Цена любви — выбор сердца

      Надев рабочую форму, Сухёк спешит приступить к своим обязанностям. Подойдя к стойке заказов, он окидывает взглядом зал и видит, что все места заняты.       — Та компания ребят просит, чтобы именно ты их обслужил, — администратор кивает на сдвинутые друг к другу столы и студентов, рассевшихся вокруг.       — Это мои друзья, — отвечает он и, взяв блокнот, направляется к ожидающим. Последнее сказанное слово оставляет приятное послевкусие на языке, отчего Сухёк невольно улыбается.       За неделю учёбы он успел понять, что из себя представляет большинство студентов факультета. На управлении бизнесом в основном учатся те, у кого этот самый бизнес имеется или планируется в ближайшей перспективе. Есть, конечно, и энтузиасты, которые хотят пробиться на управленческие должности с самых низов. Такие как Хон Минсу. У него явно потенциал, да ещё и хакер неплохой. Заметив понурый вид Сухёка, он вывел его на разговор и обещал постараться нарыть информацию о Ма Тохва и его приспешниках, но пока только качал головой, видя каждое утро обращённый на него полный надежды взгляд. Как бы Сухёк ни ломал голову над всей этой ситуацией, но до сих пор не было никаких догадок, каким образом, а главное зачем Соджун втянул его во всё это? Чего они хотят от Роуна и есть ли здесь какая-то связь с работой старшего брата на Чон Донджу? Он несколько раз ввязывался в рассуждения с Джимином, строя схемы и предположения. Но из-за того, что не мог рассказать о своём «задании», они вновь и вновь вставали в тупик.       — Будто не хватает пары звеньев в цепи, о которых мы не знаем, — протяжно и устало выдохнув, сказал Джимин пару дней назад, когда они сидели у него дома после работы.       — Слишком мало информации, — подтвердил Сухёк, отодвигая в сторону доску, которая была обклеена фотографиями и стикерами, соединёнными между собой линиями. Но даже мысленно добавляя в схему Роуна, он не видел никакой связи.       И вот сейчас в кафе, наблюдая за Кан Роуном, Сухёку абсолютно не за что зацепиться. Всегда весёлый, с озорным взглядом хитрых глаз. Избегает конфликтов, немного ревнивый, но больше в шутку, чем всерьёз. Запрещёнку не распространяет. Он даже не курит. Человек без недостатков. А самое главное — Роун никогда не кичится своим состоянием, положением и социальным статусом. Однажды Сухёк даже подумал, что попроси он денег на выплату долга, то Роун даст, даже не проверяя, сможет ли когда-либо снова увидеть свои кровные. Но было слишком стыдно даже пытаться…       И члены студсовета Сухёку понравились ещё в первый день. А теперь, принимая от них заказ, он совсем не чувствует высокомерия или насмешек. Они приглашают его за стол, но правилами запрещено сидеть с клиентами во время смены, поэтому он вежливо отказывается. Сухёк, стараясь уделить внимание всем, бросает короткие взгляды на Джиан, находясь в тревожном ожидании разговора. Насколько искренним ему нужно быть? Захочет ли она ему поверить? За эти дни он наконец признался себе, что влюблён, и каждый раз, случайно сталкиваясь с ней взглядом, ему хочется видеть взаимность. «Она чужая невеста, глупец. Да и считает тебя аферистом. Угомонись уже». Но сегодня у него хотя бы появится шанс обелить себя в её глазах.       Пока он разносит заказы, в кафе появляется Ким Ханыль. Эта девушка из семьи со средним достатком постоянно крутится возле Джиан в университете, но не кажется чересчур навязчивой. Правда несколько раз она обращалась к самому Сухёку то за ручкой, ведь свою потеряла, то за мелочью, которой не хватает на покупку обеда. Поначалу он задавался вопросом, почему она не попросит помощи у той же Джиан, однако быстро понял, что Ханыль привлекает к себе именно его внимание. Сухёк, отдавая себе отчёт в собственных чувствах, всеми способами старался донести до Ханыль, что она ему не интересна. Но даже сейчас она не оставляет своих попыток и дарит многозначительный взгляд.       — Привет, — говорит Ханыль, подойдя к столикам, — проходила мимо и удивилась увидев вас всей компанией. Ещё и Сухёк-оппа здесь работает? Как чудесно…       Он ловит на себе хмурый взгляд Джиан, но не может понять, чем она недовольна.       — Садись с нами, Ханыль, — отвечает Джиан, натянуто улыбаясь, а затем обращается к остальным: — Вы ведь не против? Это моя одногруппница, Ким Ханыль.       — Конечно, не против, — отвечает за всех Джисок и двигается, давая ей место: — Садись сюда.       От Сухёка не ускользает, что с появлением Ханыль настроение Роуна меняется. Парень начинает вести себя тише, а затем, сославшись на усталость, уходит, прихватив с собой и Сору. Настораживают и взгляды, которыми обмениваются Роун и Ханыль при прощании, но он не может распознать их смысл. Это явно не первое знакомство, но и на романтическую связь не похоже. Роун, несмотря на свой разгильдяйский, на первый взгляд, характер, верен своей девушке. Здесь кроется что-то другое. Но что?       Смена незаметно подходит к концу. Друзья остаются довольны меню кафе и обслуживанием, обещая приходить чаще и оставить хорошие отзывы на форумах. Администратор в свою очередь обещает Сухёку доплату за таких клиентов.       — Спасибо, госпожа Мин, — кланяется он, благодаря за эту новость, когда проводив последних посетителей и повернув табличку на двери, идёт переодеваться.       Сухёк даже забывает на какое-то время о грядущем разговоре с Джиан, анализируя поведение Роуна. Как вписать эту странность в общую картину? Стоит ли доложить «куратору» о своих наблюдениях? И почему его заставляют сконцентрироваться исключительно на Роуне, не торопя с привлечением «клиентов»? Ощущение затишья перед бурей не даёт покоя.       В подсобке Сухёк получает сообщение: «Жду в машине». Они не обменивались номерами, но о том, что это Джиан, он догадывается по аватарке — пробивающийся через треснутый асфальт росток. Как же ей подходит эта картинка. Она и правда подобна слабому, красивому растению среди тверди её крепкого, но мрачного окружения.       Руки начинают трястись, что едва удаётся застегнуть рубашку на пару пуговиц. Сухёк уговаривает себя успокоиться, но когда это помогало? Наконец, едва справившись с одеждой, он идёт к машине, а сердце, кажется, отсчитывает каждый сделанный шаг.       Разговор получается долгим, но Джиан слушает внимательно, почти не перебивая. Иногда Сухёку кажется, что она теряет нить его сбивчивой речи, но новый уточняющий вопрос тут же это опровергает. По выражению лица сложно понять, верит ли она ему, но тот факт, что до сих пор слушает, даёт надежду.       — Значит, ты настолько похож на своего старшего брата, что он, воспользовавшись твоей печатью, повесил на тебя долг? — немного хмуря брови, спрашивает она. Сухёк утвердительно кивает. — И при этом он спокойно разгуливает по городу? — впервые за весь разговор она недоверчиво поднимает бровь. — Если ты и тот, кого я видела в доме родителей — разные люди, то разве не стоит ему тоже опасаться коллекторов? Насколько я знаю, им без разницы с кого получить деньги.       Джиан почти слово в слово повторяет предположение Джимина, а Сухёк снова чувствует себя полным идиотом.       — Но тогда получается, что твой брат каким-то образом связан с ними! Попрошу Тэяна разузнать, — говорит Джиан, а от имени её жениха у Сухёка всё внутри переворачивается.       — А если и он с ними заодно? — вырывается прежде, чем он успевает подумать.       — Тэян? Не смеши! Он всегда всего добивается честным путём, — с гордостью завершает она.       «Любовь слепа», — мысленно вздыхает Сухёк, а вслух произносит:       — Тебе лучше знать… И спасибо за понимание.       — Я ещё не сказала, что верю тебе, — хмыкает Джиан, но во взгляде только доброта, а может, что-то ещё, что Сухёку очень хочется увидеть.       — Но ты выслушала, — вздыхает он. — Я, наверное, пойду…       Что ещё ему остаётся делать?

