Цена любви — выбор сердца

      Солнечный свет бьёт по глазам, заставляя жмуриться сквозь сон. Проклиная всё на свете, Сухёк откидывает одеяло и обращает прищуренный взгляд в огромное окно. Оно выходит на восток, поэтому первые лучи уже заливают комнату, вынуждая окончательно проснуться. Вчера он не особо обратил внимание на поистине королевские апартаменты, в которых его приютили. Хотелось просто, чтобы день с его бурями, во всех смыслах этого слова, быстрее закончился. Но сейчас, озарённая восходящим солнцем комната, кажется нереальной. Он такое только на картинках видел и никогда бы не подумал, что сам сможет оказаться в подобной роскоши. Раньше, когда отец был ещё жив, он помогал ему в мебельной мастерской, поэтому прекрасно разбирается в материалах и видит дороговизну дерева, из которого сделаны широченная кровать и шкаф во всю стену. Одёргивая себя и поднимая встретившуюся с полом челюсть, Сухёк идёт в ванную. Содранный от вчерашнего падения локоть, вновь щиплет от попавшей на него во время умывания воды. Как и накануне достав из шкафчика аптечку, обрабатывает рану и залепляет пластырем. Он смотрит на себя в зеркало, грустно ухмыляясь от вида своего похудевшего лица с кругами усталости под глазами. Когда он последний раз спал больше четырёх часов как сегодня? Не помнит. Со смертью отца в дом пришли финансовые проблемы, нужно было содержать мать. Старший брат никогда не заботился о родителях, только брал.       — Пап, мне нужны новые кроссовки. Мам, эту рубашку я ношу уже месяц, все смеются надо мной, — частенько слышалось от Бэ Соджуна, и его не волновало, что за этот месяц он надел пресловутую рубашку всего два раза, а кроссовки — максимум пять. И родители из кожи вон лезли, чтобы обеспечить Соджуну презентабельный вид.       — Он ведь у нас в университете учится, в фирме стажируется, юристом будет, — говорили с гордостью то отец, то мать в оправдание потакания старшему сыну.       Сухёку оставалось лишь донашивать за старшим братом, но ему было не принципиально. Главное, чтобы родители не перетруждались и чаще улыбались.       В животе начинает урчать от голода, возвращая к насущному. Если не считать вечерний чай, то сколько он уже не ел? Сутки точно. Интересно, если он воспользуется гостеприимством и поищет на кухне съестного, его простят? Он очень надеется улизнуть до того, как хозяйка проснётся. Не хочется попадаться ей на глаза. За их знакомство, если это можно так назвать, ведь они даже имён друг друга не знают, было очень стыдно. Ему пришлось броситься ей под машину, чтобы заметившая его служба безопасности не выгнала не только под ливень, но и в руки преследователей. У него до сих пор не укладывается в голове, как старший брат мог с ним так поступить? Одёрнув себя от размышлений, Сухёк, брезгливо морщась, натягивает на себя одежду, которую просто повесил сушить вчера. Было стыдно просить ещё и разрешения воспользоваться стиральной машиной. Достаточно, что его, мокрого и продрогшего, сразу отправили под горячий душ. Мягкие и удобные кардиган и пижаму приходится снять, оставив на тумбочке возле раковины, и надеть футболку и джинсы, которые неприятно скребут по телу, словно зацементировались от вчерашнего дождя и грязи.       Выйдя из ванной, он прислушивается. Видимо, хозяйка ещё спит. Тишина стоит такая, что тиканье настенных часов в коридоре звучит отбойным молотком на стройке. Он чувствует себя воришкой, но вспомнив о предложенных накануне пельменях, направляется к холодильнику, в котором находит ещё и овощи, и яйца с молоком. Приготовит завтрак на двоих — будет его своеобразной платой за приют. Ну, а что? Больше ему нечем отблагодарить.       Позавтракав и оставив хозяйке записку, Сухёк покидает этот пентхаус на тридцать седьмом этаже, где до сих пор стоит всё та же мёртвая тишина. Охрана, мимо которой он проходит, окидывает его презрительным взглядом, но молча открывает двери. В лицо сразу ударяет свежий утренний воздух. Асфальт мокрый, тут и там валяется разнесённый бурей мусор и обломки веток и всяческих панелей, но небо чистое, будто и не было вчера непогоды. Он вдыхает полной грудью, а потом потирает плечи. Холодно в одной футболке, февраль всё-таки.       — Что ж, Сухёк, бурю ты пережил, пора и честь знать, — проговаривает он, спускаясь по ступеням парадной лестницы.       