Цена любви — выбор сердца

      Допросная, в которую Сухёка завели, усадили на стул и оставили одного, абсолютно без окон. На стенах нет ничего, кроме большого зеркала и горящих ядовито-зелёным часов, а на потолке одна единственная лампа, освещающая это небольшое помещение. Посередине стол и два стула, на одном из которых Сухёк сидит, кажется, уже целую вечность, хотя прошло всего лишь семь минут. Он так и не получил никаких объяснений по дороге, когда его везли в участок. А здесь ему сказали, что скоро придёт детектив для допроса, но всё ещё никого нет.       Наконец в допросную входят двое. Оказалось, что именно они и арестовали Сухёка. Детектив Бан и его помощник Ян. Так они представляются, когда один садится напротив, а другой остаётся стоять за спиной своего начальника.       — Помощник Ян, включите запись, — говорит детектив, когда открывает папку с бумагами, которую принёс с собой.       Сухёк молча наблюдает, всё ещё не веря, что это происходит с ним.       — Итак, Бэ Сухёк, двадцать пятого октября две тысячи второго года рождения. Всё верно? — зачитывает детектив и поднимает глаза на Сухёка.       — Да, — коротко отвечает он.       — Знаете, почему вы здесь?       — Нет.       — Вы обвиняетесь в угоне автомобиля Генезис Джи-Восемьдесят, принадлежащего господину Кан Роуну, наезде на пешехода и скрытии с места преступления. Вы признаёте свою вину? — голос детектива настолько монотонный и безучастный, что Сухёк с трудом верит, что это говорит живой человек, а не робот.       — Я не делал этого, — наконец выдаёт он, понимая, что детектив молчит в ожидании ответа.       — Хорошо. Не-при-зна-ёт, — детектив что-то помечает у себя в бланке. — Тогда скажите, что вы делали в ночь с одиннадцатого на двенадцатое марта этого года?       — Был на студенческой вечеринке. Затем отвёз Роуна в отель и поехал домой, — хмурясь отвечает Сухёк. Оставаться спокойным ему всё сложнее, но он ещё со школьных лет знает, что бушевать и пытаться агрессивно доказать свою невиновность бесполезно.       — Роун — это господин Кан Роун, чью машину вы угнали, верно?       Заковыристый вопрос детектива ставит в ступор, что Сухёк некоторое время старается подобрать слова.       — Я не угонял ничью машину. Отвёз Роуна в отель и уехал домой.       — Почему и на чём вы отвозили Роуна?       Сухёк отвечает всё, как было, но в лице детектива не меняется ни единая эмоция. Он остаётся профессионально-холодным и безучастным.       Допрос длится целый час, когда Сухёка постоянно пытаются подловить на его же показаниях. И он начинает выходить из себя, ощущая непомерное моральное давление. Ему кажется, что что бы ни сказал, всё будет направлено против него. В горле пересыхает, а язык едва шевелится, но в который по счёту раз Сухёк повторяет:       — Я этого не делал. Мне это не нужно.       — Покататься на дорогой машине, имея к ней доступ, — неплохое развлечение для бедного студента, — констатирует детектив. — Угон остался бы незамеченным, если бы не наезд на пешехода. Вы так хитро всё спланировали, что даже надели одежду господина Кана, чтобы никто не заподозрил. А может быть, вашими намерениями было что-то другое? Например, вам заплатили конкуренты, чтобы из-за скандала обесценились акции компании. Вот вы мне и скажите, что вами двигало?       В этот момент Сухёк вспоминает, что на записях с камер видеонаблюдения отеля чётко видно, как он ушёл, а в машину сел кто-то другой. Только он хочет об этом сказать, как перед ним ложатся распечатки кадров, где отчётливо запечатлено лицо водителя, а время на них стоит 2:10 ночи, что сразу после наезда. Соджун и здесь его подставил. Теперь понимание происходящего ложится непомерным грузом, придавливая к столу, за которым Сухёк сидит. Он открывает было рот, чтобы объяснить, но детектив опережает:       — Мы уже проверили. Это не ваш брат. В отличие от вас, у него безупречная репутация и алиби. Ночь он провёл с девушкой, если вам это интересно.       Столько мыслей, а ещё ненависти к старшему брату у Сухёка ещё никогда в жизни не было. Что ему теперь делать? Мелькнувшая в самом начале мысль позвать Соджуна в качестве своего адвоката, теперь отметена напрочь.       — Можно позвонить? — спрашивает Сухёк, хотя и не знает ни одного номера наизусть, а его телефон забрали на экспертизу.       — Только своему адвокату. У вас есть адвокат?       — Нет.       — Значит, вам предоставят государственного защитника. Советую вам признаться, чтобы не усугублять своё положение. Поймите, все улики против вас.       — А как же видео с камер отеля? Вы их просматривали? На них видно, что я ушёл, а в машине был другой человек, — отчаянно просит Сухёк, цепляясь за последнюю надежду.       — Не хватайтесь за соломинку, господин Бэ. Нет необходимости в других видео, когда ваше лицо запечатлено на месте преступления. Просто признайте свою вину.       Голос детектива усталый и измученный. Помощник Ян за всё время допроса не произносит ни слова, только пристально наблюдает за Сухёком, словно пытается пролезть через кожу в самую душу. От этого взгляда на руках волосы шевелятся и бегут по спине мурашки.       — Но я не виновен, — выдавливает Сухёк, просто на автомате, ведь ему всё равно никто не собирается верить.       — Все так говорят и делают хуже только самим себе. Уведите его, помощник Ян. Смысла нет продолжать дальше.

