Цена любви — выбор сердца

      Ядовитая ревность злой кошкой скребётся в душе Джиан, когда Ханыль подскакивает с объятиями к Сухёку. Всю предыдущую пару Ханыль загадочно улыбалась, обещая всё рассказать чуточку позже. И теперь Джиан понимает о чём, и мысли, что Сухёк на самом деле с Джиан игрался, тут же оплетают диким плющом, перехватывая дыхание. «И снова Тэян был прав». А в голове зазвенело: «…окрутит богатую девочку, изголодавшуюся по мужскому вниманию».       Но разворачивающаяся картина говорит об обратном. Речь не о сегодняшней ночи, как Джиан изначально подумала. И не о той, что была вчера, ведь Сухёк и Джиан были вместе. От воспоминания в животе всё скручивает, но Джиан не задерживается на этом ощущении, даже не пытаясь понять его природу. А Ханыль говорит о ночи после вечеринки, но и тогда Сухёк не мог быть с ней. И именно это Джиан и пытается втолковать плачущей Ханыль, отведя её в ближайшую аудиторию, которая, к счастью, оказалась свободна.       — Ты была пьяна. Ошиблась, с кем не бывает, — успокаивает Джиан подругу, а затем, чтобы постараться найти хоть один плюс, хотя самой бы вряд ли такой метод помог, произносит: — Тебе же понравилось? Кем бы ни был тот мудак, он ведь не сделал тебе больно?       Ханыль положительно мотает головой на первый вопрос и отрицательно — на второй, всё ещё всхлипывая, но хотя бы выдавливает из себя некое подобие улыбки — уже неплохо.       На пару идти уже поздно. Профессор Квак всё равно не впустит, только быть униженной лишний раз перед всеми, выслушивая выговор. Профессор никогда не выбирает выражений, если дело касается его предмета. Поэтому всю пару они так и просиживают в аудитории. Джиан старается отвлечь подругу от грустных мыслей, развлекая пустыми разговорами, хотя сама готова выть после вчерашнего. Но эта болтовня помогает и ей самой отвлечься.       Вчерашнее признание Тэяна выбило из колеи настолько, что она надолго закрылась в своей комнате. Джиан бы всё отдала, чтобы вновь вернуться к неведению о его чувствах, и ещё больше готова была заплатить за то, чтобы этих самых чувств не было вовсе. Просто союз двух семей, просто брак по расчёту… Это ведь самый простой вариант.       Он в течение дня несколько раз предпринимал попытки поговорить, даже пытался через дверь что-то объяснить, но Джиан закрывала уши ладонями и один раз даже сорвалась на крик. У нее не было ни сил, ни желания противостоять. Несколько раз она брала в руки телефон, порываясь позвонить Сухёку, но палец так и замирал над кнопкой вызова. Что она ему могла сказать? Опровергнуть слова Тэяна, которые он услышал? Но какой в этом смысл, если они были правдой? Она всегда знала, что им не быть вместе. Им ещё учиться вместе, и теперь, после того, что было между ними, вдвойне сложнее будет строить обычные учебные отношения. Если бы хотя бы в тот вечер она смогла остановиться, то всего этого можно было бы избежать. Зачем только поддалась чувствам…       Вчера Джиан вышла из комнаты, только когда Тэян, настойчиво постучав в дверь, сказал, что она должна быть готова через час. Она собралась, словно на казнь, на которой должна выглядеть безупречно. Весь ужин заставляла себя смотреть Тэяну в глаза, а ещё сложнее было улыбаться. Но она великолепно отыграла свою роль, что Тэян похвалил по дороге домой. Он хотел остаться и вновь попытался завести разговор, но она, чувствуя полнейшее моральное истощение и не в силах даже сказать в голос, умоляюще прошептала:       — Прошу, просто уйди.       И он ушёл. А Джиан вновь рыдала в подушку, которая всё ещё хранила аромат прошлой ночи, лёгкий остаток запаха Сухёка.

