только раззадорило. Он завёл одну руку под её здоровую ногу и подтянул вверх, заставляя её приобнять его за бёдра. Она послушалась — нога скользнула по его пояснице, и он чуть слышно выдохнул в её губы. Когда воздуха совсем не осталось, он отстранился, ровно настолько, чтобы сделать жадный вдох. Его пальцы скользнули по её виску, отодвигая прилипшие пряди за уши. Он смотрел на неё сверху вниз, от чего у Жени перехватило дыхание. А потом он наклонился и впился губами в тонкую кожу на шее. Туда, где бешено бился пульс. Он целовал, прикусывал, и когда она почувствовала, как он оставляет засос, у неё вырвался короткий, но достаточно громкий стон. Тут же, смутившись, отвернула лицо в сторону, пряча глаза. Но Илья не дал ей этого сделать. Пальцы мягко, но настойчиво повернули её лицо обратно, и он оставил ещё один засос, но уже чуть ниже первого. Потом спустился ещё, к ключице, оттягивая ворот футболки, и прикусил кожу там.       — Илья, — выдохнула девушка, но не смогла заставить себя произнести ни слова протеста, потому что протестовать не хотелось вообще.       Он понял без слов. Снова накрыл её губы своими, но теперь его ладони лежали на её талии, а потом медленно поползли вверх, под футболку. Он не задирал её, не торопился, просто касался. Пальцы скользнули по рёбрам, очертили контур талии, и Женя почувствовала тепло его рук. И тогда она решилась. Привстала на локтях, потянула футболку вверх и через голову и отбросила её куда-то в сторону. Осталась лежать перед ним в одном простеньком лифчике, но в этот момент это не имело никакого значения.       Илья замер на секунду. Он смотрел на неё, словно точно не ожидал. Будто это они пересекла ту самую черту, выводя страсть на новый уровень. А потом он словно получил разрешение на всё. Руки заскользили по телу уже смелее. Он оторвался от губ и начал целовать ключицы, плечи, диафрагму, постепенно спускаясь всё ниже. Его губы касались рёбер, живота, и каждый поцелуй отдавался у неё где-то глубоко внутри, волнами расходясь по всему телу. Дойдя до пупка, он приостановился и прошептал, не поднимая головы:       — Ты даже не представляешь, какая ты красивая. Я схожу с ума.       Илья поднял на неё глаза. Дыхание было сбитым, грудь вздымалась, но взгляд оставался предельно сосредоточенным.       — Можно его снять? — осторожно спросил он.       Женя коротко кивнула и чуть прогнулась в спине, приподнимаясь ему навстречу. Его пальцы скользнули ей за спину, и по инерции — она даже не поняла, как он это сделал, — крючок расстегнулся. А потом он медленно, словно растягивая удовольствие, потянул бретельки с её плеч. Тонкие лямки соскользнули вниз по рукам, и он отложил бюстгальтер в сторону, не отводя глаз. Она осталась перед ним полностью обнажённой до пояса и почти инстинктивно сжалась, приподнимая плечи.       Илья поймал её ладони, переплёл пальцы со своими и мягко развёл её руки в стороны, фиксируя их по бокам от тела. На его губах играла лёгкая улыбка.       — Даже не думай, — произнёс он. — Я об этом мечтал.       Она выдохнула и вдруг нервно рассмеялась, запрокинув голову. Илья смотрел на неё, от его взгляда по телу бежали мурашки, потом прикоснулся. Ладонь изучающе легла на её грудь и пальцы чуть сжались. Она идеально помещалась в его ладони, и прикосновение было таким тёплым, таким нежным, что кожа покрылась мурашками, а соски мгновенно напряглись.       — Не больно? — спросил он тихо.       Женя отрицательно замотала головой. Илья был таким осторожным и внимательным, что у неё защипало в глазах от умиления. Он наклонился и начал покрывать её грудь поцелуями — сначала одну, потом другую. Губы перемещались по коже, язык играл с сосками, а рука тем временем ласкала вторую грудь, не оставляя без внимания. Женя дышала обрывисто, пальцы её то сжимались в кулаки, то разжимались, не зная, куда себя деть. Когда он втянул сосок губами, она ахнула и выгнулась ему навстречу.       