Солнце по имени Феликс

      Феликсу по настоянию другого врача, не такого дружелюбного, как Бан Чан, и ещё более несговорчивого, вкололи мощное обезболивающее и что-то ещё, отчего глаза сонно закрылись, а сознание провалилось в сон без сновидений. Феликс проспал почти весь день и пришёл в себя лишь к трём часам дня. Медсёстры проверяли его постоянно, каждые полчаса, заглядывали в палату, спрашивали о самочувствии, бегло осматривали и предлагали принести обед. Однако Феликса всё ещё тошнило и есть он не хотел и не мог.       Никто из медперсонала не отвечал на его вопросы, никто не знал ни Ким Союн, ни Хёнджина, ни Чонина, ни Минхо. Никто не имел понятия, как Феликс попал сюда, и не знал, есть ли к нему посетители, которых пока не пускают. Он еле уговорил одну из медсестёр дать ему телефон позвонить. Набрал номер Хёнджина по памяти, но его телефон оказался недоступен или выключен. Вот это до чёртиков напугало. Хёнджин никогда не был для него недоступен с того раза, как писал портрет Феликса, но вряд ли он сейчас впал в творческий запой. Значит, что-то случилось. Что-то определённо случилось.       Феликс решил дождаться того врача, Бан Чана. Судя по разговору с полицейским в его присутствии, Феликс поступил в больницу при ночном дежурстве Бан Чана, и тот знал Минхо и должен был знать и Хёнджина. Феликс рассчитывал спросить у него сразу же, как только Бан Чан переступит порог его палаты, потому что эта неизвестность его выматывала. У него не было телефона, не было вещей, его никто не навещал, и это ощущалось тюремным заключением, если не хуже.       И Хёнджин. Особенно пугала тишина Хёнджина. Почему его телефон выключен? Почему он не навещает Феликса, если привёз его сюда с Минхо и знает, где он? Как Хёнджин? Цел ли он? Что с ним?       Голова раскалывалась, кружилась и не давала подняться с постели. Приходилось просить медсестёр помочь добраться до туалета, потому что едва Феликс вставал на ноги, его тут же заносило в стороны и он падал, словно вусмерть пьяный. Ужасно. Отвратительное состояние. Он чувствовал себя инвалидом, и это начинало угнетать. Ещё и зрение то возвращалось, то плыло. Ох, Феликс надеялся, что это скоро пройдёт, потому что расплывавшийся и снова становившийся чётким потолок вызывал у него рвотные позывы.       План расспросить врача с треском провалился, потому что в шесть вечера Бан Чан зашёл в палату не один, а в сопровождении плачущей мамы и бледного отца, которые тут же окружили его, не дав поговорить с врачом. Бан Чан лишь коротко поинтересовался о его самочувствии и испарился.       Родители не знали, как Феликс попал в больницу. Им лишь сообщили, что их сын находится здесь с сотрясением, и не было ничего удивительного в том, что мама в беспокойстве и страхе надумала себе кучу разных ситуаций, в которые Феликс мог бы попасть. Он рассказал родителям всё, что помнил сам и знал от Бан Чана. Он рассказал и про Союн, которую пытались изнасиловать и которую они с Хёнджином спасли.       Хёнджин… Феликс попросил у отца телефон и снова набрал номер Хёнджина. Девушка в трубке во второй раз сообщила, что номер недоступен.       — Может, у твоего друга сломался телефон в драке? — предположил отец. — А теперь он не знает, как до тебя дозвониться, ты ведь и сам без связи.       Звучало правдоподобно, но это слабо утешало. Всё равно на сердце было неспокойно, хотя логического объяснения этому у него не было.       Мама оставила Феликсу кучу вещей, одеяло, предметы гигиены и целый пакет фруктов и домашней еды, к которой он не собирался притрагиваться по ощущениям несколько дней. Родители провели с Феликсом чуть больше часа, а затем в палату вернулся Бан Чан.       — К сожалению, приёмные часы закончились, — сообщил он, поправляя очки. — Завтра вы можете прийти к десяти. А сейчас Феликсу нужно отдохнуть.       — Конечно, — вздохнула мама, обняла Феликса и поцеловала его лоб. — Поправляйся, милый. Мы придём к тебе завтра.       — Спасибо, мам. Пока.       — Поправляйся, сынок, — обнял его отец.       Родители ушли, и Бан Чан, словно нарочно избегая Феликса, поспешил к двери. Ликс уже было решил, что тот выйдет из палаты и не вернётся, и хотел позвать его, но врач, к его удивлению, не покинул палату. Он лишь выглянул в коридор и позвал кого-то. Феликс чуть приподнялся на локтях, пытаясь разглядеть новых посетителей. Их было трое.       — Быстрее, у вас десять минут.       Лица входивших расплывались, но Феликс узнал их по силуэтам и от радости подорвался с постели и поднялся на ноги, но не удержался и под ужасное головокружение, сопровождаемое сильной тошнотой, рухнул на пол. Бан Чан тут же поспешил к нему.       — Зачем ты поднялся, Феликс? — причитал врач, поднимая его обратно на кровать. — Как ребёнок, честное слово. Не вставай, нельзя так резко.       