***

      — Мне так стыдно, — говорит Ханыль, вновь возвращаясь к тому, из-за чего обе пропускают лекцию, находясь в пустой аудитории, — как теперь Сухёку в глаза смотреть? Я так надеялась, что вечеринка нас сблизила, а потом и случайная встреча в баре. Надеялась, что наконец завоевала его сердце. А теперь он будет думать, что я напиваюсь и сплю с кем попало, а потом ещё и не помню с кем именно, — из её глаз вновь текут горькие слёзы.       — Ничего такого он не подумает, — отвечает Джиан, сама не веря своим словам, но радуясь, что они действуют.       — Думаешь? — во взгляде напротив столько надежды, что приходится вновь подтвердить:       — Уверена, — Джиан подбадривающе улыбается и показывает на наручные часы, что скоро будет звонок.       Вернувшись в аудиторию, Джиан ловит на себе сразу несколько взглядов. Больше всего ей не нравится выражение лица Мины, которая ещё перед прошлой парой вела себя необычно и даже поинтересовалась всё ли у Джиан в порядке, будто ждала, что нет. Но сцена между Ханыль и Сухёком не дала заострить на этом внимание, а теперь от этих мыслей отвлекает новое событие: в аудиторию сначала входят Джисок и Сора, что Джиан собирается прикинуться больной или глухо-немой, если её снова захотят вовлечь в работу студсовета, а затем появляется Роун. Джиан облегчённо вздыхает, радуясь, что его всё же отпустили. Она уже собирается подойти и поздравить, как задерживается, потому что Сухёк её опережает. Решив дождаться, когда он отойдёт, чтобы лишний раз не контактировать с ним, Джиан, показывая занятость: копается в сумке, будто никак не может найти нужную вещь.       Её внимание привлекает неожиданный громкий бас:       — Бэ Сухёк, вы арестованы.       Джиан поднимает глаза и видит двух полицейских: высокого, широкоплечего и низкого, щуплого. Первый зачитывает права вырывающемуся Сухёку, а второй скручивает ему руки за спиной, заключая в оковы наручников. В аудитории наступает звенящая тишина, Сухёка выводят из аудитории, но перед этим он всего мгновение смотрит на Джиан, а во взгляде отчаяние, от которого сжимается сердце и трудно дышать. Она не сразу замечает, что в дверях аудитории стоит ещё один человек, которого здесь быть не должно — Тэян. Он смотрит на неё и коротко кивает на выход. «Скоро поймёт, что связываться с Хван Тэяном себе дороже», — тут же вспоминается вчерашняя угроза.       Джиан, привыкшая «держать лицо», впервые не справляется на людях. Слишком многое на нее навалилось в последнее время, и она осознает, что стоит возле Тэяна, только когда ладонь обжигает болью, а собственный дрожащий от слёз голос раздаётся в ушах:       — Как ты мог?       Тэян держится за покрасневшую щёку, но снисходительно улыбается, а затем цедит:       — Ты с ума сошла?       Благо, звонок уже прозвенел, и в коридоре почти никого нет. Тэян кланяется подходящему к аудитории профессору и говорит так, чтобы все, кто застал эту сцену, услышали:       — Мы утром немного повздорили. Всё в порядке. Не обращайте внимания.       У Джиан кипит всё внутри, но она берет себя в руки и тоже улыбается:       — Он опять не убрал обувь на полку, и я, собираясь в универ, чуть не убилась об неё.       Теперь она выглядит перед всеми истеричкой, а Тэян — неряхой, но не всё ли равно… Что ещё можно было придумать в оправдание такому поведению, как обычную бытовую ссору двух влюблённых?       — Забирай свои вещи и пошли. Ты больше здесь не учишься, — раздаётся в самое ухо, когда коридор становится пуст.       — Что, прости? — она точно правильно расслышала?       — Ты больше здесь не учишься, — твердо повторяет он. — Через две недели наша свадьба. Уже всё решено. Мы настолько любим друг друга, что больше не можем терпеть, когда же соединимся узами брака, — с наигранным восхищением говорит он, а затем смотрит на часы: — Через час выйдет статья о нашем вчерашнем ужине, где мы с тобой поделились желанием побыстрее стать мужем и женой.       Почему всё вокруг вдруг приходит в движение и мигает свет? Что происходит? Слова Тэяна медленно доходят до сознания, как и останавливается головокружение.       — Сейчас мы едем в свадебный салон выбирать тебе платье. Ты счастлива и улыбаешься, не забывай, — говорит Тэян, а Джиан машинально натягивает губы. — Всё правильно. Жду здесь. У тебя две минуты.       Он разворачивает её к аудитории, где уже во всю идёт лекция, подталкивает в спину, но видя, что она не двигается с места, будто застывшая статуя, сам открывает дверь. Как зажеванную пленку в старом магнитофоне Джиан слышит извинения Тэяна перед профессором и просьбу к Мине собрать вещи сестры. Затем он прощается и подходит к Джиан, берет за руку и как безвольную куклу ведёт по коридорам. Она еле сдерживается, чтобы не начать вырываться и требовать объяснений.       — Ты второй раз позволила себе поднять на меня руку, любовь моя, — нарушает он молчание в машине. — Тебе не кажется, что ты переходишь все границы?       Наконец, Джиан может позволить себе высказаться. И в первую очередь её волнует не новость о изменившейся дате свадьбе, а арест Сухёка.       — Не думала, что ты способен на грязные игры. Всегда считала тебя тем, кто добивается всего честным путем. Ты всё-таки решил упечь Сухёка в тюрьму?       — Да не трогал я его. Он сам с этим прекрасно справляется. Надеюсь, теперь ты снимешь уже розовые очки и посмотришь правде в глаза, любовь моя?       У Джиан скулы сводит от этого обращения, которое Тэян вставляет в каждую реплику, начиная со вчерашнего ужина. Она думала, что это игра на публику, но оказалось, что на её нервах.       — Тогда почему его арестовали, если не ты этому поспособствовал?       — Не моё дело, и не твоё тоже. Забудь о нём. С этого дня есть только мы, и мы скоро поженимся. Больше не собираюсь терпеть даже его имя из твоих прекрасных уст.       — Что ты делал в университете? — спрашивает Джиан, осознавая, что теперь приходится притворяться и рядом с Тэяном, и от этого комок подступает к горлу. Вовсе не слёз. Её тошнит от того, что творится с её жизнью. Она едва сдерживает рвотный позыв, но терпеливо ждёт ответ на свой вопрос.       — Забрал твои документы, — говорит Тэян так, будто это само собой разумеющееся и она сама должна была догадаться. — Не мог допустить, чтобы ты и дальше продолжала с ним учиться. Но даже если бы знал, что его арестуют, всё равно тебе там не место. Поиграла в студентку и хватит. Тебя ждёт размеренная семейная жизнь, воспитание детей. Ты всё равно не хотела здесь учиться. Твой отец уже одобрил всё и полностью со мной согласен.       — Ты рассказал ему о Сухёке? — Джиан смотрит на профиль Тэяна, на его зло поджатые губы, а затем и напряжённые руки, лежащие на руле.       — А должен был? И, кажется, уже просил не произносить это имя, — скрипит он сквозь зубы, — неужели так сложно подчиняться?       — Я думала, мы с тобой друзья и ты всегда меня поддержишь, — бесцветно говорит она и, отвернувшись к окну, безучастно смотрит на мелькающие вывески и витрины.       — Я твой жених и будущий муж. Это больше, чем друзья, — отзеркаливает Тэян её тон.       — Когда это взаимно, наверное, так и есть. Но у меня нет чувств к тебе. Уже никаких, — после этих слов Джиан кажется, что внутри неё действительно пустота или черная дыра размером с самую большую галактику.       — Стерпится — слюбится, слышала о таком? Так и должно быть в нашем случае.       Тэян говорит так спокойно, будто обсуждает какой-то деловой договор или доставку еды из ресторана. Чтобы больше не думать об этом, Джиан достает телефон и пишет сообщение Минсу, номер которого находит в чате студсовета. «Что с Сухёком? Почему его арестовали? Чем могу помочь?» У неё есть ещё две недели относительно свободной жизни, и этим временем она воспользуется по максимуму.       Вскоре они подъезжают к самому дорогому свадебному салону в городе. Джиан абсолютно всё равно, что на ней будет надето. Но хочется траурный ханбок, а не сияющее белизной и блёстками платье за несколько десятков миллионов вон.       Продавцы-консультанты начинают суетиться вокруг, стоит Джиан переступить порог салона. Тэяну приходится несколько раз напомнить ей, чтобы не забывала улыбаться. Она хочет послать всё и всех во всем известном направлении, но продолжает примерять наряд за нарядом, пока Тэян отметает все варианты. Джиан облегчённо вздыхает, когда он наконец указывает на два понравившихся, но ей не приходится долго надеяться, что мука закончилась: начинается примерка свадебных смокингов Тэяном.       Всё это длится несколько часов, а затем к Джиан подходит девушка и приглашает пройти в небольшую комнатку для нанесения макияжа. Когда она непонимающе смотрит на Тэяна, он спокойно комментирует:       — Свадебная фотосессия тоже сегодня.       — Невесты перед свадьбой такие рассеянные и забывчивые, — находится с понимающим ответом визажистка.       Джиан знает, что платье сидит на ней отлично, а макияж подчеркивает все достоинства её лица, но добавить несуществующий огонь в глаза или влюбленность по команде фотографа получается не сразу.       Джиан приезжает домой абсолютно измотанная после ужина в ресторане, прошедшем в абсолютном молчании. У неё нет сил ни о чём думать. Ни об аресте Сухёка, ни о будущей свадьбе, ни даже о том, что Тэян заявил, что сегодня ночует с ней. Именно так и сказал — не «у тебя», а «с тобой». Что и подтвердилось наличием его одежды в ее гардеробной, и им самим, лежащим на её кровати, когда она вышла из душа.       — Ты можешь лечь в гостевой. Там всё готово, — говорит она, понимая, каким чужеродным кажется Тэян здесь после того, как вчера на этой кровати спал совсем другой человек.       — Только если вместе с тобой. До свадьбы живу здесь, пока в нашем доме идут последние приготовления. И это не обсуждается, — он снова утыкается в ноутбук, лежащий на его коленях.       — Мы же с тобой договаривались спать в разных комнатах после свадьбы, — Джиан делает последнюю попытку вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией, — до свадьбы тем более, разве нет?       — Теперь нет. Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова. И детей мы будем воспитывать наших, а не приёмных. Привыкай к этой мысли. И начнёшь с сегодняшнего дня. Обещаю, что до свадьбы тебя не трону, можешь расслабиться. Если, конечно, сама не попросишь.       Как же всё достало! Постаравшись абстрагироваться Джиан залезает под одеяло, стараясь лечь с самого краю. Кажется, заставлять собственный мозг отключаться от мыслей скоро войдёт в привычку, если она не сойдёт с ума раньше от того, что творится в её жизни.