И тут он резко привстал, схватился за ворот своей футболки и одним движением стянул её через голову, отбрасывая в сторону. Женя, всё ещё тяжело дыша, окинула его взглядом и вдруг усмехнулась:       — Знаешь, я это сегодня уже видела.       — Там было другое, — он наклонился к ней, его глаза блестели. — Там ты на меня не смотрела. Специально отворачивалась.       — Я не отворачивалась!       — Отворачивалась, ещё как,— он поцеловал её в уголок губ. — Но сейчас у тебя нет выбора. Придётся смотреть.       Девушка хотела возразить, но он снова поцеловал её, глубоко и долго, и все шутки испарились. Когда поцелуй наконец прервался, он приподнялся на локтях и заглянул ей в глаза.       — Ты хочешь продолжить? — спросил он серьёзно.       Она смотрела на него — на его припухшие от поцелуев губы, на взъерошенные волосы, на глаза, в которых читалась такая уязвимость, какой она никогда раньше не видела. Он спрашивал не для галочки. Он правда ждал ответа.       — Да, — прошептала Женя и погладила его по щеке.       Вместо ответа Илья накрыл её ладонь, снова прижал к своей щеке и поцеловал в самую середину ладошки. Потом отстранился и переместился ниже. Его пальцы нашли застёжки ортеза, расстёгивая одну за другой, бережно освобождая ногу. Женя напряглась. Она всё ещё стеснялась этого — длинного розового шрама вдоль голени. Но Илья даже не взглянул на это как на что-то страшное, только провёл ладонью от её стопы до самого бедра, мягко и нежно, и сказал:       — Если что-то будет не так — сразу говори. Хорошо?       — Хорошо.       После очередного подтверждения Илья устроился между её ног, осторожно согнув их в коленях. Его пальцы быстро справились с застёжкой на шортах, и он стянул их вниз вместе с трусиками, одним движением. Теперь она лежала перед ним полностью обнажённая. Он прикусил губу, глядя на неё, потом его пальцы невесомо коснулись её там, и он почувствовал, насколько она уже влажная, и довольно улыбнулся.       — Ты мокрая, — произнёс он тихо, в голосе прозвучало столько удовольствия, что у Жени снова перехватило дыхание. — Такая хорошая.       В нём появилось что-то новое — не та инфантильность, которую она привыкла видеть, а тихая, уверенная властность. То, как он контролировал каждое движение, как смотрел на неё, как говорил — это заводило её до дрожи. Илья был одновременно невероятно нежным и абсолютно властным, и это сочетание сводило с ума.       Он наклонился и начал целовать её бёдра, поднимаясь всё выше. Пальцы раздвинули влажные складки, и он прикоснулся губами туда, где она хотела его больше всего. Женя вскрикнула, сжимая простынь в кулаках. Его язык двигался уверенно, сменяя длинные движения короткими поцелуями, он посасывал клитор, играл с ним, а она вертелась из стороны в сторону, не в силах контролировать себя. Пальцы на ногах поджимались, дыхание сбивалось в стоны. Иногда он поднимал глаза, и когда их взгляды встречались, между ними проскакивал невидимый разряд тока.       Илья чувствовал её вкус везде — на губах, на языке, и сам тихо постанывал, выдыхая через нос. Его собственное возбуждение росло с каждым её стоном, с каждым движением её бёдер навстречу. Он мог бы продолжать так бесконечно, просто ради того, чтобы слышать эти звуки, чтобы чувствовать, как она раскрывается перед ним.       Но когда её стоны стали чаще, громче, а дыхание перешло в прерывистые всхлипы, он понял, что пора. Поднялся, навис над ней, и их губы снова встретились. Женя почувствовала на его языке собственный вкус, и это завело её ещё сильнее.       — Ты готова? — прошептал он.       — Да, — выдохнула она, обхватывая его плечи. — Да, Илья.       Илья отстранился, легко поцеловал её в нос и поднялся с кровати. Женя привстала на локтях, провожая его взглядом, и увидела, как он роется в кармане своей сумки. Через несколько секунд он извлёк кошелёк, а из него — маленький квадратный пакетик.       Она округлила глаза и медленно села, отбрасывая волосы от лица.       — Я даже не буду спрашивать, — произнесла она с деланой серьёзностью.       Илья повернулся к ней, не скрывая ехидной улыбки.       — Это было на случай, если ты всё-таки будешь меня домогаться. Видишь, пригодилось же.       Женя схватила первое, что попалось под руку, и замахнулась. Он в два шага оказался рядом, перехватил подушку, отбросил её в сторону и навис над ней, расставляя руки по обе стороны от её головы.       — Что ты удумала? — спросил он низким голосом.       Она моментально капитулировала. Просто утонула в этом взгляде, снова чувствуя себя в его власти. Илья вернулся в прежнюю позицию, устраиваясь между её ног, и одновременно стянул с себя спортивные штаны. Под ними остались только боксеры, сквозь которые отчётливо проступал напряжённый бугорок. Женя засмотрелась, чувствуя, как внутри снова поднимается горячая волна. Парень заметил её взгляд.       — Всё хорошо?       Вместо ответа она потянулась к нему. Её пальцы легли на тёплую ткань, мягко погладили, очерчивая контур. Илья перестал двигаться и просто наблюдал за её рукой. В его молчании было столько доверия, что у неё не было вопросов. Женя привстала, не разрывая зрительного контакта.       — Могу я? — спросила она тихо.       Он кивнул и помог ей, приподняв бёдра. Ткань соскользнула вниз, и возбуждённый член высвободился. Женя на мгновение замерла, а щёки залились краской. Там Илья не был пугающе большим, но даже так, в этом состоянии, она вдруг заволновалась: как он вообще может поместиться в неё? Но вместо того чтобы отступить, осторожно обхватила его рукой и начала двигаться вверх-вниз. Кожа была горячей и бархатистой, каждое движение отдавалось у неё где-то в низу живота.       Илья не отрывал от неё взгляда. А потом его ладонь легла поверх её, сжала чуть крепче и показала ритм — несколько медленных, сильных движений. Когда он отпустил, Женя продолжила сама, а он запрокинул голову. С губ сорвался тихий стон.       — Да... Вот так... — прошептал он отрывисто.       Вскоре в руках зашелестела упаковка презерватива. Он разорвал фольгу, и Женя отстранилась, устраиваясь поудобнее на подушках. Она следила за каждым его движением, за тем, как он раскатывает латекс, и в груди усиливалось спокойное, уверенное тепло. Он наклонился к ней и, прежде чем сделать последний шаг, снова поцеловал. Этот поцелуй был другим — не страстным, а почти благословенным.       Потом он раздвинул её колени и навёл член, собирая кончиком влагу. Когда головка только-только начала проникать, Женя испытала совершенно новое, ни с чем не сравнимое чувство — не боль, но странное, распирающее давление, от которого она инстинктивно задержала дыхание. Илья двигался медленно, миллиметр за миллиметром, его взгляд был прикован к её лицу.       — Дыши, — прошептал он, заметив, как мелко она дрожит, хотя сам явно держался из последних сил.       Примерно на половине он остановился и замер, давая ей привыкнуть. Она опередила его вопрос — уверенно закивала. Он продолжил, входя почти до упора. Её тело напряглось, странные ощущения стали по-настоящему дискомфортными, почти на грани. Но вместе с ними где-то глубоко билось настойчивое желание. Телу было непривычно, но оно же твердило: верно, вот так, правильно.       — Умница моя, — выдохнул Илья и замер, давая ей время.       