Цена любви — выбор сердца

      Сухёк, щурясь от света, отражающегося в зеркале общественного туалета, пытается разглядеть то, что осталось от его лица. На левой скуле ссадина, правая бровь разбита, а нос отёк так, что почти невозможно дышать. Состояние губ тоже оставляет желать лучшего. То, как добрался сюда, он помнит слабо, но в сознании хорошо отпечатался разговор с приспешниками Ма Тохва.       Сухёка поймали самым банальным образом — в круглосуточном магазине. Его скрутили на выходе и затолкали в минивэн так быстро, что даже опомниться не успел, не то что вырваться или закричать. Накинули мешок на голову и привезли в бильярдный зал, который он не смог хорошо разглядеть из-за тусклого света и сигаретного дыма, густым туманом клубившегося, забиваясь в лёгкие. Сухёк закашлялся, но его как-то даже по-дружески похлопали по спине, будто он подавился.       — Когда долг будешь отдавать? — заговорил сидевший в кресле мужчина.       — Я же говорил, это не я брал… — попытался оправдаться Сухёк, но тут же получил под дых. Его скрутило так, что казалось, он больше никогда не сможет дышать. — Не я, — прохрипел Сухёк, но несколько ударов по лицу едва не лишили его чувств, а не только желания что-то доказывать.       — Ставлю вопрос по-другому: как будешь отдавать долг? Мы тебе дали достаточно времени, а ты вздумал от нас бегать по всему городу.       И снова удар, от которого всё перед глазами поплыло. Сухёк уже почти не понимал, что происходило с ним.       — Квартира у тебя хоть и дешевенькая, но на оплату сойдёт…       Эти слова, сказанные ледяным тоном, в котором звучала усмешка, выбили из Сухёка воздух сильнее, чем любой из полученных ударов.       — Нет, только не квартира. Маме некуда идти. Пожалуйста… — в отчаянии умолял он, понимая, что останется с матерью без крова. Да о себе он и не переживал, но как же мама? — Пожалуйста. Прошу вас…       — Чем ещё ты способен расплатиться? Думал откупиться мастерской отца? — гаденькая улыбочка исказила и без того неприятное лицо мужчины. — Эта труха почти ничего не стоит, а проценты-то капали, пока ты бегал от нас. Ты это понимаешь, сопляк?       Ещё бы ему не понимать… Но что он мог сделать? Что ещё предложить? Где взять денег?       — Забирайте мастерскую. А остальное я отработаю. Я на всё готов… Умоляю…       Никогда в жизни Сухёк так не унижался и даже представить не мог, что когда-либо придётся. Чем он это заслужил? Почему всё навалилось именно на него?       — Ты? Отработаешь? — сквозь смех всех присутствующих верзил раздался голос. — Мы серьёзная организация, малыш. Посмотри на моих парней. Куда тебе до них?       Сухёк интуитивно повернул голову, окидывая взглядом мужчин, полукругом стоявших с двух сторон от сидящего в кресле. Каждый из них был почти в два раза крупнее него. Один из них склонился над ухом босса и что-то коротко прошептал.       — Так, слушай сюда… — широко расставив ноги, мужчина наклонился в сторону Сухёка. — Завтра же передаёшь документы на мастерскую… И да… Отработка… Будешь вербовать клиентуру, студентик, — насмешливым тоном он вынес окончательный приговор.       