***

Двенадцать часов назад

Кабинет владельца «Ханыль Палас»

Кан Инсона

      Инсон слишком хорошо знает своего сына, поэтому доказать его невиновность не составило бы особого труда, если бы детектив Бан не был настолько дотошным. Роуна освободили только три часа назад, при этом арестовав ещё одного невиновного. Инсон в этом уверен, а ещё уверен, что человек сидящий перед ним и уверенно смотрящий в глаза — блефует.       Чон Донджу явно считает себя всемогущим, если до сих пор ведёт дела подобным образом и доверяет переговоры таким самоуверенным как этот… Бэ Соджун, кажется. Пришел, выпросил личную встречу и теперь пытается угрожать, что опубликует сведения о Ханыль, его внебрачной дочери.       Что ж… Конечно, это ударит по репутации холдинга, но не так сильно как арест наследника. Хуже уже точно не будет. Да и сам Инсон собирался объявить о том, что у него есть дочь. Ведь если бы не мама Ханыль, самая большая любовь в жизни Инсона, он бы давно ее признал и воспитывал в собственном доме, только с матерью пришлось бы разделить. Таковы реалии этого мира — чем-то всегда приходится жертвовать.       И теперь он точно готов, потому что та шумиха, которую он собирается навести для «Ди-Джей» полностью отвлечет внимание от «Ханыль Палас». У Инсона было достаточно времени, чтобы подготовиться, а арест Роуна только добавил козырей в рукава. Теперь вот-вот он вскроет все гноящиеся волдыри на теле «Ди-Джей».