Солнце по имени Феликс

      С мамой Хёнджина стало намного проще и тяжелее одновременно. Она заставила разделить дежурство в палате Хёнджина поровну и в свои часы почти насильно отправляла упирающегося и настырного Феликса домой, обещая сразу же позвонить, если будут какие-то изменения. Миссис Хван также помогала ухаживать за Хёнджином, разминала его конечности, меняла повязки вместе с медсёстрами и постоянно наводила стерильную чистоту и без того в стерильной комнате. Благодаря её появлению, дежурство в палате стало круглосуточным. Феликс был в больнице с шести вечера до шести утра, прямо в ночные смены Бан Чана, а миссис Хван находилась с сыном с шести утра и весь день до прихода Феликса.       Сам Феликс до последнего настаивал на том, чтобы взять больше часов по уходу и присмотру за Хёнджином, но против миссис Хван и объединившегося с ней Бан Чана у него не было никаких шансов. И это не говоря о заботе мамы Хёнджина о Феликсе, который на самом деле в ней, как он верил, не нуждался. Она приносила ему ужины и не уходила, пока он всё не съест, и никакие объяснения и уговоры о том, что его тошнит от еды, её не останавливали. Если своей маме Феликс в этом мог отказать, то маме Хёнджина — нет, отчасти из вежливости, отчасти из-за напористости миссис Хван.       Так прошло ещё три дня, мало чем друг от друга отличающихся. Феликс пометил в календаре десятый день без Хёнджина. Начался одиннадцатый день его персонального ада. Феликс отбросил телефон в сторону, протирая глаза. Сегодня ему снова не удалось нормально заснуть, а скоро нужно будет собираться. На часах было уже три. Мало было кошмаров, так ещё и добавилась бессонница, Феликс просто не мог подолгу заснуть. Голова была переполнена тревожными мыслями. Феликс даже пытался, честно пытался медитировать, чтобы выбросить лишнее из головы, но без успокаивающего голоса Хёнджина это было невозможно. А если и удавалось вырубиться, то он просыпался через пару часов или даже меньше из-за кошмарных снов, в которых чаще всего был бесследно исчезающий Хёнджин.       Персональный ад как во сне, так и наяву.       Сны были отрывочными, несвязными, в них обстановка вокруг сменялась за секунды, а фокус перемещался с одной ситуации на другую так быстро, что запомнить что-то не получалось. Но каждый чёртов раз Феликс просыпался с чувством тревоги, отчаяния и боли в груди. Он почти не помнил снов, но после них всегда оставались яркими и чёткими одни и те же чувства. Это, мягко говоря, изматывало.       Вдруг телефон Феликса оглушительно зазвонил, чего с ним в последнее время почти не случалось. Феликс подорвался с постели как ужаленный, но немного облегчённо выдохнул, увидев имя звонившего. Это была не мама Хёнджина, дежурившая сейчас в больнице, это был Минхо.       — Привет, Минхо. Что-то случилось?       — Привет. — Голос друга был привычно мрачным и тихим. — Нет, ничего. Нам нужно встретиться, ты сможешь через полчаса?       Феликс нахмурился, снова глядя на часы.       — Да, конечно, — ответил он. — Куда мне подойти?       — Я за тобой заеду.       — Ладно.       — До встречи.       Разговор был неожиданным, странным и очень коротким. Казалось, Минхо чем-то обеспокоен. Он и прежде был немногословным, но сейчас совсем сбил Феликса с толку и откровенно напугал. Что произошло? Почему он ничего не объяснил и так быстро завершил разговор? Феликса это настораживало.       Он поднялся с кровати, подошёл к шкафу и вынул оттуда первую попавшуюся футболку и свитер. На свой внешний вид он в последнее время забил, было не до этого. Феликс знал, что за последние дни резко похудел и осунулся, а его фиолетовые пятна под красными глазами напоминали грим актёров фильмов ужасов. Ему это неоднократно говорили. Но что он может сделать, если его тошнит от еды и он не может спать?       