***

      День посвящения в первокурсники проходит строго по плану, составленному студсоветом. Торжественная часть, концерт, клятва и ужин с профессорами — всё как и ожидалось. Но какое собрание студентов без вечеринки? Закончив с официальными мероприятиями, один из первокурсников приглашает всех желающих к себе, обещая незабываемый вечер. Сухёк не горит желанием ехать, но ему приходится следовать «хвостом» за Роуном, которого, по заданию «куратора», должен был обязательно сегодня напоить.       Стоило вместе с ребятами из студсовета переступить порог дома гостеприимного первокурсника, как Ханыль прилепляется намертво. Из этого Сухёк делает вывод, что Джиан не пришла. Кроме ролей ведущих им не удалось пообщаться ни вчера, ни сегодня. Он не навязывался, считая, что если будут новости, то она сообщит. Но Джиан молчала. Зато Ханыль «отрабатывала» за двоих.       «Сухёк-оппа, давай тут посидим…»       «Сухёк-оппа, пойдём потанцуем…»       «Принеси выпить, Сухёк-оппа, пожа-а-алуйста…»       Ханыль вдруг начинает рассказывать о своём одиночестве в этом городе. Мама с ней не переехала, а отец лишь снимает квартиру и помогает финансово, ведь у него другая семья. Сухёка это нисколько не удивляет. Такое случается повсеместно. Ханыль придвигается всё теснее, красноречиво выражая действиями свои намерения. Но ему совершенно не до этого. Он, стараясь делать вид, что внимательно слушает, наблюдает за Роуном, который просто веселится вместе с Сорой, придумывает задания и конкурсы. При этом Сухёк даже банки пива или бокала с коктейлем в его руке не замечает.       Единственный раз за весь вечер он может вздохнуть свободно, когда Ханыль попросив принести чего-нибудь «интересненького выпить», предупреждает, что ей нужно отлучиться «по девичьим делам». Прежде чем уйти, Ханыль окидывает его томным взглядом, что Сухёку становится на мгновение трудно дышать и он расстёгивает пару верхних пуговиц рубашки. Не настолько он наивен и неопытен, чтобы не понимать к чему она клонит.       Воспользовавшись отсутствием своей вынужденной спутницы, Сухёк идёт по большому дому в поисках Роуна, который, постоянно находившийся в поле зрения, вдруг исчез. Вечеринка в самом разгаре. Новообращённые студенты везде: на импровизированном танцполе отрываются под последние хиты, на диванах в гостиной играют в «бутылочку». Из-под лестницы, мимо которой Сухёк проходит, слышны жаркие стоны. Но Роун словно испарился. Если он уже уехал, то и Сухёку здесь больше делать нечего. С надеждой не увидеть машину друга на улице, он медленно продвигается в сторону выхода, перебирая в уме отговорки за невыполненное задание.       — Я тоже его дочь, оппа, и имею право, — вдруг из того самого коридора, куда Сухёк собирается заглянуть напоследок, слышится голос Ханыль. Кажется, она плачет. — А он пытается откупиться, кобелина.       В недоумении Сухёк притормаживает. Подслушивать чужие разговоры не в его правилах, но голос её собеседника заставляет притаиться.       — Да знаешь, сколько таких как твоя мать было у нашего отца? — спрашивает с усмешкой тот, в ком Сухёк безошибочно узнаёт Роуна. Почти мгновенно затишье между ними разрезает звонкая пощёчина.       — Не смей так говорить! Ты ничего не знаешь!       Сухёку теперь понятна и реакция Роуна на Ханыль, когда она появилась в их компании в кафе, и кем является её отец. Во сколько «куратор» оценит эту информацию?       — А у моей сестрички крепкая рука, — хмыкает Роун.       Когда Сухёк, услышав последние слова, осторожно выглядывает из-за угла, Ханыль уже и след простыл. Зато Роун, один за другим закидывающий в себя несколько шотов со стоящего рядом подноса, изрядно его удивляет. Самопроизвольно выполненное задание отнюдь не приносит облегчения, поскольку Сухёку совсем не нравится, как дыхание Роуна начинает быстро сбиваться. Его лицо краснеет, а взгляд заплывает туманом.       — Эй, Роун, остановись, — подойдя к нему, Сухёк резко забирает рюмку, уже поднесённую ко рту. — Ты чего так закидываешься? Где Сора?       — С-сора? Она это… — пьяно улыбаясь и едва фокусируя взгляд, бормочет Роун, — пошла… пр-под… пудрить…       Он делает шаг, но ноги подкашиваются, а Сухёк едва успевает его подхватить.       — Эй-ей, ты чего?       — П-похоже… я прос-сто… сл-лишком быстро… — едва ворочает языком Роун, прикрыв глаза. — Я не привык… и… и все эти ш-шоты…       Роун пытается стоять на ногах, но его постоянно ведёт в сторону. Сухёк еле выволакивает того на свежий воздух.       — Тебе надо домой и хорошенько проспаться.       — Н-не н-надо… Д-дом-мой н-низ-зя. Па-ап-па увидит, и мне — кхк, — произнося последний звук, Роун смазанно проводит пальцем по собственному горлу, при этом пьяно улыбаясь, а затем достаёт из кармана ключи. — Вот. Отв-вези в от-тель.       Роун что-то невнятно бормочет, пока Сухёк запихивает его в машину и пристёгивает. Но перед тем как отключиться, он довольно чётко произносит: «Я люблю тебя, моя малышка». Сухёк на это хмыкает, удивляясь, что даже в таком состоянии тот помнит о своей девушке.       Проезжая по пустым ночным улицам на дорогом автомобиле, Сухёк вспоминает, как учился вождению у отца, а потом без проблем сдал экзамен, получив права. Но практиковать навык после больше не доводилось. Старенький отцовский грузовик Соджун продал в первую очередь, а другой машины в семье не было. Тогда и на ум прийти не могло, что он, Бэ Сухёк, будет сидеть за рулём генезиса, который будто парит, а не едет… Бросив взгляд на мирно сопящего пьяного Роуна, Сухёку приходит идея, что можно устроиться в службу «Трезвый водитель». Должны же неплохо платить?       Шевеление на пассажирском сиденье привлекает внимание, прерывая поток воспоминаний. Роун копошится по карманам, доставая трясущимися руками свой телефон, но ему даже разблокировать его не удаётся. Сдавшись, он вздыхает и, запихивая мобильник обратно в карман, почти невнятно говорит:       — Позвони моей куколке. Пусть приедет ко мне.       К этому времени Сухёк уже припарковывается возле отеля.       — Ты такой хороший друг. Знаешь, да?       — Ага, — хмыкает в ответ Сухёк, набирая номер Соры, но отвлекается на Роуна, которого начинает выворачивать прямо в салоне. — Да, погоди ты… Уже приехали же…       — Ах… — скулит Роун, хватаясь за голову.       Накидав салфеток на место «аварии», Сухёк помогает ему выбраться из машины.       — Ох и провоняет тут всё к утру, — с сожалением вздыхает он и ведёт Роуна к дверям отеля, но тот, едва придя в себя, достает из кармана ключ-карту и показывает еле держащейся на весу рукой совсем в другую сторону:       — Туда… — почти хрипит он. — Отец… Нельзя…       — Да, понял уже, — вздыхает Сухёк, почти взвалив на себя Роуна.       За углом он обнаруживает аварийную дверь, в которую и втаскивает снова оседающую на землю тушу друга.       — Эй, Роун, очнись. Куда дальше?       Тот прислоняется к стене, съезжая по ней на пол, а затем, не открывая глаз и даже не поворачивая головы, пальцем тычет на дверь справа. За ней пустой коридор, а в конце — лифт. Наконец, Сухёк не без труда дотаскивает свою ношу до номера, в котором сгружает её на огромную кровать. Роун не подаёт иных признаков жизни, кроме глубокого дыхания, что указывает на крепкий сон.       Почувствовав в какой-то мере облегчение, Сухёк, едва заострив внимание на убранстве помещения, оставляет номер, а затем и сам отель тем же путем, что и попал в него, чуть не заплутав в бесконечной череде служебных коридоров. Уже в автобусе, собираясь оплатить проезд, он вспоминает, что должен отчитаться об успешно выполненном задании. Написав короткое «готово», замечает пропущенный вызов от Соры, но экран телефона мигает уведомлением об отсутствии заряда и отключается. Сухёк живо представляет грядущую ссору влюблённых. Парочка КанШин действительно очень милая, но попасть под раздачу не хотелось бы. Сухёк и не замечает как начинает улыбаться собственным мыслям.