Сухёк до сих пор не может поверить в то, что всё это происходит с ним. Продолжая смотреть в зеркало, он истерически смеётся, но боль в разбитых губах и скуле быстро стирает даже намёк на улыбку. Всё более чем реально. И состояние его лица — явное тому подтверждение. Но теперь Сухёк может вернуться домой, на работу, готовиться к началу учёбы и… отрабатыванию долга. Он до конца так и не понял, что должен будет делать, но с ним обещали связаться.       Сильнее кутаясь в куртку, Сухёк выходит из туалета, стараясь максимально спрятать лицо за воротником. Но люди всё равно на него оглядываются, кто-то даже качает головой, наверняка, считая, что перед ними бездомный или пьяница. Он решает, что в таком виде возвращаться домой — только лишний раз пугать мать, поэтому достает из кармана смартфон, набирая Джимина.       Пока Сухёк эти несколько дней бегал от коллекторов, решился вопрос нанесённого им ущерба на вечеринке Хван Тэяна. Из оплаты вычли стоимость разбитых бокалов, но за испорченное платье Джиан ничего не предъявили, попросили вернуть форму и перевели на счёт оставшуюся от заработка сумму. Поэтому Сухёк, спеша к другу, в первую очередь идёт в аптеку за средствами от ушибов и в супермаркет за продуктами. В магазине за ним неустанно наблюдает охранник, что его, в общем-то, не сильно задевает. Сухёк покупателя в таком виде вообще на порог бы не пустил.       Джимин, явно в приподнятом настроении, встречает его на пороге квартиры, но от вида побитого друга улыбка исчезает моментально, и на лице застывает маска ужаса. Сухёк, войдя в прихожую и поставив пакеты на пол, снимает куртку и обувь.       — Вот это тебя разукрасили, бро, — еле проговаривает Джимин, наконец отмирая и поднимая покупки, чтобы отнести на кухню. — Теперь понятно, почему ты не поехал домой.       — Ничего. Главное, чтобы всё это, — Сухёк очерчивает ладонью вокруг лица, — зажило к началу учёбы. Желательно раньше, ведь работать надо. Меня же ещё не уволили?       — Таких работников как ты увольняют только дебилы, так что всё в порядке, — хмыкает Джимин, раскладывая продукты. — Ты зачем столько накупил? Я и сам собирался в магазин сегодня.       — Теперь дома останешься. Ты и так только выздоровел, — Сухёк пытается улыбнуться, но едва затянувшаяся корочка на губе снова начинает кровоточить. — Есть хочу. Приготовим что-нибудь?       — Сначала надо обработать твои раны, чтобы не осталось шрамов на смазливой личике, — Джимин никогда не упускает момента указать на модельную внешность друга. — Как же тебя отпустили?       Логичный вопрос, на который Сухёк не знает как ответить. Говорить, что его заставляют отрабатывать долг, кажется таким унизительным и постыдным. Пауза затягивается, и подозрительно щурящемуся Джимину, который уже принялся за обработку ран, Сухёк отвечает первое, что приходит на ум:       — Дали ещё время.       Джимин в удивлении смотрит на него и, заикаясь, проговаривает:       — Где ты возьмёшь такие деньги?       — Не знаю, Джим. Не знаю, — выдыхает Сухёк и тут же шипит от неприятного пощипывания ранки на брови, которую Джимин старательно смазывает.