Минхо, как и обещал, приехал через полчаса. Феликс вышел из дома, подошёл к серебристой машине, открыл переднюю дверь и замер, вспомнив, что именно здесь сидел Хёнджин. Минхо поменял обивку сидений в салоне, всё вычистил, навешал несколько вонючек в салон, но Феликсу казалось, что он видит кровь и чувствует её тошнотворный запах. Голова от таких мыслей привычно закружилась.       — Садись уже, — закатил глаза Минхо. Настроение у друга явно было прескверное, и Феликс, не желая спорить с ним, залез в машину и пристегнулся. Машина плавно тронулась с места. Спустя несколько секунд Минхо поспешил извиниться: — Прости, пожалуйста. Я понял, почему ты завис, но давай не будем делать из этого трагедию, иначе оно ей станет.       Феликс на это ничего не ответил. Отчасти Минхо был прав, головой Феликс это понимал, но всё равно ему было не по себе от осознания, что в последний раз Хёнджин сидел на этом месте, истекая кровью, чувствуя адскую боль, слабость, холод и теряя сознание.       — Ты хотел что-то обсудить? — спросил Феликс, решив узнать причину встречи и возможно причину особенно мрачного настроения Минхо.       — Не я, — ответил друг. — Нас пригласила Союн.       — Что? Союн? — опешил Феликс. — Я могу не ехать?       — Не можешь. Поверь мне, я тоже не хочу её видеть. Она позвала нас с тобой и Чонина, — сообщил Минхо.       — Но для чего? — не понимал Феликс. — Что ей надо? Не могла просто написать или позвонить?       Минхо не знал, что на это сказать, и поэтому промолчал, уставившись на дорогу.       Они заехали во двор, где уже стоял Чонин в накинутой на плечи куртке, из-под которой виднелась забинтованная рука. Чонин так же, как и Феликс, впал в ступор, глядя на машину и медля с посадкой. Видимо, Минхо только недавно забрал машину из сервиса, и на ней из друзей ещё никто не катался.       — Бога ради, садись, — шикнул на него Минхо. — Мне что теперь, сжечь машину? Хватит так реагировать. Думаете, мне легко после такого?       Чонин, ничего не понимая и удивлённо таращась на заведённого Минхо, молча сел на заднее сиденье. Феликс, глядя на друга с беспокойством, осторожно протянул к Минхо руку и коснулся его плеча.       — Успокойся, пожалуйста, — попросил он. Феликс ещё хотел добавить, что всё хорошо, но не смог. Хорошо не было. Хёнджин всё ещё был в коме, а врачи не давали никаких прогнозов: ни когда он очнётся, ни очнётся ли вообще, ни что будет после.       Минхо молча вырулил со двора на оживлённую улицу. Феликс, чувствуя гнетущую атмосферу вокруг, обернулся к Чонину, которого не видел уже два дня, и спросил:       — Как рука?       — Всё так же, — ответил Чонин. Он поднял руку перед собой и демонстративно попытался сжать в кулак пальцы, но они затряслись от напряжения и не согнулись даже наполовину. Чуть морщась от боли, Чонин расслабил руку и опустил её. — Чан говорит, это нормально. Заживать будет месяца три, не меньше. Связки очень долго восстанавливаются. Но хотя бы опухоль спадает и болит меньше. А как твоя голова? Зрение вернулось?       — Почти вернулось, — ответил Феликс. — Если долго стою или хожу, всё начинает кружиться и плыть.       — Дерьмово.       — Ага.       — Надеюсь, к универу поправишься.       Универ. Феликс уже и забыл, что он студент и должен посещать занятия, которые начнутся через три недели. Это так странно, что в его жизни всё ещё есть такие банальные вещи, как учёба.       Минхо остановился напротив небольшого ресторанчика и сверился с адресом, недовольно оглядывая двухэтажное здание на углу улицы. Феликс и Чонин тоже смотрели на ресторан с недоверием. В голову Феликса пробралась одна мысль, что будь Хёнджин с ними, ни за что бы его не подпустил к своей бывшей, даже если оказалось бы, что Союн ни в чём не виновата. Но Хвана здесь не было, а у Феликса накопились вопросы, которые самое время было задать. И хотя он всей душой желал бы сейчас оказаться в больнице рядом с Хёнджином, а не здесь, Феликс первым открыл дверь и решительно выбрался из машины.       