***

      Два долгих дня Сухёк сидит в камере вместе с другими заключёнными, лица которых он даже не успевает запомнить. Кого-то освобождают, кого-то отправляют в тюрьму, пока идёт следствие. Сорок восемь часов, которые были у Сухёка, чтобы хоть что-то доказать, почти на исходе. За это время его несколько раз вызывали на допрос, и всё повторялось по кругу.       На последнем допросе ему показали распечатку его чатов и телефонных разговоров. Кроме обычных студенческих и дружеских, вскрылась и переписка с «куратором».       — Исходя из ваших сообщений и коротким входящим звонкам с одноразового телефона, можно сделать вывод, что у вас есть ещё и сообщники. Кто вам звонил и перед кем вы отчитывались?       Теперь Сухёку точно светил срок. Он не знал, что делать и как быть. Что вообще делают в таких ситуациях?       — Когда придёт мой адвокат? — спросил он, в надежде, что хоть государственный защитник что-то посоветует.       — По истечении сорока восьми часов, когда ваше дело передадут в прокуратуру. Вы будете отвечать на вопрос? Кто вам звонил и перед кем вы отчитывались? — немного повысив тон, спросил детектив Бан.       — Я не знаю этого человека.       — Расскажите, что знаете.       И Сухёк рассказал всё про свою задолженность. Под конец он увидел скептический взгляд детектива и понял, что и тут ему не поверили.       — Мы проверим эту информацию. И в ваше дело добавится ещё одна статья, если она подтвердится, — заключил детектив и велел Сухёка увести.

***

      До окончания положенных до передачи дела в прокуратуру сорока восьми часов остаётся полчаса. К камере подходит полицейский, который недавно сменился на посту дежурного.       — Бэ Сухёк, на выход, руки за спину.       Уже привычная процедура. Выйдя из камеры Сухёк ждёт, что ему наденут наручники как обычно, но вместо этого полицейский лишь берёт его за локоть и ведёт в совершенно другом от комнаты для допросов направлении. Его приводят в кабинет, на двери которого написано «Детектив Бан Шихёк». Сам детектив сидит за столом и что-то подписывает.       — У вас хорошие друзья, господин Бэ, — с короткой улыбкой говорит он. — Подпишите здесь и можете быть свободны. Свои вещи заберёте у дежурного офицера.       Первая мысль — он ослышался. Вторая — сошёл с ума. Третья — мир перевернулся и, выйдя из здания полиции, окажется, что произошёл апокалипсис или люди стали ходить вверх тормашками.       — Что это? — спрашивает ошарашенный Сухёк, принимая протянутую ручку.       — Подписка о невыезде, пока ведётся следствие по поводу вашего участия в подпольном бизнесе Ма Тохва. Вас ещё вызовут для дачи показаний.       Ничего не понимающий Сухёк, ставит свою подпись, впервые в жизни имея единственное желание — удариться головой об стену, чтобы удостовериться, что это происходит с ним и действительно всё закончилось.       «У вас хорошие друзья», — эхом отдаётся в голове, когда, выйдя из полицейского участка, Сухёк видит Роуна, Сору, Минсу, Джисока и Джимина. Но ещё больше его удивляет не то, что они сразу накидывается на него с объятиями, вручают тофу и искренне радуются его освобождению, говоря разные теплые слова. Он остаётся поражён тем, что пока обнимает Роуна, видит как из только что подъехавшей полицейской машины выводят человека в наручниках, в котором он безошибочно узнаёт собственного старшего брата — Соджуна. Их взгляды пересекаются, а в глазах своего почти двойника, доставившего ему за всю жизнь немало проблем, Сухёк видит только ненависть. Он освобождается из объятий друзей и подбегает к полицейским.       — За что вы его арестовали? — единственный вопрос, который его интересует.       — Тайна следствия. Посторонитесь, — отвечает полицейский, не давая Сухёку приблизиться.       — Это мой брат.       — Посещение родственниками в часы приёма, — так же безучастно и на ходу отвечает второй полицейский.       