Принудительная филология

      Андрей вернулся на два часа раньше обычного — встречу кафедры отменили, и он, вместо того чтобы остаться в кампусе, поехал домой. Открыл дверь и застыл на пороге.       Из портативной колонки долбил трэп. В гостиной находились трое, считая Микки. Двое других — чёрные парни примерно его возраста, в худи, с цепями поверх. Один сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик, в руке — банка пива. Второй стоял у кухонной стойки, наливал кофе и заедал сникерсом. На столе — открытая пачка чипсов, что-то пролито, пустые банки. В воздухе плавал лёгкий, но безошибочный шлейф марихуаны.       Андрей закрыл за собой дверь. Пафнутий тут же спрыгнул с колен Микки и оказался у ног хозяина. Микки вскочил тоже — так резко, что едва не опрокинул пиво. Он сказал по-английски:       — Oу, чёрт! Андрей! Ты рано!       Андрей тоже ответил по-английски:       — Я заметил.       Парень на диване поднял банку в приветственном жесте:       — Йоу. Ты, типа… хозяин? Я Джей, это Тай. Мы знаем Микки.       Андрей кивнул, перевёл взгляд на Микки:       — Микки. Можно тебя на кухню? На минуту.       Они отошли. Андрей заговорил по-русски, сквозь зубы:       — Кто эти парни?       — Это Джей и Тай. My boys. Мы вместе в школе были. Они с Флэтбуша. Я им сказал, что я тут восстанавливаюсь, они приехали проведать. Мы думали, ты позже.       — Вы курили траву в моей квартире.       — Мы открывали окно!       — Твой друг съел мой сникерс.       Микки оглянулся через плечо — туда, где Тай стоял у стойки и как раз дожёвывал последний кусок, — и повернулся к Андрею с искренним недоумением:       — Сникерс? Мэн, тебе жалко, что ли?       Андрей закрыл глаза.       — Когда я проснусь от этого кошмара?       — Андрей. — Микки понизил голос. — Посмотри на меня. Я ещё не зажил до конца. Я не могу сейчас скандалить.       — Ты не можешь скандалить.       — Ну да. У меня рёбра.       — Твои рёбра зажили неделю назад.       Микки прижал ладонь к груди:       — У меня душа болит.       Андрей выдохнул. Посмотрел на часы. Сказал по-английски — громко, в комнату:       — У вас пятнадцать минут. Через пятнадцать минут чтобы никого здесь не было.       — Понял. Спасибо, сэр. — Тай говорил с набитым ртом.       Джей лениво повернул голову с дивана:       — Слушай, а ты правда профессор?       — Правда.       — По чему?       — Русская литература.       Пауза. Джей кивнул:       — Это типа как Шекспир?       — Да. Примерно.       Джей кивнул снова — ну, круто, типа, — и отхлебнул пива. Через пятнадцать минут гости ушли. В дверях Микки сунул им что-то в руки — кажется, упаковку йогурта и сто долларов мелкими купюрами. Андрей видел, но молчал.       Когда дверь закрылась, Микки повернулся. Открыл рот.       — Посуду помоешь. — Андрей не дал ему сказать. — Всю. Сегодня.       — Да. Конечно. Без проблем. Я как раз хотел предложить.       — И проветришь.       — Уже открыто.       — И прибери весь этот срач. Если ты тут живёшь — поддерживай чистоту.       — Cool. Я как раз собирался прибраться. Потом. Сейчас я восстанавливаюсь. У меня рёбра. Still.       — У тебя не перелом, у тебя ушиб. Так что давай. Пылесос в шкафу.       — А что, ушиб — это не травма, типа? Ты эксплуатируешь больного человека. Ты знаешь, что это нарушение Женевской конвенции? Я читал. Нельзя заставлять раненых пылесосить. It’s a war crime, bro.       Андрей сел за кухонный стол. Открыл ноутбук. Сделал вид, что работает. Микки осторожно подошёл, заглянул в лицо:       — Ты злишься.       — Я в бешенстве.       — Извини.       Андрей оторвал взгляд от экрана.       — Тебе надо было спросить разрешения.       — А ты бы разрешил?       — Нет.