Когда они вошли в ресторан, к ним тут же подбежал парень в форме и проводил их на второй этаж в полупустой зал за один из столиков, где уже сидела Ким Союн. Она приветливо им улыбнулась и пригласила присесть, и ребята, сухо поздоровавшись, опустились в кресла. Минхо и Чонин сели напротив Союн, Феликс сел рядом с девушкой и первым озвучил насущный вопрос:       — Что ты хочешь, Союн?       Она невинно улыбнулась, поправила свои длинные рыжие волосы и оглядела ребят. Все выжидающе на неё смотрели, и любой другой человек на её месте почувствовал бы себя неловко под такими пристальными взглядами и растерялся бы, но не Союн.       — Я хотела Вас отблагодарить за то, что спасли меня.       — Ты могла написать в личку каждому спасибо, — равнодушным и спокойным тоном сказал Феликс. — Этого бы хватило.       — Почему ты мне грубишь, Ликси? — невозмутимо спросила Союн, обернувшись к нему.       — Есть причины.       Минхо и Чонин удивлённо переглянулись, не ожидая от Феликса такого напора. Минхо был уверен, что, как самый старший и ответственный за друзей, диалог будет вести он. Не Чонин, который вообще не горел желанием разговаривать с Союн, не Феликс, которому было просто не до неё, а он. Однако Феликс удивил своей решительностью и жёсткостью, так на него не похожей. Он в упор смотрел на Союн, излучая холод и неприязнь.       — Может, закажем что-нибудь? — предложила девушка.       Феликс, проигнорировав её вопрос, спросил прямо в лоб:       — Это ты подослала Хаджуна с его дружками избить Хёнджина?       — Чего? — опешила Союн.       — Это было за несколько дней до позапрошлой вечеринки. Их было трое, — сказал Феликс. — Именно Хаджун нанёс Хёнджину больше всего ударов. Я видел. Хёнджин сказал, что Хаджун передал от тебя привет.       — Я понятия не имела, что Хаджун избил Хёнджина, — перестав улыбаться, ответила Союн. — Этот конченый придурок меня сталкерил с прошлого года. Вполне в его стиле избить моего парня.       — На тот момент вы только расстались, — уточнил Феликс.       — Слушай, я не знала об этом, — честно ответила она.       Феликс внимательно посмотрел ей в глаза, чуть прищурившись. Минхо и Чонин продолжали молча наблюдать за ними.       — Ладно. Это ты меня опоила? — снова прямо спросил Феликс.       — Не совсем, — ответила Союн, сложив руки на груди. — Я так понимаю, заказывать мы ничего не будем, пока не закончится разбор полётов?       — В каком смысле не совсем? — вдруг вмешался Минхо. Союн гневно посмотрела на него чуть свысока и ответила:       — Он выпил из моего бокала. Это меня пытались опоить.       — Случайно выпил из твоего бокала? — не отводя взгляда, уточнил Минхо.       — Нет, — вскинув брови, сказала она. — Я почуяла неладное и решила проверить.       — Проверить? На Феликсе? — возмутился Минхо. — Ты нормальная? Ты вообще знаешь, что есть непереносимость таких веществ?       — Успокойся, Минхо, — спокойно сказал Феликс, сверля Союн взглядом. Минхо чуть не задыхался от возмущения, а Феликс почему-то был спокоен как айсберг.       — Ты могла бы просто вылить эту хуйню, — подал слово Чонин, тоже заводясь как Минхо.       — Она бы тогда не узнала, было ли что-то в бокале, — ответил за неё Феликс, понимая мотив Союн. Чонин и Минхо от его ответа были вне себя от ярости.       — Помогло ей это? — воскликнул Минхо, уставившись на Феликса и неожиданно хлопнув ладонью по столу. — Помогло не попасть в такую же ситуацию? — Он обернулся к Союн. — Ты ещё хуже, чем я думал. Тебе насрать на жизнь и здоровье других. Ты даже не представляешь, какому риску подвергла тогда Феликса. И я уже жалею, что мы спасли тебя, потому что ты даже понять не сможешь, какой ценой.       — Хватит! — резко оборвал его Чонин. — Это не из-за неё Хёнджин в больнице. То есть из-за неё, — поправился он, — но не она его проткнула осколком. Не она дралась с нами.       Минхо понимал, что Чонин прав, но ему трудно было себя сдерживать, поэтому Минхо просто отвернулся от всех, угрюмо уставившись в окно. Руки так и чесались свернуть этой рыжей стерве шею.       — Следующий вопрос, — продолжил Феликс, дождавшись, когда друзья чуть успокоятся. Союн, не менее разозлённая, чем Минхо, резко повернулась к Феликсу. — Почему ты позвонила именно мне в тот вечер, когда всё произошло?       — Я знала, что ты мне поможешь и не оставишь девушку в беде, — немного спокойнее ответила Союн. — Ты добрый, ты бы не смог мне отказать. Я хотела, чтобы ты проводил меня домой, но ты не взял трубку.       Минхо резко выдохнул, сдерживая поток ругательств. Чонин поджал губы.       — Зачем ты хотела встретиться перед вечеринкой? — спросил Феликс. — Когда я написал тебе, что уехал.       — В последнее время Хаджун всё чаще меня преследовал. Мне страшно было ходить одной. Я хотела предложить тебе побыть моим парнем на несколько дней, пока он бы не отстал.       — Чтобы Хаджун и его отпиздил? Как Хёнджина? — возмущенно спросил Чонин.       — Хватит, — холодно сказал ему Феликс. — Она всего лишь девушка. Что ей нужно было сделать?       — Ну не знаю, написать заявление в полицию, например, — съязвил недовольный Чонин.       — А ты думаешь, я не писала? — всплеснула руками Союн. — Да всем похуй, они только с третьего раза приняли моё заявление и дальше этого дело не продвинулись. У них на всё один негласный ответ: когда убьют, тогда и приходите. А до тех пор им плевать, что кто-то тебя ночью преследует до дома, проверяет твою почту, знает весь круг общения, номер телефона, адрес и присылает по розе каждый грёбаный день. Так что да, Ли Минхо, — она вдруг повернулась к Минхо, встретившись с его мрачным взглядом, — мне плевать на других людей и я их использую как хочу. В этом мире или ты, или тебя. Мне жаль, что так вышло с Хёнджином, но ты не заставишь меня чувствовать себя виноватой хоть в чём-то.       Опережая гневную речь Минхо, Феликс сказал:       — Последний вопрос. И я хотел бы услышать правду и только правду.       — У нас сегодня вечер откровений, — колко заметила Союн, снова всплеснув руками. — Я честна с вами, даже если вам это не нравится.       — Это правда, что у вас с Хёнджином первый раз был без твоего согласия?       Чонин и Минхо от удивления открыли рот. Вопрос был неожиданным и для них, и для Ким Союн, более того это вообще не было похоже на их друга.       — Что? — нахмурилась Союн. — Почему ты спрашиваешь?       Феликс ответил:       — Видишь ли, с некоторых пор мы с Хёнджином вместе. И он рассказал мне, как вы познакомились, но у меня возникло подозрение, что всё было не совсем так.       Союн вдруг неожиданно рассмеялась.       — Правда? Ты и Хёнджин? Ох, я думала, вы тогда это придумали, чтобы позлить меня. Если бы я знала, я бы тебе больше не писала и не звонила.       Она перестала улыбаться, потому что Феликс продолжал смотреть на неё в упор, ожидая ответа.       — Не было тогда ничего, — серьёзно ответила она. — Малыш напился в стельку и вырубился. Я лишь подтолкнула его в нужном направлении.       — Манипуляторша, — не выдержал Чонин. — Ты, небось, сама его и споила. Надо было тогда с ним пойти, чтобы он никогда не совершил эту ошибку.       — Какую? — улыбнулась Союн.       — Отношения с тобой, — ответил ей Минхо.       Друзья одновременно поднялись со своих мест, не сговариваясь. Никто больше не хотел продолжать этот разговор, все ответы уже были получены. Минхо и Чонин первыми покинули зал. Феликс обходил Союн, когда та вдруг взяла его за руку и остановила:       — Тебе нужна помощь?       — В каком смысле? — не понял её Феликс.       — Выглядишь паршиво.       — Даже если и нужна, то не от тебя, спасибо, — ответил он и попытался вырвать руку, но Союн крепко в него вцепилась.       — Засунь в задницу свою ангельскую гордость, Ликси, — посоветовала она. — Ты можешь считать меня сукой сколько влезет, но я вам обязана и быть должной не люблю. Если что-то понадобится, позвони мне. И на счёт Хёнджина мне правда жаль, что так вышло. Надеюсь, он быстро поправится.       Феликс покинул здание ресторана, чувствуя, как у него кружится голова и подкашиваются ноги. Он даже не ожидал, что Союн будет откровенна с ними, и теперь нужно было как-то переварить услышанное. В невиновности Хёнджина он был уверен, последний вопрос задал просто так, просто чтобы потом было чем убедить Хёнджина, но вот всё остальное… Это и правда в тот раз была Союн, только у неё не было конкретного желания опоить Феликса. Он не был ничьей жертвой, это многое меняло. Хотя нет. Мало что меняло. Тогда на вечеринке вполне могли быть люди, которые бы воспользовались ситуацией. И это не изменит того факта, что Хёнджин его и правда спас.       — Феликс!       Колени его подогнулись, но Минхо успел перебежать дорогу и подхватил отставшего Феликса под руку, принимая на себя часть его веса. Голова гудела и раскалывалась, сил идти вперёд просто не было, так что Феликс был благодарен, что Минхо его практически тащил на себе до машины.       — Ты совсем что ли не ешь? — проворчал Минхо, когда они переходили дорогу. — По ощущениям весишь килограмм сорок, не больше.       Чонин открыл дверь, и Феликса усадили в машину и дали ему бутылку воды.       — Домой? — спросил Минхо.       — В больницу, — ответил Феликс.       — Ты уверен? Выглядишь уставшим.       — Я в порядке. Просто вся эта история меня выматывает. Не хочу думать о Союн.

***

      Они вошли в палату Хёнджина втроём, там уже сидели Джисон, миссис Хван и Бан Чан, что-то обсуждая. После обмена приветствиями Чонин спросил у врача:       — У вас вообще бывают выходные?       Бан Чан улыбнулся и дружески потрепал его по волосам.       — Некогда отдыхать. Людей не хватает, а дежурить кому-то надо. И никто не хочет брать ночные смены. А вы чего такие поникшие?       — С Союн разговаривали, — ответил Чонин.       — С Союн? — спросил Джисон, но Феликс прервал их:       — Не здесь, пожалуйста.       Если верить Бан Чану, то Хёнджин мог всё слышать и чувствовать. А значит, не нужно его расстраивать такими новостями, потому что Союн он ненавидел.       — Я тебе потом всё расскажу, — шепнул Чонин Хану.       Мама Хёнджина оставила Феликсу ужин в контейнере и ушла в сопровождении Чана к огромному облегчению Феликса: сегодня она не заставляла его есть, а он сейчас просто не в состоянии. Он поставил контейнер на тумбу под недовольный взгляд набравшего в рот воды мрачного Минхо, который занял стул рядом с Хёнджином.       — Не смотри так, — вздохнул Феликс.       Рядом с Минхо на принесённые стулья сели Джисон и Чонин. Феликс стоял у своей временной кровати и стаскивал с себя душный свитер. Он вдруг замер, услышав удивлённый тон Джисона:       — Ого, как у тебя позвонки выпирают! И рёбра.       Футболка Феликса задралась вместе со свитером, частично демонстрируя друзьям худую спину с тонкой бледной кожей. Когда Феликс понял это, он одёрнул футболку вниз, но Чонин тут же подскочил к нему и задрал футболку обратно, шокировано глядя на исхудавшее тело.       — Ликс, ты… Ты чего? Нельзя же так, — обеспокоенно сказал Чонин, отпуская его одежду. Он вдруг посмотрел на друга совершенно другими глазами, замечая его осунувшийся вид, впалые щёки и словно ставшие ещё более тонкими руки.       — Всё в порядке, — отмахнулся Феликс, сворачивая свитер на кушетке.       — Не в порядке. Ты вообще что ли не ешь? — не унимался Чонин.       — Я не могу есть, — ответил Феликс. — Меня тошнит от еды. Ребята, давайте не здесь…       — Сколько часов ты спишь? — вдруг вмешался Джисон.       — Я в порядке. Я нормально сплю и ем, просто чуть меньше.       Почему они просто не могут принять, что Феликс в порядке? Он в порядке. Он просто не может спать из-за кошмаров и постоянно просыпается. И он ест. Ну, старается. Ест то, что приносит ему миссис Хван, а приносит она очень много. Так много, что Феликсу хватает этого на целый день, правда. Он в порядке. Не о нём ребята должны беспокоиться, а о…       — Джинни.       Голос Минхо впервые прозвучал в этом помещении, и оттого его полушёпот казался пушечным залпом в оглушительной тишине. Все замерли, несколько секунд не понимая, что случилось. Минхо не смотрел на Феликса, не участвовал в их разговоре с Ханом и Чонином. Он смотрел на Хёнджина широко распахнутыми глазами. Феликс подался вперёд, чувствуя, как его сердце в груди бешено забилось и готово было проломить собой грудную клетку от волнения. Джисон и Чонин тоже обернулись и замерли.       Глаза Хёнджина были полуоткрыты. Он ни на кого не смотрел, и стеклянный взгляд в пустоту застывших глаз тревожил и пугал.       — Джинни, — тихо позвал Феликс. — Джинни, ты слышишь меня? — он нагнулся над кроватью Хёнджина и коснулся его прохладной ладони.       Аппараты продолжали шуметь и пищать в своём обычном режиме, как будто ничего не поменялось. Хёнджин всё так же лежал, не двигался, не откликался ни на звуки, ни на прикосновения. Всё было как прежде, за исключением открытых глаз. Стало страшно до чёртиков.       — Ребята, что делать? Почему он не реагирует? — спросил Джисон.       Чонин помахал здоровой ладонью перед глазами Хёнджина — ноль реакции.       — Так должно быть? — спросил он.       Друзья молча переглянулись. Никто не знал, что делать. Они попробовали ещё раз позвать Хёнджина, пощупали его руку, но всё было безрезультатно. Они не понимали, что происходит, была ли это кома или уже нет, а если нет, то почему Хёнджин оставался овощем. В сердцах медленно, но верно разрасталась паника.       — Я за врачом, — вдруг сорвался с места Хан и выбежал в коридор. Чонин побежал следом.       — Я не понимаю, — прошептал Феликс, опускаясь на освободившийся стул рядом с Минхо. Он гипнотизировал глаза Хёнджина и был готов вот-вот расплакаться.       — Дыши глубже, — сказал ему Минхо. — Уровень сатурации не изменился, показатели на аппаратах в норме.       — Но почему он не просыпается? Почему он не смотрит на нас? Он ведь открыл глаза.       Минхо схватил Феликса за руку и чуть встряхнул её.       — Ну-ка без паники.       Чонин и Джисон вернулись в сопровождении женщины в белом халате с мультяшными нашивками на нагрудном кармане, какие обычно вешают школьники на рюкзаки. У неё были короткие огненно-рыжие волосы и европейская внешность. Лицо её излучало доброту и игривость, особенно чуть вздёрнутый носик. Сложно было сказать, сколько лет этой женщине. Улыбалась она как девчонка, хотя вокруг глаз и губ залегли тонкие морщинки.       — Та-ак, это мой полуночный пациент? — с небольшим акцентом спросила она, осматривая Хёнджина. Феликс и Минхо поднялись со своих мест, пропуская её ближе. — Да, это он, — сказала она, толком ни к кому не обращаясь.       Осмотр занял всего несколько секунд. Женщина внимательно изучила показания приборов, осмотрела Хёнджина, поднялась и уставилась на ребят вопрошающим взглядом.       — И что вас так напугало? — улыбнулась она, глядя на каждого из ребят по очереди. — Вы думали, что он откроет глаза и сразу встанет на ноги? Ох, понимаю, я тоже думала, что всё как в кино. В общем, всё в порядке, ваш мальчик медленно выходит из комы.       Она нахмурилась, поняв, что не убедила ребят.       — Ну представьте, что ваш мозг это компьютер. Коматозное состояние — это как если бы ваш компьютер пролежал где-то на чердаке несколько лет. Чтобы запуститься в первый раз после долгой спячки, нужно чуть больше времени, чем обычно тратится на включение и загрузку. Мозг обрабатывает информацию, которой слишком много, он пока не понимает, в каком сейчас состоянии организм, и собирает всё по кусочкам. Добавьте к этому множество внешних факторов и раздражителей от ощущения кровати, на которой он лежит, до звуков ваших удивлённых голосов. Для мозга после паузы это слишком много. — Она снова обернулась к Хёнджину, глаза которого уже закрылись. — Снова спит, — заметила она. — Это нормально. Переговорю с коллегами, думаю, скоро начнём вводить препараты, стимулирующие нервную активность и улучшающие кровообращение мозга. На это может потребоваться несколько дней. Как и у компьютера, у мозга может подвисать какой-нибудь отдел, а то и сразу все. Обычно людям сложно двигаться и говорить первые несколько дней выхода из комы, они не могут нормально функционировать. Так что выдохните, всё в порядке.       В палату вошёл Бан Чан, и женщина вдруг поприветствовала его дружеской улыбкой:       — Привет, Крис.       — Привет, Чарли.       — Тут твои мальчики паникуют, я думала как раз позвать тебя.       — Что случилось?       — Мой полуночный пациент открыл глаза на несколько минут. Просыпается, но пока ни на что не реагирует, вот они и перепугались.       Феликс нахмурился. Он не сразу осознал, что врачи в палате говорили между собой на английском языке. Он понимал, о чём они говорят, а вот ребята смутно, судя по их сосредоточенным лицам.       — Хорошие новости, — сказал Бан Чан.       — Они мне, кажется, не верят, что хорошие, — усмехнулась Чарли и подошла к нему. — Такие милашки, — заговорщически подмигнула она. — Так держатся друг за друга. Ладно, я в ординаторскую. А, стоп! — вдруг вспомнила она, развернулась и подошла к ничего не понимающему Минхо. — Это тебе, — сказала она уже на корейском и протянула ему маленькую плитку шоколада, завёрнутую в зелёную бумагу. Затем она раздала такие же плитки Чонину, Джисону и остановилась на Феликсе, пристально оглядывая его. — Крис, покорми мальчика, — обратилась она к Бан Чану снова на английском. — У нас тут ходячее истощение по всем признакам.       Феликс растерялся, не зная, стоит ли ему ответить что-то на это замечание. Чарли вытащила ему целых две плитки, вручила прямо в руки и ласково подмигнула. С Чаном эта странная женщина попрощалась весьма своеобразно, подняв ладонь и разделив пальцы таким образом, что её рука стала похожа на руку магистра Йоды.       — У меня нет истощения, я в порядке, — тихо сказал Феликс на английском, обратившись к Чану и поделившись с ним второй шоколадной плиткой, когда Чарли ушла.       — Какая необычная врачиня, — удивлённо сказал Джисон, рассматривая шоколад. — О, бельгийский. Должен быть вкусным.       — Чарли и правда своеобразная, — согласился Чан. — Но лучшая в своём роде.       — Она назвала вас Крисом, если я правильно понял, — сказал Чонин.       — Моё полное имя Кристофер Чан Бан, но здесь я его не использую. Чарли как иностранке проще запомнить привычные ей европейские имена, чем корейские, — объяснил ему Чан.       Феликс и Минхо молча опустились обратно на стулья рядом с кроватью Хёнджина, глаза которого снова были закрыты.       В душе творился сумбур. Хотелось радоваться, что Хёнджин наконец-то выходит из комы, но то, насколько это обещало быть долгим и сложным, расстраивало и немного давило. Как говорится, не радуйся раньше времени, а то сглазишь, так что Феликс себя сдерживал, даже несмотря на то, что его нервная система уже не выдерживала и ей нужен был хоть какой-нибудь повод счастливо улыбнуться.