Ещё недавно его жизнь хоть и была бедной и трудной, но, по крайней мере, относительно спокойной. В свои двадцать два он мог вполне прокормить себя и мать, начав работать ещё со старшей школы. То флаеры раздавал, то курочку развозил, то в массовке шоу участвовал. Смог накопить на оплату первого года обучения в университете. И казалось, что всё стало налаживаться и даже появилась надежда на восстановление отцовской мастерской, надо только образование получить. Но неделю назад к нему пришли с требованием оплаты долга. Соджун взял деньги, представившись именем младшего брата, и исчез. В тот момент Сухёк впервые в жизни пожалел, что они ужасно похожи. Он пытался дозвониться до Соджуна, но не смог. Кредиторы дали семь дней на выплату, но где взять сумму в сто миллионов вон? Он уже оплатил обучение в университете, да и тех денег ему бы не хватило на погашение задолженности. Вот он и убежал из дома, как только завидел приближающихся коллекторов.       — Ты позорно бросил мать, спасая свою шкуру, — корит он себя, отдаляясь от здания, где его приютили в непогоду.       Город просыпается, автомобили проезжают, рассекая образовавшиеся накануне лужи, люди уже спешат на работу. Благо, что в кармане находится пара купюр на проезд и автобус не приходится ждать, продрогнув до костей. Сухёк спешит домой, в надежде, что мама в порядке. И проклинает старшего брата, который всегда кичился своей учёбой и работой, а на деле лишь прожигал родительские деньги в компании дружков, среди которых хотел казаться крутым и найти богатую пассию. Желанием Соджуна было жениться так, чтобы девушка довольствовалась его внешними данными (а по всем параметрам они были очень даже ничего) и захотела связать с ним свою жизнь, желательно брачным договором с большими компенсациями с её стороны в случае развода. Об этом Сухёк узнал случайно и тогда ещё усмехнулся от амбиций брата.       — Думаешь, что все такие тупые и не видят твоих намерений? — спросил он Соджуна, когда тот в очередной раз пришёл просить денег.       — Да, я почти охмурил одну, — самодовольно сказал старший. — Вот увидишь, скоро будем играть мою шикарную свадьбу.       Но вместо организаторов свадьбы пришли коллекторы, а Соджуна и след простыл. Как Сухёк ни пытался всю эту неделю найти брата, всё было бесполезно. Может, его уже убили где-то и закопали за долги, а теперь пытаются ещё и денег содрать? Даже такая мысль посещает, пока он добирается до старенькой квартиры, в которой мама встречает грустным взглядом.       — Где ты был, сынок? — спрашивает она, обеспокоенно смотря на него.       — Ты в порядке? — спрашивает он в ответ, видя, что с ней, по крайней мере внешне, всё нормально.       — Да, они только спросили, куда ты делся и когда вернёшься. Это страшные люди, сын. Что ты натворил?       Ну да, конечно. Как что случается, так что же натворил? Никому даже и в голову не приходит, что всегда и во всём виноват «успешный» Соджун. Как же Сухёк устал от этого всего. Словно никто не замечает, что только он в доме полезен. Соджун за все свои почти тридцать лет жизни и воны в дом не принёс, только брал. А Сухёк на нескольких работах горбатился, лишь бы мама имела хотя бы самое необходимое. Конечно, он сам виноват. Виноват в том, что бегал из школы на подработки, а не на дополнительные занятия. Виноват, что почти не спал, чтобы успеть по учёбе. Виноват, что боялся расстроить мать и отдавал ей заработанные деньги, говоря, что они от Соджуна. Как же он был глуп. А теперь ещё и с долгами брата разбираться, ведь тот даже печать Сухёка умудрился поставить в документах.       Сухёк хотел было успокоить мать, сказать, что он не виноват. Но а кто? Она тут же вступится за старшего сына — он же идеальный. Поэтому, затормозив на полувздохе, говорит совсем другое:       — Я всё улажу, мам.       Не дожидаясь ответа, он идёт в ванную, чтобы наконец помыться и сменить вчерашнюю одежду. Под струями прохладной воды в голову яснее приходит осознание своего положения.       Соджун, как оказалось наврал и о месте жительства, и о месте работы. Везде Сухёку ответили, что даже не знают такого человека. Просмотрев соцсети он нашел несколько мест, где брат бывал, но не факт, что он продолжает их посещать. Какой-то бар со входом по пропускам, клуб с фейсконтролем и отель, на территорию которого Сухёка в его скромной одежде даже не подпустили. Остаётся только караулить, но сколько уйдет на это времени?       Обернув полотенце вокруг бёдер, Сухёк шлёпает босыми ногами в свою комнату. Поглощённый мыслями, он двигается, на автопилоте одеваясь и закидывая первые попавшиеся вещи в старую спортивную сумку. Скрип двери возвращает в реальность.       — Я уеду на некоторое время, — говорит он зашедшей в его комнату матери. — Главное, не переживай. Если хён появится, то передай ему, чтоб связался со мной.       — Говорила тебе, что не надо связываться с плохими компаниями, — ворчит мать. — Почему ты никогда не берёшь пример со старшего брата? Только и делаешь, что слоняешься не пойми где и влипаешь в неприятности, а теперь ещё и Соджуна пытаешься в них втянуть, ища помощи!       