Сухёк абсолютно опустошенным остаётся стоять возле закрывшихся стеклянных дверей. Он оборачивается к друзьям, терпеливо ожидающим там же, где и оставил их.       — Пойдем, хён, — зовёт Минсу, — пока журналисты не набежали.       — Вы знаете, что произошло? — Сухёк чувствует себя вернувшимся не из двухдневного заключения, а из двухлетней комы, когда всё вокруг изменилось настолько, что сложно утрамбовать в голове происходящее.       Роун приобнимает в своей привычной манере Сухёка за плечи:       — Поехали. Всё расскажем позже, когда приведешь себя в порядок и перестанешь вонять тюрьмой. — Он комично морщит нос: — У меня аллергия и рвотный рефлекс на этот запах.       — По моей вине, — признаётся Сухёк, не понимая, почему Роун не злится, не ругается, а наоборот, так спокоен.       — Ты бы видел его, когда он узнал об этом, — говорит идущий с другой стороны от Сухёка Джисок. — Но он отходчивый, как видишь.       Так незаметно они доходят до припаркованного неподалёку минивэна, в который забираются всей компанией. Минсу тихо поясняет, когда садится рядом с Сухёком на заднем сидении, что это Роун постарался и пригнал машину, и в освобождении из тюрьмы тоже его заслуга по большей части, потому что он внёс за Сухёка залог, пока всё прояснится.       — Чёрт, не успели, — цыкает Джисок, когда проезд перегораживают несколько машин с эмблемами различных телеканалов и две полицейские машины, а толпа журналистов и зевак материализуется словно из воздуха. Из седанов с красно-синими мигалками выводят двух мужчин. Оба выглядят солидно, одетые в строгие деловые костюмы, но в них без труда можно узнать Ма Тохва и Чон Донджу. Толпа тут же берёт их в кольцо и едва не сминает. Злые выкрики разозленных людей и громкие вопросы журналистов просачиваются даже через плотно закрытые стёкла.       — Что это всё значит? — недоумевает Сухёк, по очереди пробегая взглядом по каждому присутствующему, вместо ответа Роун обращается к водителю:       — Включите, пожалуйста, новости, и погромче.       — Да, господин Кан, — отвечает мужчина, терпеливо сидящий за рулём, и в ту же минуту в салоне раздается голос диктора:       — Срочные новости. Сегодня арестован Чон Донджу, владелец огромного конгломерата «Ди-Джей Кампани». Его обвиняют в финансовом мошенничестве и отмывании денег. Вместе с вышеупомянутым арестован Ма Тохва, владелец строительной компании «Хва Билдинг», которая отстроила для «Ди-Джей» все, принадлежащие ей здания, некоторые из которых сейчас находятся в аварийном состоянии, как удалось узнать от жильцов квартирных домов, которые подали жалобу. В пособничестве также обвиняется некий Бэ Соджун, являющийся штатным юристом «Хва Билдинг». Все трое взяты под стражу. Другие подробности пока не разглашаются. Ведётся следствие. Акции «Ди-Джей» стремительно падают, но пока официальных комментариев по этому поводу от представителей конгломерата не было. Мы будем держать вас в курсе событий. Оставайтесь с нами. А теперь к другим новостям…       — Достаточно, — говорит Роун, и в машине наступает звенящая тишина.       Весь репортаж Сухёк слушал, вдыхая через раз, словно, если сделает лишнее движение грудной клеткой, то пропустит что-то важное.       — Что теперь будет? — спрашивает он, первым делом даже в такой ситуации вспоминая о Джиан, ведь она пострадает в первую очередь.       — Ничего глобального, — пожимает плечами Джисок. — «Хва Билдинг» обанкротится, всё его активы уйдут на погашение судебных исков. «Ди-Джей» рассыплется на мелкие компании, которые разберут влиятельные акционеры и заинтересованные лица. Дядя Инсон уже готовит документы на некоторые объекты, Хван Тэян тоже не останется в стороне.       — А как же сёстры Чон? — Сухёка интересует только одна конкретная, но спрашивает об обеих.       — У Мины есть свои активы. Поэтому ей будет, с чего начать. Поверь, она не из таких, кто будет распускать нюни. Теперь перед ней те возможности, которые она давно ждала, но была задвинута в дальний угол, оставаясь постоянно в тени своей сестры.       Сухёку так и хочется сказать, что Мина его ничуть не интересует, а Роун будто намеренно тянет, оставляя самое важное напоследок.       — Джиан никогда не интересовал бизнес, поэтому сложно сказать, что она собирается делать. Учитывая, как она всеми силами старалась тебя вытащить из тюрьмы, — продолжает Роун, а затем делает паузу хмурясь. — Кстати, между вами что-то есть? Тэян разорвал помолвку, но не думаю, что дело только в аресте господина Чон.       Сухёк видит, как пять пар глаз сканируют его, пробираясь в самое сердце. От этого жгучего ощущения на лбу поступает пот, ладони тоже становятся влажными. Что ему ответить?       — Н-ничего, — несмотря на старания звучать ровно и убедительно, он заикается, с трудом отлепляя прилипший к неожиданно пересохшему нёбу язык. Конечно же, взгляд каждого сидящего в машине, говорит о том, что ему не верят. Сухёк опускает глаза, нервно пробегаясь по полу и ногам друзей, будто может там найти подсказку, но там пусто, как и в голове. — Джиан мне нравится, — тихо произносит он.       — Это видно невооружённым взглядом с первого дня, — усмехаясь, произносит Роун, а затем коротко целует Сору в висок. — И то, что это взаимно, тоже не секрет.       Сухёк поднимает на друзей взгляд, и каждый качает головой в знак подтверждения.       — Вопрос в другом: у вас только платоническая любовь? — глаза Роуна сверкают озорным огоньком, а уши Сухёка заливает краской. — Ха, во даёт. Смущается как школьник. Что ж… Зелёный свет теперь тебе, не находишь?       Не самое подходящее время, чтобы всё это обсуждать. Не самое подходящее время, чтобы разжигать в груди огонёк надежды на светлое будущее. Сухёк это понимает, как никогда, но сердце трепещет в груди, будто это самое счастье его уже ждёт на выходе из машины, которая за время их разговора останавливается возле дома Сухёка.       — Зайдёте? — спрашивает он. У него всё ещё много вопросов, но стоит ещё одна важная задача — разговор с матерью. Внутри всё сжимается от неприятного предчувствия: будет сложно. Ей будет нелегко принять истину, которую она не хотела замечать двадцать лет.       — Нет. Тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок. Вся машина уже провоняла, — Роун как всегда в своем репертуаре, хотя за всю дорогу не сказал об этом ни слова. Он улыбается, и Сухёк понимает, что это его очередная шутка.       — Спасибо вам за всё, — выйдя из машины, Сухёк пожимает каждому руку. Роун и здесь проявляет себя, второй раз просовывая свою, теперь уже вместо Соры.       — Я за неё.       Все дружно смеются. С ними так легко и не хочется прощаться, возвращаясь в свой мир. Но нужно. Сухёк машет всем на прощание и ждёт, пока минивэн отъедет, давая себе ещё минутку «надышаться». В это время, уже закрывшаяся было дверь, открывается снова, и из нее высовывется Роун.       — Мой адвокат позвонит тебе позже. Поможет разобраться с твоим делом. Всё. Давай. Пока, — он посылает воздушный поцелуй и скрывается в салоне.       Сделав глубокий вдох, Сухёк поднимется в квартиру.       — Мам, я дома.       Но в квартире тишина. Если он правильно помнит, то сегодня не её смена. Может быть, ушла в магазин? Пока снимает обувь, замечает новенькие женские кеды, дорогого бренда. Такие он только на витринах видел, и уж точно в его доме они никак не могли оказаться. Взгляд падает на зеркало в прихожей, в котором видит своё отражение: встрёпанные волосы, помятая одежда, двухдневная щетина и круги под глазами. Но внимание привлекает стикер, приклеенный к стеклу.       «Мне сложно смотреть тебе в глаза. Я так перед тобой виновата. Прости меня. Вернусь, как только буду готова. Мама».       