***

      Тишину палаты нарушал лишь тихий писк приборов и шум аппарата искусственного дыхания. Феликс оставил включенной прикроватную лампу и в полутемноте забрался на кушетку и завернулся в одеяло. Последние несколько часов его почему-то знобило.       — Спокойной ночи, Джинни, — сказал Феликс, взглянув на Хёнджина.       Вряд ли получится уснуть, но Феликс хотя бы попытается, потому что сил ни на что не было. Тело ощущалось тяжёлым и неподъёмным, а голова кружилась сильнее обычного. Он поудобнее улёгся и начал считать свои вдохи и выдохи. Раз. Два. Три…       Тело его опускалось всё ниже, ощущалось всё тяжелее. Четыре, пять, шесть. Глаза закрылись. Семь… Восемь…       За дверью послышались шаги. Медленные, но отчётливые, они звучали в такт его дыханию. Девять, десять, одиннадцать.       Дверь в палату с грохотом распахнулась, словно от щедрого пинка. Феликс вздрогнул от страха, не понимая, что происходит. Свет в коридоре был таким ярким, что человека в дверном проёме с трудом удалось увидеть, так как болели глаза. Но в следующие несколько секунд Феликс различил массивное телосложение и нечто длинное в руке незнакомого мужчины, напоминающее нож или кусок чего-то тонкого и острого как стекло.       — Нет!       От страха подскочил пульс и всё тело пронзило холодом. Феликс откинул одеяло и попытался подняться на ноги, но конечности его не слушались.       Нет-нет-нет! Только не сейчас!       Мужчина шагнул внутрь и направился прямо к Хёнджину. Феликс узнал его. Это был Хаджун. Такой же разъярённый, как и тогда, с бешеным, одичалым взглядом.       Тело не отзывалось на импульсы. Феликс скатился на пол, не оставляя попыток подняться. Он должен защитить Хёнджина, должен спасти его. Но тело упрямо тянулось к полу, словно весило целую тонну, а голова болела и ныла, окончательно хороня всякую надежду встать на ноги. Силы покидали его быстрее, чем вытекающая из горлышка бутылки вода.       — Джинни!       Феликс открыл глаза и подорвался с постели. Хаджун стоял рядом с распахнутой дверью, или это был не Хаджун, а кто-то другой, такой же высокий и страшный. Феликс в один прыжок пересёк расстояние от кушетки до изножья кровати Хёнджина и раскинул руки в стороны, заслоняя бесчувственного Хвана собой. От резких перемещений перед глазами всё поплыло, но было плевать. Феликс будет защищать Хёнджина, он не позволит ему навредить.       — Феликс?       Он чуть пошатнулся, но продолжал стоять, готовый в любую секунду наброситься. Дыхание сбилось и шумело в ушах, словно он только что пробежал марафон.       — Ты в порядке?       Голос показался смутно знакомым. Феликс проморгался и протёр глаза. Перед ним стоял Бан Чан в своих очках и белом халате. Никакого Хаджуна в палате не было. Свет в коридоре не был ослепительно ярким и не бил по глазам. Что происходит? Где Хаджун?       Феликса затошнило. Он ещё раз посмотрел на Бан Чана, убедившись, что перед ним однозначно не Хаджун. Выходит, ему снова приснился кошмар. Интересно, сколько он спал?       — Феликс, что случилось? Почему ты кричал? — обеспокоенно спросил Чан.       Но Феликс ему не ответил. Чувствуя, как к горлу подкатывает ком, он ринулся к туалетной комнате, где спустя несколько секунд его вывернуло наизнанку. Бан Чан тяжело выдохнул и поспешил следом. Чарли была права, у Феликса истощение. Как и у многих, чьи близкие лежали в коме и кто в этот трудный период забывал о себе.