***

      «In this sense, Dostoevsky's novel is ultimately a story about the importance of networking and having a strong support system».       Андрей хмыкнул, перечитал. Хмыкнул громче. Сфоткал страницу эссе и отправил коллеге с факультета. Алисия не ответила. Наверное, ужинает с семьёй.       Он отложил телефон. Поработал ещё. Встал, включил телевизор — без звука, просто чтобы в углу что-то светилось. На экране какой-то кулинарный конкурс: люди в белых фартуках сосредоточенно месили тесто. Стало чуть легче — не так тихо.       Он закончил с эссе и пересел на диван. Пафнутий тут же забрался к нему, стал мурчать и тыкаться мордой в лицо — в щёку, в подбородок. Андрей гладил его, а кот всё лез и лез, кусая пальцы и требуя внимания, и в какой-то момент Андрей поймал себя на том, что смотрит на дверь и прислушивается. В подъезде было тихо.       За окном уже стемнело. Андрей потянулся к телефону, открыл чат с Микки, пролистнул вверх — их переписка была короткой, в основном «ок» и «буду через час», — и заблокировал экран, не написав ни слова.       На спинке дивана лежало худи Микки — красное, с вытянутыми манжетами. Андрей взял его, поднёс к лицу. Вдохнул. Входная дверь открылась. Андрей резко отбросил худи. Микки зашёл, стараясь не шуметь, но кроссовки всё равно скрипнули.       — Ты где был?       Микки замер на полпути к дивану.       — ...чё?       — Я спросил — где ты был. Время почти одиннадцать.       Микки нервно посмеялся.       — Бро, you for real? Ты мне типа комендантский час ставишь?       — Я беспокоился.       — Чувак, ты говоришь как моя мама. — Микки швырнул рюкзак на диван. — Окей. Я был у Джея. Ты знаешь, кто такой Леброн Джеймс?       — Я не знал, жив ли ты.       — Так напиши. Ты не писал.       Пауза.       — Я не подумал, — сказал Андрей.       — Ну вот видишь. Проблема не во мне. Проблема в том, что ты сидишь тут один, накручиваешь себя, а мне даже не черканёшь. Я не ментальный телепат, мэн.       Микки стянул куртку, бросил на спинку дивана — поверх худи.       — Я просил убраться, — сказал Андрей.       — Мэн, я убрался, ты чё.       — Где? Я не вижу.       — Везде, блин! Оглянись вокруг. Я пропылесосил. Я пыль вытер. Я вообще пахал как Золушка, пока ты там своих Достоевских мучил!       — Я вижу, что везде раскиданы вещи.       — Мэн, они не раскиданы! — Микки схватился за голову. — Они just lying around типа. Где им ещё lying around? Вот зарядка лежит на стуле — ну да, я заряжал телефон. Вот носки — я их снял. Я что, должен их в сейф убрать? Ты вообще видел, как я заправил кровать? По-твоему, это не клининг?       Андрей молчал.       — Мэн, я реально старался, типа. — Микки говорил быстрее, сбивчивее. — Я убрался. Я ужин приготовил.       — Ты ужин приготовил?       — Ну да. В микроволновке.       Андрей прошёл на кухню. Открыл дверцу. На стеклянном подносе лежала замороженная пицца — разогретая, уже начавшая остывать.       — Это ужин?       — Да, блин, это пицца. Я её купил и разогрел. Для тебя. Специально. Я знаю, что ты любишь всякую гадость, поэтому я специально купил пиццу с кусками перца. А я ненавижу эти куски перца. Это мерзость. Я знаю, что ты любишь мерзость, so I got it специально, мэн. Для тебя, for real!       Андрей достал пиццу, положил на тарелку. Постоял, глядя на неё. Квадратики перца — зелёные, жёлтые, красные — были разбросаны по всей поверхности. Он терпеть не мог перец. Но Микки этого не знал.       — Спасибо, — сказал он и вернулся в гостиную с тарелкой.       — Слушай... — Микки сел на диван. — Я хотел сказать. Я съезжаю.       Андрей поднял голову.       — Что?       — Ну... рёбра уже норм. Синяков нет. За хату тебе спасибо, реально. Но пора.       — И куда ты сейчас?       Микки пожал плечами.       — К Джею пока. У него диван. Не твой, конечно, но…       — Оставайся.       Пауза.       — Чё?       — Если хочешь — оставайся. Места хватает. Я... привык.       Молчание затянулось.       — Привык к чему? — спросил Микки тише.       — Что ты здесь.       Микки начал расшнуровывать кроссовки.       — Слушай, чувак, I feel bad, рили. Я вижу, как тебя это всё бесит.       — Что именно? — Андрей поставил тарелку на столик.       — Ну не знаю. Я. Ну типа, ты чистюля. Ты любишь, чтобы всё было как в морге. Чтобы нигде ни крошки, ни носка, ни звука. А я такой — ну, ты видишь. Я хочу слушать музыку. Я хочу смотреть Impractical Jokers. А тебе нужно, чтобы было тихо. Ты работаешь. Ты всё время работаешь. I’m in the way.       — Я не против посмотреть эту ерунду, — сказал Андрей.       Микки перестал дёргать шнурок.       — Серьёзно?       — Серьёзно.       — Ты? Impractical Jokers?       — Включай.       Микки схватил пульт, защёлкал кнопками. На экране возникли двое парней — один в очках, другой с мегафоном. Андрей взял тарелку с пиццей, сел на диван. Микки устроился рядом.       — Тебе нравятся Impractical Jokers? — спросил Микки, не отрываясь от экрана.       Андрей откусил пиццу. Прожевал.       — Нет. Это самое дебильное, что я видел.       Микки повернулся к нему.       — Так зачем ты смотришь?       Андрей откусил ещё. Задумался.       — Понимаешь... это как... вот у меня есть двенадцать томов романа «Анжелика».       — Чё? — Микки уставился на него.       — Ну, «Анжелика». Это про французскую аристократку, которая вечно попадает в переделки, и все мужики от неё без ума. Там всё одно и то же по кругу: опасность, спасение, новая опасность. — Андрей говорил с набитым ртом. — Короче, хрень полная. Но я прочитал двенадцать томов. И я ещё хотел купить тринадцатый. Но не успел. Я переехал, а потом уже стало не до него.       Лицо Микки озарилось пониманием.       — А, я понял. Для тебя это типа как араб фани.       — Что?       — Ну, это типа арабские мемы. Типа парень смотрит на верблюда, а сверху Питер Гриффин, доллары и арабская музыка с автотюном на фоне. И ты такой: чё за бред? А потом пересматриваешь и орёшь.       Андрей подумал.       — Ну... да. Примерно.       — Ну, я понял примерно.       — Да, — сказал Андрей, и что-то в груди потеплело. — Ты меня понимаешь.       На экране человек с обречённым лицом вращался на детской карусели, а ведущий за кадром отсчитывал время. Микки заржал.       — Смотри, смотри! Там родители на телефон снимают!       Андрей смотрел. И ему было хорошо.       Потом он вспомнил про эссе. Дотянулся до телефона, открыл. Алисия так и не прочитала сообщение. Андрей перевёл взгляд на Микки:       — Вот, — сказал он, разворачивая экран. — Посмотри. Это студент написал.       Микки прочитал — по-английски, шевеля губами.       — Погоди, это «Преступление и наказание»? Это где чувак старуху замочил?       — Да.       — Ну так всё круто написал.       — Что круто?       — Ну смотри. У него был нетворкинг?       Андрей моргнул.       — У Раскольникова?       — Ну, да. У него были друзья? Свои люди. Крю. Кому он мог позвонить и сказать: слушай, я тут бабку грохнул, чё делать?       — Вообще-то был. Разумихин.       Микки на секунду завис и тут же нашёлся:       — Ну и где он был, этот твой Разумихин, когда чуваку в башке перемкнуло? Вот смотри: сидит он, задумал бабку грохнуть. А тут друг ему пишет: «Бро, го в кино». Или: «Слышь, у тебя вид уёбищный. Ты ел вообще?» И он такой: блин, и правда, чё это я. И не идёт. Всё, нет трупа. А этот твой Разумихин чё делал?       — Это очень... смелая интерпретация. Но, понимаешь, Микки, она поверхностная.       — Да почему поверхностная? Типа. Чё не так?       — Раскольников убил старуху, потому что решил, что имеет право. Как Наполеон.       Микки замолчал. Подумал.       — То есть чувак реально посмотрел на себя в зеркало, сказал: «Я — Наполеон» — и пошёл убивать бабку топором?       — В общем... да. — Андрей дожевал, поставил тарелку на стол. — Понимаешь, Достоевский вообще одержим людьми, которые переступают. Через закон, через мораль, через Бога. Ему интересно: а что будет, если обычный человек — вот такой, как ты или я, — скажет себе: «Мне можно»? И переступит. И дальше Достоевский смотрит, как этот человек разваливается. В «Бесах», например, там вообще группа товарищей решает, что они имеют право на всё, и в итоге просто убивают одного из бывших членов. А потом сидят над трупом, и вся их «идея» мгновенно испаряется, и они тонут в страхе, грязи и взаимном отвращении.       — И это классика?       — Да.       — Бро. Это пиздец какой-то. Я не читал, но, по-моему, у Достоевского все персонажи ёбнутые.       