Забыв о чужой обуви в родной прихожей, первым делом Сухёк хватается за телефон: разряжен. Сразу спешит в свою комнату и встаёт на пороге как вкопанный: обладательница дорогих кед сидит на его кровати. Сердце тут же набирает бешеные обороты, гулко стуча в ушах.       — Что ты здесь делаешь? — интересуется он, помня о необходимости срочно найти маму, поэтому замешательство длится всего секунду, прежде чем телефон оказывается подключенным к зарядному устройству.       — Твоя мама впустила меня и попросила позаботиться о тебе, пока её не будет. Сказала, что поедет сначала к Соджуну, а потом… она не сказала. Но просила, чтобы ты не искал, что сделаешь только хуже.       Эти слова очень похожи на его мать, поэтому сомнений не возникает. Но они никак не объясняют присутствие Джиан в его комнате.       — Я спросил, что ты здесь делаешь? — Сухёк произносит каждое слово отдельно, борясь между тем, чтобы обнять её и выгнать, помня утро воскресенья, когда стал свидетелем её с Тэяном поцелуя. Внутри всё закипает, а разговор с друзьями в машине кажется неправдой. — Ты мало поигралась с моими чувствами? Что, Тэян разорвал помолвку, и ты пришла ко мне? Прости, я не смогу стать достойной заменой, — выплёвывает он последние слова.       Она чувствуется такой инородной в своей брендовой одежде в его комнате со старой мебелью. В её глазах стоят слёзы, а пальцы не могут найти покоя, теребя друг друга.       — Мне нужно в душ, — говорит Сухёк, так и не дождавшись ответа. Он не позволит играться с собой, потому что слишком устал от всего.       Дверь ванной закрывается за ним, а Джиан так и остаётся стоять в его комнате. Он даёт ей время, чтобы уйти так же молча, как и пришла. Даёт возможность исчезнуть из его жизни, чтобы больше не пришлось страдать.       Сухёк моется долго, будто хочет смыть с себя всю грязь этого мира, содрать вместе с кожей. Старается не думать о Джиан, но мозг сам рисует то, как она берет свою дорогую сумку, надевает не менее дорогие кеды и выходит из его дешёвой квартиры. Тоска пробирается душащими щупальцами к глотке, по которой неудачно проходится лезвие, оставляя тонкий алый след на безупречно выбритой коже. Сухёк стоит перед зеркалом в обмотанном вокруг бёдер полотенце, вглядывается в своё лицо, будто не узнавая, и пытается придумать, как жить дальше. Всё было сложно и тяжело физически почти всю его сознательную жизнь, а сейчас стало трудно морально, словно эту никчёмную жизнь нужно отстраивать заново, и Сухёк не знает, что должен сделать в первую очередь.       Он возвращается в комнату, где застаёт Джиан, которая всё же не ушла, и это кажется безумно неправильным, странным, но таким нужным сейчас. Увидев его в одном лишь полотенце, она тут же отворачивается, забираясь ногами на постель.       — Ты ещё здесь, — не спрашивает, а утверждает Сухёк и направляется к шкафу за одеждой.       — Давай поговорим, — отвечает Джиан, но всё так же сидит спиной к нему.       — Есть о чём? — Сухёк должен быть безучастным, должен показать, что его тоже не заботит то, что произошло между ними. Но это так сложно, потому что Джиан здесь, а не в другом месте. Наверняка у нее есть, куда и к кому можно пойти, но она пришла сюда, к нему.       Он достаёт чистую футболку и натягивает спортивные штаны. В это время наступает пауза, а затем Джиан поворачивается, видимо, посчитав, что дала достаточно времени, чтобы одеться.       — О нас, — почти шепчет она и туго сглатывает, а взгляд быстро пробегается по всё ещё голому торсу и останавливается на лице Сухёка.       Он, стараясь сделать максимально равнодушный вид, наконец натягивает футболку, при этом говоря:       — Нас? Разве мы когда-либо существовали? Я просил тебя не давать мне надежду, а ты воспользовалась моими чувствами и затащила меня в постель. Поиграла и выбросила. А теперь выбросили тебя, и ты пришла ко мне? У меня ещё есть немного гордости, чтобы снова не поддаться чувствам.       