Посетители скромно стояли у двери, опасливо наблюдая за происходящим. Болезненно было видеть друга в таком состоянии, они были совершенно растеряны. Однако друзья отмерли, когда Феликс позвал их:       — Минхо, Чонин, Джисон.       Сердце Феликса пропустило удар. Среди ребят не было высокого длинноволосого Хёнджина. А затем Феликс разглядел руку Чонина в чём-то белом.       — Господи, Чонин! Что с твоей рукой?       — Связки растянул, — неуверенно ответил Чонин. — Ты сам как?       Друзья окружили Феликса. Бан Чан принёс из коридора ещё один стул, чтобы всем хватило мест, а сам остался стоять у двери, словно часовой.       Минхо молча протянул Феликсу его телефон и чёрный бархатный мешочек, в нём, судя по звукам, находились его украшения, в которых он был на вечеринке. Феликс, поблагодарив, положил свои вещи на тумбу.       — Боже мой, Ликси, прости меня, — Минхо неожиданно обнял Феликса, чуть ли не плача. — Прости, я так проебался.       — В чём? — не понимал Феликс, ошарашенно глядя на друга.       — Я должен был прибежать вместе с Хваном тогда, — сдавленно прошептал Минхо. — Прости меня, я затупил и не сообразил. И теперь ты здесь… Прости, мне очень, очень жаль.       — Минхо, — осторожно обнял его в ответ Феликс. — Всё в порядке, правда. За что ты себя винишь?       — Тот придурок правда тебе ножом угрожал? — вдруг спросил Чонин. — Мы только сегодня узнали, когда в полиции были.       Минхо, вытирая нос, расцепил объятия, поднялся и уставился в пол. Джисон положил руку на его плечо и слегка похлопал в поддерживающем жесте.       — Да. Но всё в порядке. С вами-то что случилось? — спросил Феликс, разглядывая фиолетовое пятно под глазом Чонина, пластыри на переносице и щеке Минхо и невесть откуда взявшийся платок на его шее, который друг никогда раньше не носил. — Вы тоже дрались с Хаджуном?       — Дрались, ага, — буркнул Чонин. — Раскидал нас как щенков. Он выходил в коридор, а тут мы с Минхо прибежали, столкнулись с ним, — рассказал он, запинаясь от волнения. — Так он давай на нас с кулаками, без разбора. Неадекват. Он мне руку со всей силы о шкаф ударил, я боялся, что перелом. Рука, знаешь, так сильно опухла, я испугался, думал, что кость сместилась. А Минхо он бы вообще придушил, если бы я не разбил бутылку о его голову. А башка у него пиздец крепкая, он ещё секунд десять стоял и прижимал Минхо к стене, только потом вырубился, когда его Чанбин оттащил. Надо было этого качка раньше позвать, но времени не было.       — Боже, — пролепетал Феликс. — А где Хёнджин? Он в порядке? Его тоже здорово приложило, я видел перед тем, как отключиться.       Ребята вдруг замолчали. Минхо громко всхлипнул, а Чонин поник, опустив глаза к полу как Минхо.       — Что с Джинни? — тревожно спросил Феликс, оторвав голову от подушки. — Что с ним? Почему вы молчите?       — Хёнджин в реанимации, — вдруг ответил стоявший у двери Бан Чан. Все молча обернулись к нему.       — Что? — не поверил своим ушам Феликс, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.       Бан Чан приблизился к изножью койки и, предвкушая не самый приятный разговор, с тяжёлым сердцем сказал:       — Он потерял много крови и впал в кому. Задеты органы, было внутреннее кровотечение. Это пока всё, что я знаю. Чарли, наша главная хирургиня, говорит, он выкарабкается, но восстанавливаться будет долго.       В палате повисла гробовая тишина. Минхо, Чонин и Джисон знали, что Хёнджин в реанимации, но понятия не имели, насколько всё было серьёзно. А вот для Феликса это стало неожиданным ударом.       — Как это произошло? — с глазами, полными слёз, спросил Феликс. Никто не спешил отвечать ему, все переваривали шок.       Наконец, Минхо, прикрыв глаза ладонью, ответил на одном дыхании:       — Когда мы с Чонином прибежали к вам, Хёнджин уже лежал на полу в луже крови. Из его живота торчал кусок зеркала. Ты лежал рядом без сознания.       Из глаз ручьями полились слёзы. Грудь неприятно сдавило тисками так, что было не продохнуть. Феликс схватился за голову, та от нехватки кислорода закружилась в сотню раз сильнее.       — Ликс? — первым заметил его странную мелкую одышку Хан. — Ты в порядке?       — Отойдите, — скомандовал Бан Чан. Ребята тут же отпрянули от койки, сдвинув назад стулья. — Феликс, ты слышишь меня? Феликс!       Он почувствовал, как внутри что-то разбилось, врезаясь острыми осколками в сердце. Грудную клетку и позвоночник сдавило шипами, каждый вдох приносил боль, и приходилось дышать мелко и часто. Перед глазами всё завертелось с бешеной скоростью. Сознание медленно покидало его, и он упал на подушку и провалился в бездну, осознавая, что больше не вывозит эту чёртову реальность, больше не может дышать. Кошмары настигли его наяву.