***

      Уже через пару дней, усердно замазав ещё незажившее до конца лицо, Сухёк возвращается на работу. И домой…       Мама встречает его слезами и упрёками, что снова во что-то ввязался, если лицо в таком состоянии. Увидев, каким оно было сразу после побоев, как бы она отреагировала? Но желания оправдываться нет.       — У тебя всё хорошо? — прерывает он её на полуслове. — Хён не появлялся?       — Да что ты заладил? Хён… Хён. Не впутывай Соджуна в свои проблемы! Он не должен с тобой всю жизнь носиться!       Эти слова бьют больнее, чем каждый из ударов, которые он получил от коллекторов. Еле сдерживая себя, чтобы не выругаться, Сухёк проходит в кухню, ставит пакеты с продуктами на стол.       — Вот, это тебе, — достает из кармана небольшую пачку денег, протягивая матери.       — Почему ты спрашиваешь про Соджуна, если он передал через тебя деньги? — недоумевает мама. — Так занят мой сыночек, что даже заскочить к матери времени нет. А ты… Посмотри на себя…       — Мама, эти деньги мои! Я их заработал! Сам! Понимаешь? — задыхаясь выпаливает Сухёк. — Хён ещё ни разу и воны в дом не принёс! Неужели ты не видишь, что ему плевать на нас? И так было всегда! Всегда… — отчаяние срывает его голос.       Сухёк не выдерживает изумлённо-недоверчивый взгляд матери. Ему хочется плакать, что-то сломать и просто исчезнуть. Он привык сдерживать себя, и эта эмоциональная вспышка — одна из немногих за двадцать два года жизни. Бросив безнадёжный взгляд на растерянную мать, Сухёк уходит в свою комнату. Он надеется, что она задумается и сложит два и два, найдя хоть один изъян в любимом Соджуне.       С самого детства старший брат умело подставлял младшего. То стащит что-то из сладкого, подложив обёртки под подушку Сухёка, то разобьёт любимую мамину чашку, свалив на неуклюжесть брата, то потеряет проездной, заверяя, что последним им пользовался младший. Сухёк ничего не мог противопоставить аргументированной защите брата, и чаша весов доверия родителей неизменно склонялась в пользу старшего. Казалось, Соджун был рождён стать юристом. Правильно говорят, сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Уже в старшей школе, защищая девушку от приставаний одноклассника, Сухёк был выставлен виноватым в избиении, когда жертва отказалась давать показания. Так же случилось и с подростком, у которого хулиганы пытались отнять деньги. Ни в одной из ситуаций родители не заступились за него, принимая очередной «проступок» сына как данность.       Переодеваясь, Сухёк почти срывает с себя одежду, чтобы хоть как-то выместить раздражение. Небрежно брошенный на кровать телефон начинает настойчиво вибрировать. Номер незнакомый, но Сухёк догадывается, кто это может быть.       — Алло, — произносит он, приняв звонок.       — Номер не сохраняй, но запомни. Инструкции будут проходить через меня, — без вводных приветствий переходит к сути собеседник.       Голос в трубке звучит механически и лаконично. Равнодушно. И Сухёк инстинктивно перенимает манеру:       — Что я должен делать?       — Ты мне уже нравишься, — в интонации чувствуется усмешка, отчего хочется отключить звонок, но он сдерживается, продолжая слушать. — Подробности завтра. Не пропусти смену в кафе.       Сухёк на мгновение удивляется осведомленности звонящего, но тут же осознаёт, что теперь каждый его шаг находится под тотальным контролем, пока он не выплатит нужную сумму.       — И главное… Всегда будь на связи.       На этом звонок прерывается, и Сухёку ничего не остаётся, кроме как постараться уснуть, ведь завтра на работу. Но ночь проходит в сумбурных размышлениях. Сон то захватывает в странный тревожный плен, то будто выплёвывает в реальность, заставляя снова и снова прокручивать в голове телефонный разговор.       Наутро нет никакого настроения и моральных сил, да и мама за завтраком долго молчит, а потом, подняв на сына обиженный взгляд, произносит слова, которые сейчас Сухёк точно не готов сейчас выслушивать:       — Зачем ты наговариваешь на брата? Я всю ночь глаз не сомкнула, думая, почему ты так его ненавидишь.       А сколько ночей он не спал, пытаясь заработать на оплату счетов и университета? Сколько не спал, размышляя, чем заслужил подобное отношение родителей? Сколько не спал просто потому, что это буквально был вопрос жизни и смерти? Волна возмущения подступает к горлу Сухёка.       — Не хочу это обсуждать, — едва выговаривает он, стараясь избежать конфликта, понимая, что вряд ли сможет что-то доказать.       — Значит, обвинять ты можешь? А как объяснить, то не хочешь? — возмущается она, почти кидая палочки на стол.       — Хорошо, мама. Ты хочешь, чтобы я объяснил? — взрывается Сухёк, вскакивая из-за стола, потому что усидеть на месте больше уже невозможно. — Скажи, сколько раз за всю жизнь ты была на моей стороне? Сколько раз ты поверила мне, а не другим? Ты всегда защищала хёна. «Он у нас опора семьи», — он иронично передразнивает интонацию матери. — Скажи, когда он в последний раз навещал тебя?       — Он занят и…       — Занят? Показать тебе, чем он «занят»? — Сухёк нервно достает из кармана брюк телефон, заходит на страницу брата, открывая фотографии, сделанные относительно недавно. — Вот смотри. На бары и клубы у него есть время, а к тебе забежать, чтобы узнать, не нужно ли чего, он занят! Да он даже не звонит тебе!       — Вот когда те люди приходили — звонил, — растерянно говорит она. — Сказал, чтобы ты быстрее со всем разобрался.       — То есть, деньги занял он, а разбираться должен я?       Мать молчит, поджав губы. Слёзы текут по щекам, но взгляд всё тот же — не верящий младшему сыну.       Сухёку всегда было тяжело видеть её слёзы. Раньше он обнимал маму и обещал исправиться даже в тех ситуациях, где был не виноват, но не сейчас. В этот момент им овладевает обида, и он уходит в ванную, впервые не извинившись. Едва успокоившись, а затем и наспех собравшись, Сухёк уходит на работу, в какой-то мере облегчённо вздохнув, что пока не придётся пересекаться с мамой.