Когда мышцы наконец расслабились и дискомфорт начал отступать, он начал двигаться. Каждый толчок был плавным, и с каждым движением странное чувство уступало место чему-то новому. Через пару минут она вдруг издала протяжный стон, в котором слышалось не удивление, а зарождающееся удовольствие. Илья услышал это и расслабился. Он наконец позволил себе немного переключиться. Движения стали резче и отрывистее. Он держался за её бёдра и дышал тяжело, забывая делать вдохи. Кровать тихо поскрипывала в такт, тела двигались в едином ритме, и Женя ясно поняла, что это именно то, чего она хотела. Только с ним.       — Илья... — выдохнула она, впиваясь пальцами в его плечи.       — Я здесь, — прошептал он в ответ, наклоняясь к её губам.       Илья двигался всё быстрее, всё резче, и Женя уже начинала теряться в этих ощущениях, когда он вдруг резко вышел из неё и отстранился. Она распахнула глаза, всё ещё не понимая, что произошло. Он тяжело дышал и смотрел куда-то мимо — в стену, в окно, куда угодно, только не на неё.       — Илья? — её голос прозвучал испуганно. — Что случилось? Я сделала что-то не так?       Он замотал головой, всё ещё не глядя на неё:       — Нет… Всё так… Просто если я сейчас не прервусь, всё закончится слишком быстро.       Женя выдохнула, чувствуя, как отступает страх, и уже хотела что-то сказать, но он вдруг снова навис над ней, и его пальцы скользнули вниз. Один палец вошёл в неё, и она ахнула от неожиданности. Тут же добавил второй, задавая тот самый темп. Его пальцы двигались внутри неё, чуть загибаясь, раздвигаясь, то ускоряясь, то замедляясь, и Женя задергалась на простынях, чувствуя, как удовольствие накатывает волнами.       — Илья... Да... — её слова были обрывками, она сама не понимала, что говорит.       Через минуту его пальцы сменились членом, и он подхватил её на руки, усаживая на себя. Теперь они были лицом к лицу, грудь к груди. Её здоровая нога обхватила его за талию, руки вцепились в плечи. Он держал её за бёдра, помогая двигаться, приподнимая и опуская в ритме, который был удобен им обоим. Под таким углом проникновение стало глубже, и Женя почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она была критически близко.       — Давай, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Ты можешь, давай.       И она начала двигаться почти самостоятельно, впиваясь ногтями в его плечи до красных следов. Илья постанывал сквозь зубы, но не останавливал её. Ладони скользнули по её спине, прижимая ближе, он шептал ей «умница», «хорошая девочка», и от этих слов её накрывало ещё сильнее. На последних резких толчках она перестала сдерживаться. Громкие стоны вырвались наружу и её тело содрогнулось в оргазме. Она кончала, вжимаясь в него, дрожа всем телом. Конечности стали ватными, голова — тяжёлой, Женя буквально упала ему в руки.       — Тише, тише, — он гладил её по голове, по спине, целовал в шею. — Ты прекрасна. Ты такая красивая. Всё хорошо.       Она приходила в себя постепенно, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Но как только дыхание выровнялось, Илья уложил её обратно на спину и вошёл снова. Чувственный темп сменился быстрым ритмом. Он двигался короткими, глубокими толчками, и Женя извивалась под ним, чувствуя переизбыток стимуляции. Ей казалось, что она сейчас взорвётся — слишком много, слишком сильно, но она не хотела, чтобы он останавливался.       Он кончал, тихо постанывая ей в плечо. Последние толчки заставили её задёргаться. Илья задевал что-то очень глубоко, на самом краю чувствительности. Она обхватила его изо всех сил, прижимая к себе, они сбивчиво задышали в унисон, постепенно замедляясь. Не успев даже подумать, Женя прошептала:       — Я люблю тебя.