***

      Надежда Сухёка выспаться рушится уже в восемь утра. Бешеный стук в дверь и непрекращающееся пиликание звонка заставляют, недовольно хмурясь, нырнуть в тапки и прошлёпать до прихожей.       — Иду я! Пожар что ли? — хриплым голосом говорит он, и при этом недоумевает, почему мама до сих пор не открыла.       Ответ приходит почти сразу. Звонок замолкает, как и требовательный стук, а за дверью слышится копошение и громкие голоса, но разобрать ничего невозможно. Сухёк точно может определить недовольный голос матери, а кому принадлежат ещё мужской и женский даже не догадывается.       Пока он собирается открыть, замок щёлкает, а в дверном проёме кроме матери показываются Сора и Джисок. Очень странно видеть этих двоих вместе, но ещё страннее, видеть их на пороге собственной квартиры. Не успевает Сухёк ничего сообразить, как Сора со слезами на глазах набрасывается на него с кулаками. Удары, если можно их таковыми назвать, были скорее отчаянными, чем сильными. Но один из них достигает цели, причиняя ощутимую боль в щеке, пока Сухёк ошеломленно и непонимающе смотрит на Джисока, который даже не пытается остановить подругу.       Наконец Сухёк перехватывает руки Соры за запястья, что не мешает ей продолжать яростно сопротивляться. За эти короткие мгновения борьбы, он слышит о себе столько слов, сколько не доводилось услышать за всю жизнь.       — Хватит позорить меня перед соседями, — наконец разносится грозный голос мамы, и только тогда Сора притихает. — Заходите в дом и там разбирайтесь, — она проходит с покупками в гостиную, а затем смотрит на Сухёка: — Что на этот раз?       Если бы он только знал… Судя по состоянию Соры, случилось что-то серьёзное. Только при чём здесь Сухёк? А во взгляде матери очередное подтверждение — она готова поверить им, не разбираясь в произошедшем.       — Госпожа, простите за вторжение, но можем мы поговорить с вашим сыном? — разряжает напряжение Джисок.       — Проходите в его комнату, — мать поднимает пакеты и разворачиваясь направляется в кухню. Будто и не было странного вторжения. Будто всё в порядке вещей. Как же это больно!       Сора плачет и продолжает твердить: «Как ты мог так поступить?» и «За что?»       — Ты можешь мне хоть что-то объяснить? — Сухёк обращается к Джисоку, понимая, что от Соры вряд ли получит внятный ответ.       — Роуна арестовали утром.       Сухёк машинально смотрит на часы. Когда же для них началось утро, если сейчас едва перевалило за восемь? Он растерянно окидывает взглядом своих гостей. В полных слёз глазах Соры осуждение и даже ненависть, в Джисока — недоумение и решимость.       — Зачем ты подставил его? — продолжает твердить Сора.       — Его обвиняют в наезде на пешехода пьяным. Ты не знаешь?       — Откуда мне знать? Я спал.       — Замечательно, — истерически смеётся Сора. — Подставил человека и спокойно лёг спать… Я ещё никогда так не ошибалась в людях…       — Да с чего вы собственно взяли, что я к этому причастен? — недоумевает Сухёк. — Я отвёз его в отель, уложил в номере и уехал домой. Понятия не имею, что там было дальше.       — Роун вообще не пьет, — говорит Джисок, тяжело вздыхая, — а если и выпьет, то быстро засыпает мертвецким сном и надолго, поэтому он никак не мог совершить этот наезд.       — Согласен, но это всё ещё не объясняет при чём здесь я? — Сухёк задаёт самый важный для себя вопрос, ведь он и правда не виноват. В этот момент он вспоминает, что телефон разряжен и пытается сообразить, где его оставил. — Я вчера так устал, что даже забыл зарядить мобильник.       — Точно, ты же мне звонил. Зачем? — спрашивает Сора, немного успокоившись, но Сухёку кажется, что она наблюдает за тем, как он, нервничая, ставит телефон на зарядку, не с первого раза попадая в разъём.       — Роун попросил, потому что сам не смог разблокировать телефон, а потом его вырвало, и мне было совсем не до звонка. Я забыл… — он оправдывается, всем нутром чувствуя, что ему никто не верит.       — Я перезвонила — ты не брал, — Сора пытается поймать Сухёка, и он это прекрасно понимает.       — У меня на беззвучном, — и ровно в этот момент немного набравший заряд телефон включается и издаёт сигнал входящего сообщения. Сейчас Сухёк отчётливо осознаёт смысл фразы «хотеть провалиться под землю».       — На беззвучном, да?       — К-кроме нек-которых номеров, — он старается не заикаться, но безуспешно. Короткое «Перезвони. Срочно» от Джиан приносит некое облегчение. Но последующие: «Ты отлично справился» и «Откроешь рот и сядешь сам» повергают в шок.       Теперь он понимает, что как-то причастен к аресту Роуна, только как? Он должен был его напоить, но тот напился сам. Отвозить никуда не требовалось, но так сложились обстоятельства. Где и что пошло не так? Почему, если проболтается, то разделит ту же участь?       — Джиан написала, — оправдывается Сухёк. Да, это звучит максимально странно и порождает массу новых вопросов. Но сейчас его волнует лишь одно: Джиан узнала о Роуне и тоже его подозревает?       Кажется, что в комнате наступает мертвая тишина, пока он набирает её номер. Наконец, из динамика раздаётся любимый голос, что заставляет неимоверно нервничать. Неужели последний шанс тоже потерян, и она больше никогда ему не поверит?       — Слушай, я тут кое-что узнала… — Джиан говорит спокойно, но Сухёк не сразу обращает внимание на её интонацию и выпаливает:       — Я не делал этого…

***

Пять часов назад

Бар

      Руки Соджуна трясутся так, что он, едва не разлив, подносит стакан с виски к губам. Адреналин всё ещё играет в крови, вызывая чувство удовлетворения. Наивный младший брат сильно ему помог, не только напоив Роуна, но ещё и оставив ключи в машине. Просто идеальное комбо! Ещё и сообщение отправить не забыл. Осталось только аккуратно воспользоваться своей удачей. Сложнее было пробраться в отель и оставить ключи от машины в номере Роуна, но и с этим справился на ура. Маскировка — лучшая хитрость. Соджун всегда решает те задачи, которые ставит перед собой. Неважно, какими путями. Терзают ли угрызения совести? Ничуть. Даже сейчас, сбив человека на чужой машине, руки трясутся от предвкушения, что его похвалят за достигнутый результат. В понедельник он сам лично пойдет к Кан Инсону, а затем принесет подписанный договор Чон Донджу. Да, он сделает это, и больше никто не будет смотреть на него свысока.       — Сухёк-оппа, и ты здесь, — раздаётся почти над самым ухом пьяный голос, а девичьи руки ложатся на плечи. — Не думала, что ты тоже бываешь в таких местах.       Соджун едва скрывает своё удивление, но интуиция ему подсказывает, что нужно подыграть. Перед ним предстаёт весьма симпатичная девушка, которой одиноко, раз уже напилась. Он достаточно хорошо знает женщин, чтобы понять — его братишка не просто знакомый этой девчонки.       — Привет, бываю как видишь. А ты что здесь делаешь? — улыбается Соджун, указывая на барный стул рядом: — Выпьем вместе?       — Я поругалась с братом, поэтому ушла с вечеринки. Прости, что не предупредила, — капризно дует губы она, но садится.       Соджун догадывается, о какой вечеринке речь. «А ничего так, братец, вкус на девчонок у тебя есть», — хмыкает он про себя, пробегаясь взглядом по пышным кудрявым волосам, задерживаясь на больших глазах, а затем и оценивая стройную фигуру.       — Ничего страшного. Видишь, где встретились, — отвечает он, но она, будто не слыша его, продолжает говорить:       — Знаешь, мой отец любит мою маму, а маму брата — нет. При этом оппа — законный сын, а я — нет. Брата любит, а меня — нет. За что такая несправедливость?       Соджун уже решает, что зря решил притвориться Сухёком и уйти, ведь пьяные бредни ему сейчас точно ни к чему, как девушка, сделав глоток коктейля, говорит:       — При этом отец отели свои назвал в мою честь. «Дворец Ханыль», — с придыханием произносит она, а Соджун чуть не давится ви́ски. Вот он — ещё один рычаг давления на Кан Инсона, если он вдруг начнёт упираться!       — Красиво звучит, — улыбается он своим мыслям, но Ханыль понимает это по-своему и кладёт руку на бедро Соджуна, с недвусмысленным намёком.       Да кто он такой, чтобы не воспользоваться случаем и вытянуть больше информации, тем более, что девушка перед ним красотка и сама просит ласки. И что, что она принимает его за другого? И что, что он наверняка станет ее первым? Возможно, наутро и не вспомнит, а если вспомнит, то пусть идёт к Сухёку с претензиями. Ещё один повод подгадить жизнь младшему брату.