***

      День в кафе начинается в обычном ритме. Встретить посетителя, принять заказ, отнести заказ, радушно улыбнуться… Правда, держать губы натянутыми, чтобы это не выглядело как оскал, Сухёку всё труднее. Тревожное ожидание неизбежного даёт о себе знать уже во второй половине дня. Чашка с кофе едва остаётся на подносе, когда две школьницы за соседним от обслуживаемого посетителя столиком начинают хихикать и строить Сухёку глазки. Он привык к такому и раньше не терял «лицо», но сейчас это вызывает раздражение, даже злость. Совсем не до флирта, когда дёргаешься на каждое открывание дверей кафе.       Но смена заканчивается без происшествий. И лишь когда, сменив рабочую форму на повседневную одежду, Сухёк выходит из кафе, мимо проходящий человек просовывает ему в подмышку бумажный конверт. Мужчина не оборачивается и идёт дальше, словно и не было никакого контакта. Пока он соображает, что произошло, «курьер» исчезает за поворотом, а до сознания доходит… «Инструкция». И только.       Сухёк вертит в руках конверт, который лишь слегка помят местами и девственно чист: без надписей, адресов и прочего. Он еле терпит до дома, чтобы прочитать свой приговор. Однако вскрыв пакет, Сухёк находит лист А4 всего с одной надписью «Кан Роун». И что ему делать с этим именем? Где искать и чего от него добиваться?