Слова мамы больно бьют прямо в душу. Сухёку трудно даже сделать вдох, а сердце будто замедляется на мгновение и начинает стучать с удвоенной силой. Он с трудом собирает волю в кулак, чтобы не начать кричать, и почти цедит сквозь зубы:       — С хёна? Если бы хоть раз посмотрела на него объективно и без обожания, мама! Спроси у него, почему меня преследуют «опасные люди», как ты выразилась, если он вообще появится!        Сухёк делает глубокий вдох-выдох и, видя непреступную стену из материнского непонимания его претензий к Соджуну, разворачивается в сторону кухни, где мама уже накрыла стол. Но ему не до еды. Заглядывает в холодильник и в шкафчики, берёт несколько банок консерв и пару пачек рамёна, складывая всё в сумку.       — Вот. Тут хватит на первое время. Пин-код — твой день рождения, — протягивая банковскую карту, тихо произносит он, словно извиняясь, а когда мама непонимающим взглядом смотрит то на сына, то на карту, добавляет: — Береги себя. Надеюсь, что я скоро со всем справлюсь, — как можно бодрее произносит он, целует мать в лоб и выходит из квартиры, действительно надеясь, что с мамой ничего не сделают, пока он разберётся с этой ситуацией.       Куда идти? Кан Сонмин, лучший школьный друг, живёт с родителями, да и места у них не много. Сон Чонха, подруга детства времён песочницы, недавно переехала к своему парню, поэтому к ней тоже не вариант. Есть ещё Со Джимин, с которым Сухёк работает в одну смену в кафе. Оказывается, не так уж и много, к кому можно обратиться хотя бы за приютом. Набирая номер Джимина, он подходит к остановке. В карманах остатки снятой налички, которой должно хватить на пару дней, до зарплаты. Но вряд ли получится продолжать работать, пока на хвосте висят коллекторы, наверняка они и место работы Сухёка знают.       — Алло, привет, Джим, — говорит он, когда гудки прерываются сонным «да, Хёк», — слушай, можно у тебя остановиться на пару дней?       — Ну, да, наверное, — хриплый голос ещё не проснувшегося Джимина выдаёт невнятный ответ.       — Спасибо, скоро буду, — Сухёк отключает звонок, пока не успели отказать, окончательно проснувшись, как раз и автобус уже подъезжает.       Дорога до квартиры Джимина занимает около часа, позволяя Сухёку погрузиться в размышления о будущих действиях и воспоминаниях о прошедшей неделе, а особенно прошлом вечере.       Когда он мчался, куда глаза глядят, не заметил, как оказался в элитном районе, а погода резко стала портиться. Вот он, уже промокший до нитки, прячется за въезжающим на парковку авто. Пронзительный звук свистка, падение, ослепляющий свет фар, и… Она… Мир вокруг как будто замер, давая разглядеть черты её лица, обрамлённого выбившимися из прически прядками. Большие миндалевидные глаза цвета темной карамели, смотрящие с неподдельным беспокойством… Аккуратный рот с манящими пухлыми губами… Кажется, она что-то говорила, но он не мог разобрать слов… Ровный, чуть вздёрнутый нос… Всё в ней восхищало и притягивало внимание… Не слишком худая, но и не пухлая, такая миниатюрная… Она будто сияла в свете фар… его спасительница… «Красивая, — подытоживает он, будто выносит окончательный вердикт, а потом одёргивает себя: — Почему я думаю о ней? Она, наверняка, обо мне уже забыла. Да и с чего ей помнить?» Девушка из высшего общества, образованная и интеллигентная, вращающаяся на светских раутах в кругах себе подобных, и бедный студент, наивный и доверчивый, скрывающийся от коллекторов за долги брата. Их миры настолько параллельны, что даже встреча под колёсами её машины была до боли абсурдна.       «Ты такой жалкий, Сухёк!» — звучит в голове голосом Соджуна. Так хотелось возразить, хотя кого он пытается обмануть?!       Автобус издаёт характерный звук торможения, вырывая из омута мыслей. Набрав полную грудь воздуха и медленно выдохнув, он закидывает сумку на плечо и покидает транспорт.

***

Двумя часами ранее...

Прокуренный бильярдный зал

      — Ну и где нам его теперь искать? А? — цедит сидящий за бильярдным столом мужчина, сделав подряд несколько коротких затяжек сигареты, а затем медленно выпуская дым. — Твой очередной «гениальный» план идёт по одному месту! И что теперь?       — Вот именно, я всё продумал, а ваши нерасторопные мужланы упустили его. Пусть поднапрягутся и найдут, пока ещё семестр не начался. Не так уж и много мест, где этот шкет может спрятаться. Если его нет у матери, значит, у друга пусть поищут. Неужели так сложно?       — Эй ты, слышь? Гонор-то поубавь! Забыл с кем разговариваешь? — презрительно морщась и приподнимая уголок верхней губы, наседает всё тот же мужчина. — Ты уже давно не оправдываешь оказанное доверие. Не ты ли просил дать ещё один шанс, а? Это последний раз, когда мои ребята тебе помогают. Усёк?