Сухёк произносит эти жестокие слова, Джиан молча слушает, впитывая их и проливая крупными каплями. Вдруг она яростно вытирает слёзы, а затем зло смотрит на него.       — Значит, прав был Тэян? Я была тебе интересна, пока была наследницей «Ди-Джей», а теперь у меня ничего нет, и ты меня гонишь? — в её словах только горечь, но они словно ледяной водой обливают Сухёка с головы до ног. Джиан берёт свою сумку и стремительно идёт на выход. — Зря я пришла.       Он не помнит как догоняет её, как разворачивает к себе и целует так, будто собирается впитать её в себя без остатка.       — Никогда мне не были нужны твои деньги, — держа в ладонях любимое лицо и заглядывая в заплаканные глаза, говорит он. — Я всегда понимал, что мы из разных миров, чтобы быть вместе, но меня тянуло к тебе с нашей первой встречи. Твой образ поселился в моей душе, как недостижимая мечта. Мне всё равно богата ты или бедна, но я не смогу дать тебе ту жизнь, к которой ты привыкла. То, что произошло между нами той ночью, было ошибкой. Я должен был сдержаться, должен был уехать домой, но не смог. Мне вдруг всё показалось таким реальным и возможным, даже планировал свидание, проснувшись в твоей комнате. Наивный… — он усмехается, ведь в этот момент чувствует себя полнейшим идиотом. — Пока реальность не дала мне словами Тэяна под дых так, что стало ещё хуже, чем было прежде. Я понял, что люблю тебя, но ты никогда не будешь моей.       Сухёк набирает воздух, чтобы продолжить свою тираду, запечатывая в памяти всё, что было между ними, ожидая, что как только он закончит, Джиан уйдёт. Он хочет задержать её ещё немного, чтобы продлить мгновения и создать ещё несколько совместных моментов, чтобы потом мучиться от терзающей боли воспоминаний.       Но Джиан, загадочно улыбаясь, сама приподнимается на носочки и оставляет короткий поцелуй на его губах. Сухёк от неожиданности так и замирает с полными воздуха лёгкими.       — Ты меня любишь? — спрашивает она.       — Из всего, что я сказал, ты зацепилась только за эти слова? — наконец выдыхая, спрашивает он, понимая, что совсем ничего не понимает.       — Ты больше ничего важного не сказал, — говорит Джиан и прижимается к нему всем телом. — Просто дай нам шанс. Моё сердце сделало свой выбор. У твоей любви есть цена?

***

Пятнадцать часов назад.

Квартира Джиан.

      Тэян заходит в пустой пентхаус и впервые чувствует себя здесь чужим.       Ему нелегко дались последние несколько дней. Он чувствовал, что Джиан выходит из-под контроля и казалось, что только силой сможет её держать. Но несмотря на все его старания в эти дни, сейчас квартира пуста, и Тэяну не нужно намеренно следить за своей невестой, чтобы знать, где она и чем занята, ведь подняла на уши всех, чтобы оправдать Сухёка. В течение дня Тэян несколько раз порывался привезти ее сюда и запереть, настолько ревность и чувство собственности овладевали им, пока взгляд не упал на экран ноутбука, где увидел Джиан рядом с собой — веселую и счастливую. Обои рабочего стола не сменялись уже давно.       — Что я творю? — схватился он за голову, сидя в своем кабинете, нервно проводя руками по волосам и лицу. Тэян вдруг осознал, что ведёт себя не просто как собственник, а абьюзер, которых всю жизнь осуждал. И что же теперь? Сам, чтобы удержать любимую возле себя, готов заставить ее страдать, при этом зная, что больше никогда не увидит даже тени той улыбки, которая светится с экрана монитора. Что уж говорить о чувствах. — Дурак. Какой же идиот…       Первое желание было — напиться. Но Тэян никогда не прибегает к таким методам забыться. Лучше всё решить спокойно и признать, что перегнул палку. Он не готов окончательно потерять Джиан и сделает всё возможное для ее счастья, ведь всегда для него существовала только она.       Поэтому сейчас спокойно ждёт её, сидя на диване в пентхаусе на тридцать седьмом этаже и смотрит вдаль — на раскинувшееся море, которое мирно плещется, отражая лучи заходящего солнца.