***

      Университет принимает Сухёка шумной толпой в холле главного корпуса. Пока он нервно осматривается, пытаясь понять, куда идти дальше, его толкают, чуть не сбивая с ног. В руках некоторых студентов Сухёк замечает таблички, а приглядевшись, понимает, что на них написаны названия факультетов. Невольно всплывает ассоциация со встречающими в аэропорту. «Управление бизнесом» значится в руках одной из девушек, к которой он тут же и направляется.       — Здравствуйте. Я зачислен на этот факультет, — говорит Сухёк, вежливо склонив голову, но к нему тут же подлетает синеволосый парень в стильных джинсах и темно-серой толстовке с надписью «My l❤️ve Sora» и кладёт руку на плечо тут же опешившего от такой наглости Сухёка.       — Привет, ты с управления бизнесом? — спрашивает он, вынимая изо рта леденец на палочке. Причмокнув после утвердительного кивка Сухёка, парень отводит его в сторону, при этом с широкой счастливой улыбкой машет студентке с табличкой. — Это старшекурсница Шин Сора, моя девушка, так что глаз свой не ложить. Если есть вопросы, подходи ко мне. Она курирует вас, а я — её, понял?       Сухёк ничего не понимает, но нерешительно кивает. Этот парень кажется задорным и безобидным, несмотря на пафосное приветствие. От него пахнет дорогим парфюмом, и одежда выглядит брендовой, но складывается стойкое ощущение, что он не кичится своим богатством.       — У вас сейчас вводная лекция, типа знакомство, цели курса, задачи и бла-бла-бла… Идёшь на второй этаж, находишь аудиторию два-четыре и ждёшь начала. Можешь с кем-нибудь затереть там, ну или в компашку вписаться.       Сухёка удивляет и возмущает такое поведение. Несмотря на то, что он первокурсник, ему двадцать два. Он мог бы уже учиться на четвертом курсе вместе с этой самой Шин Сорой, поэтому позволять такую фамильярность по отношению к себе не собирается.       — Так, ты понял, куда идти? Я Кан Роун, если что. Ладно, побежал отбивать свою крошку от остальных перваков. Бывай, — Роун, отсалютовав двумя пальцами у виска, оставляет Сухёка в покое, будто почувствовав его настрой, и довольно быстро исчезает в толпе встречающих и прибывающих.       Студентов вокруг много и каждый занят чем-то своим: одни уже с книгами стоят возле окна, другие, собравшись в небольшие группы, что-то обсуждают, смеясь, кто-то ищет нужный кабинет. А Сухёк замер посреди вестибюля, провожая взглядом удаляющегося парнишку. Недоумение… Наверное, так можно описать то чувство, которое его охватывает в этот момент. «Кан Роун» было написано в «инструкции». Но мало ли людей с таким именем?       Сухёк решает подумать об этом позже. Не будут же требовать от него результатов в первый же день? Или будут? Тяжело вздохнув, он нехотя поднимается на второй этаж и, выцепив глазами табличку «2-4», проходит в огромное помещение. Аудитория заполнена гулом смеха и громких разговоров. На первый взгляд кажется, что все между собой уже успели перезнакомиться и подружиться, и Сухёк чувствует себя белой вороной не находя ни одного знакомого лица или кого-то, к кому можно было бы подсесть. Пока он стоит на входе, раздумывая, куда пойти — ближе к окну, на верхние ряды или, наоборот, в первые, — среди шума раздаётся звонкое «онни, иди сюда» от девушки с короткой стрижкой и кукольным лицом. Она машет, зазывая, и Сухёк уже собирается ответить «я?», как под самым ухом слышит «хорошо», но тут же — тихое бормотание «как же бесит».       Сухёк медленно поворачивает голову на голос рядом и не может поверить своим глазам. Хочется проморгаться, но он продолжает смотреть на ту, что не менее удивлённо смотрит на него. Чон Джиан.       Что она здесь делает? Это первый вопрос, которым Сухёк задаётся, стараясь взять себя в руки и перестать пялиться. Он всегда думал, что стук сердца, обычно раздающийся в дорамах, когда двое романтических героев сталкиваются, является всего лишь преувеличением для пущего эффекта. Но сейчас ему кажется, что удары его пульса слышно даже за пределами аудитории, а присутствующие притихли и наблюдают.       — Засранец?! — удивлённо говорит Джиан. — А ты здесь откуда?

***

Два месяца назад Бургерная «Мамс мил»

      Кан Роун, несмотря на свой статус наследника отельного бизнеса, не прочь полакомиться вредным фастфудом в самом популярном заведении города. Здесь всегда просто и уютно, а самое главное — бургеры, на которые готов поменять обед в самом дорогом ресторане. Вообще в жизни Кан Роуна всего три вещи, от которых он никогда не сможет отказаться: любимая девушка Шин Сора, серебристый Генезис и бургеры с сыром и рыбными котлетами.       Довольный Роун забирает свой заказ, предвкушая встречу с любимой и совместное поедание тех самых бургеров. Почти у самых дверей он неожиданно сталкивается с возникшей из ниоткуда девушкой. Стаканчик с колой, который она держала в руках, феерично падает на пол, забрызгав любимые джинсы Роуна. Девушка поспешно извиняется за свою неуклюжесть, но в её лице он не видит ни капли сожаления, а скорее, ухмылку. Посмотрев внимательнее, Роуну кажется, что где-то они уже встречались. Неужели это одна из тех, кого он когда-то отшил?       — Мы знакомы? — спрашивает он, понимая, что она продолжает стоять и пристально на него смотрит.       — Теперь да, — говорит она и протягивает руку, — Ким, а вернее, Кан Ханыль — твоя сестрёнка, оппа.       В этот момент мир словно переворачивается. Он как-то застал скандал родителей и знал, что у отца есть внебрачная дочь, но представлял себе маленькую девочку, которую мог бы водить на аттракционы и покупать ей сладкую вату. Сейчас глядя на неё, Роун понимает, почему она показалась знакомой — Ханыль невероятно похожа на отца.       — Ну, вот и встретились, сестричка, — после недолгого замешательства отвечает он, протягивая руку в ответ. — Я хотел тебя найти, но ты сделала это раньше.