Андрей посмотрел на него. И сказал — почти с восхищением:       — Ты сейчас мыслишь как Набоков.       Микки прищурился.       — Это комплимент или ты меня обозвал?       — Ну, Набокова неоднократно номинировали на Нобелевскую премию по литературе, поэтому можешь считать, что комплимент.       — Нихуя. Круто. А это я ещё не читал. — Микки расплылся в улыбке — широкой, во весь рот. — Давай ебаться.       Андрей не сразу понял. Микки одним движением перекинул ногу, уселся к нему на колени, лицом к лицу. Руки легли на плечи.       — Ну давай, мэн. Я уже не калека. Рёбра — норм. Синяков нет. I wanna fuck.       Андрей замер. Ладони зависли в воздухе, не дойдя до бёдер Микки.       — Хочешь, я буду грязная шлюха опять? — Микки заглядывал ему в глаза, дышал в губы. — Давай. Трахни меня, папочка. I’m your dirty whore. Я дырка. Хочу твой член.       — Микки... пожалуйста.       — Что — пожалуйста? — Микки отстранился на сантиметр. — Ты мне не веришь? Я хочу ебаться. Я грязный. Реально грязный. У меня даже ботинки грязные. — Он кивнул на кроссовки, брошенные у дивана. — Я плохо убираюсь. I’m bad boy. Я заслужил наказание. Накажи меня. Ну давай.       Андрей молчал. Микки сполз с его колен — на пол, между разведённых бёдер. Щёлкнула пуговица, потом молния. Андрей вдохнул и не выдохнул.       Микки взял в рот. Губы сомкнулись, тёплые, влажные; язык заработал без спешки. Андрей почувствовал, как пальцы Микки легли на бёдра — одна рука скользнула под ткань боксеров, вторая упёрлась в живот. Пауза — Микки отстранился, провёл языком вокруг головки, посмотрел снизу вверх.       На экране телевизора парень в очках упал на пол посреди супермаркета и закричал: «Я в порядке!» Покупатели шарахались. Микки скосил глаза — задержался на секунду.       — Займи свой рот, шлюха. — Андрей схватил его за дреды и вернул обратно, вниз. Слишком грубо. Он сам почувствовал, что слишком.       Микки промычал что-то неразборчивое, но послушался.

***

      Солнце заливало квартиру сквозь открытые окна, ветер шевелил занавески, с улицы доносился шум детей, голубиный гомон и далёкая латиноамериканская музыка. Пафнутий лежал на подоконнике — грелся и жмурился.       Микки стоял у стойки, плечом прижимая телефон к уху, и размазывал сгущёнку по тарелке.       — Мам. Да. Нет, я не в больнице. Почему сразу в больнице? — Закатил глаза. — Нет, я не употребляю. Мам. — Пауза. — Я у друга живу. Я ж говорил. Да, у доктора.       Снова пауза — видимо, мать что-то долго объясняла. Микки слушал, кивая, потом перебил:       — Нет. Нет, он не может проверить, есть ли у тебя опухоль в груди. У него другая специальность.       Микки прикрыл трубку рукой, обернулся к Андрею:       — Какая у тебя специальность?       Андрей ответил, не поднимая глаз от книги:       — Русская литература.       Микки махнул рукой и сказал в трубку:       — Он больше по пенисам. — Пауза. — Не знаю, какая специальность. Что-то с пенисами связано. Нет, не уролог. Другое. — Закатил глаза так, что зрачки почти целиком ушли под веки. — Всё, мам, я перезвоню. У меня завтрак. Всё. Пока.       Положил телефон на стол и вернулся к еде.       — Я доктор философии, — сказал Андрей, не отрываясь от книги. — А не пенисов.       — Бро, я не знал, как сказать. У тебя реально непонятная специальность.       — Что значит — непонятная? «Русская литература». Два слова. Не «пенисы».       — Ну, «русская литература» — это долго объяснять. «Пенисы» понятнее звучит. Я доем сырники?       — Доедай.       Микки подошёл к дивану с тарелкой. Плюхнулся рядом, подобрал ноги.       — А чё ты не работаешь? Отдыхаешь?       — Суббота.       Микки отправил в рот кусок сырника:       — А чё читаешь?       — Новый русский бестселлер. Про раскулачивание татарской семьи.       — И как? — с набитым ртом.       Андрей закрыл книгу. Посмотрел на обложку — долго, задумчиво, словно решая её судьбу.       — Честно? У меня внутри сейчас ор стоит. Я как будто... не знаю. Мне срочно нужен тринадцатый том «Анжелики», только он восстановит моё душевное равновесие.       Микки засмеялся — чуть не поперхнувшись сырником:       — А зачем тогда читаешь?       — На работе попросили.       — Значит, опять работаешь?       — Нет. — Андрей отложил книгу на столик. — Просто читаю, чтобы поделиться мнением.       Микки положил голову Андрею на плечо. Взял с тарелки ещё сырник. Андрей приобнял его в ответ — сам не зная отчего.       — Лучше бы «Гарри Поттера» почитал, — сказал Микки с набитым ртом. — Вот это книга. Или хотя бы Twilight. Тоже интересно.       — Скучно.       Микки поднял голову:       — Чё? Скучно? Ты ненормальный. А чё не скучно тогда? Анжелика эта твоя?       Андрей задумался.       — Ну, если мы берём фэнтези… Толкин не скучный.       — О! — Микки тут же загорелся. — Толкин — норм. Я, правда, только фильмы смотрел, но мне понравилось. Эльфы, орки, этот, как его… — пощёлкал пальцами. — Фродо. И всё такое. — Глаза загорелись. — Слушай. А давай посмотрим «Властелин колец»!       — Прямо сейчас?       — А чё нет? У тебя есть?       Андрей помолчал. Потом сказал — как будто признавался в чём-то постыдном:       — Вообще-то есть. На флешке.       Микки сел прямо. Отставил тарелку.       — Серьёзно? У тебя на флешке «Властелин колец»? Ты хранишь «Властелин колец» на флешке? — Он расплылся в улыбке. — Ты как мой дядя, только у него порно на флешке, а у тебя — «Властелин колец».       — Это другое.       — Конечно, другое. У дяди порно, у тебя эльфы. Я не осуждаю. Включай.       Андрей взял ноутбук, воткнул флешку.       — Подожди. — Микки устроился поудобнее, взбивая подушку. — А что у нас на ланч?       — А что ты хочешь?       — Пиццу.       — Хорошо. Закажем пиццу.       — И сырники ещё сделаешь? Потом? Когда пицца кончится? — Микки смотрел на него со смесью наглости и надежды.       — Сделаю. — Андрей поставил ноутбук на кофейный столик. — А ты посуду помоешь?       — Конечно.       Микки пододвинулся ближе. Андрей повернул голову и поцеловал его в угол губ. Сухо. Коротко. Почти робко. Микки отстранился на сантиметр:       — Эй. Мэн.       — Что.       — Мы друзья или мы типа… встречаемся? Like, for real?       Андрей помолчал.       — А ты согласен встречаться?       Микки отодвинулся чуть назад, сморщил нос:       — Блин. Не знаю. Типа… — он пожестикулировал, — я так мало знаю о тебе. You’re a mystery, bro.       — А что ты хочешь обо мне знать?       — Ну типа… — ещё жест, шире, — кто ты вообще по жизни?       — Я профессор.       — Да я знаю, блин. — Вздох. — Ну типа… а ты вообще как. У тебя были там парни, девушки до этого? Или чё?       Заставка фильма уже загрузилась — кольцо, горящее золотом на чёрном фоне. Андрей нажал на паузу.       — Ну… была одна женщина в России.       Микки подался вперёд:       — Оп-па! Женщина! В России! И чё?       — Ничего. Была женщина. Встречались. Расстались. Всё. Потом я подал заявку на грант и уехал.       — А чё здесь никого не нашёл? Чё ты всё шлюх снимал ходил? Ты в России тоже шлюх снимал?       Андрей покосился на него, вздохнул:       — Слушай. Ну снимал и снимал. Ты же видишь — я всё время работаю. Мне некогда тратить время на… — он подобрал слово, — отношения.       — Ну а чё ты тогда мне предлагаешь встречаться?       Андрей посмотрел прямо:       — Не знаю. Понравился. Может такое быть?       Микки улыбнулся:       — Конечно, может. I’m a catch, bro.       Андрей засмеялся и поцеловал Микки в нос. Тот зажмурился, сморщился.       — Включаю?       — Включай. — Микки устроился у него под боком, положил голову на плечо, затих.       Андрей нажал play. По комнате поплыли первые ноты саундтрека.       — Пиццу закажи с пепперони, — сказал Микки. — И с ананасами.       — Ананасы в пицце — это преступление.       — Это вкусно. Ты просто не пробовал.       — Пробовал. Вкусно. Но это преступление.       — Значит, закажем преступление. С пепперони и ананасами. У нас же свидание. Первое. Gotta make it special.       — У нас был секс за деньги два месяца назад, и ты живёшь у меня полтора месяца, и это первое свидание.       — Ну да. Всё правильно. — Микки пожал плечами. — Когда секс за деньги — это работа. Когда я тут живу — это реабилитация. А встречаться — это когда ты меня в нос целуешь и заказываешь преступную пиццу. Всё логично.       Андрей улыбнулся в ответ:       — Логично, — и ещё раз поцеловал, уже не в нос.