Arknights: Reunion's Black Knight

Пётр натянул авиаторские очки на свои уставшие, налитые кровью глаза, которые блуждали по потолку. Он запомнил каждую трещинку на нём, каждый изгиб и поворот, словно это была карта, ведущая к сокровищам, превосходящим смертное воображение. «Так, так...» — пробормотал он низким, вялым голосом. Пётр ворочался в постели, и та начала скрипеть и двигаться. Шум вызвал пронзительную боль в голове, словно шурупы ввинчивались в череп. «Чёрт,» — было единственным словом, которое он выплюнул, прежде чем сесть в постели и потереть висок. Далее следовала самая трудная задача из всех в такие утра — добраться до ванной. Пётр поднялся на ноги, голый, как в день своего рождения, и пьяно побрёл к ванной, напевая себе под нос: «Катенька, Катенька, моя Катенька! В саду сидит Катенька — милая Катенька, моя Катенька!» Пётр нашёл своё расплывчатое отражение в треснутом, грязном зеркале над раковиной. Он повернул кран, но воды не было. Значит, старым добрым способом. Он плюнул на большой палец и начал тереть зеркало, проводя по трещинам с грацией пьяного Урсина, пока зеркало не стало пригодным для использования. Теперь оно могло выдать ему реальность его внешности: грубое лицо, покрытое щетиной, неухоженные, дикие светлые волосы, украшенные характерными ушами Урсина. Тело, покрытое десятками шрамов, некоторые маленькие, другие большие и глубокие, наиболее заметными из которых были поражения Орипатии на груди, вокруг которых была кровь. Он не дотягивал до очаровательного принца тундры, каким он себя видел, но всё же не мог не растянуть губы в ухмылке. «Моя Катенька, скоро я присоединюсь к тебе в саду!» Со смехом и песней в сердце Пётр гордо вышел из ванной, или, по крайней мере, хотел бы, чтобы все так думали, если бы не запутался в ногах и не упал лицом вперёд на деревянный пол, разбив при этом свои солнцезащитные очки. «Чёрт.» Ещё одна карта линий для запоминания. Как могучий капитан Отряда Глубокого Внедрения каждое утро поднимается с земли или из постели, было загадкой, на которую он сам не мог ответить. Всё это стало автоматическим действием, если так можно выразиться, эта рутина была отрепетирована столько раз, что стала быстро угасающим воспоминанием для молодого капитана. Он падал так много раз, что не помнит, сколько времени ему требуется, чтобы встать; после подъёма ему приходилось надевать одну и ту же одежду, а поверх неё один и тот же плащ столько раз, что он даже не замечает, когда просовывает руки в рукава; ему приходилось надевать одну и ту же ушанку и обматывать один и тот же шарф вокруг горла каждый день до такой степени, что он никогда не выходил из своей комнаты без них. Даже если это была короткая прогулка. Готовый встретить день, храбрый капитан вышел из своих покоев и... столкнулся с пасмурным небом вместо ожидаемых солнечных лучей. Один налитый кровью глаз блуждал по облакам, закрывавшим голубое небо, ища трещину, которой не было. «Доброе утро, капитан!» — некоторые солдаты отдавали честь, проходя мимо него. Пётр игнорировал их присутствие, вместо этого его ноги привели его к краю лагеря, где Екатерина опиралась на деревянную стену давно заброшенного сарая. Её бледные руки держали нож, которым она ловко отрезала полоски и куски от деревянного бруска, который держала в другой руке. «Катенька!» — свистнул Пётр. Екатерина, не обращая на него внимания, продолжала вырезать из деревянного бруска. «Ох, ночь была так холодна и одинока для меня, наверняка и для тебя тоже!» Пётр прислонился к стене рядом с ней, их взгляды встретились, и Екатерина направила нож на глаз Петра, тот, что был виден сквозь разбитое стекло. «Ты снова пил». «Катенька, я пью каждую ночь». «Я знаю. Ты не можешь держать язык за зубами, когда трезв, а когда алкоголь попадает в твой организм, становится намного хуже». «Ты не спросишь про разбитые очки?» Пётр оттолкнул кончик ножа, Екатерина вернулась к резьбе по дереву. «Ты упал лицом вниз?» Пётр показал ей большой палец. Екатерина не отреагировала, всё её внимание было сосредоточено на деревянном бруске, который теперь начинал принимать форму фигурки. Пётр снял очки, положив их в карман. Он сосредоточился на бледной коже Екатерины, настолько, что не заметил, как вокруг них тихо падал снег. Снежинки падали на её кожу, но их было невозможно заметить, словно они сливались с ней. «Что тебе нужно?» Екатерина наконец нарушила молчание между ними. Пётр одарил её своей ухмылкой, оттолкнулся от старой деревянной стены, прежде чем положить обе руки на стену, близко к бокам Екатерины. Запечатывая ей путь к отступлению своими руками. «Какой глупый вопрос, милая Катенька!» Холодный вздох сорвался с губ Екатерины, столкнувшись с шарфом Петра. «Ты слаще самого сладкого древесного сока, и твоё прикосновение нежнее холодного камчатского ветра! О! Дорогая милая Катя, как я жажду твоей улыбки, как я мечтаю о твоих прекрасных, ледяных глазах каждую ночь!» «Когда ты пьян или когда ты не пьян?» Рука, в которой она держала нож, медленно отодвинулась от деревянного бруска. «Но я ещё не закончил, Катя! О, Катя, я бы променял бутылку тархуна, только чтобы увидеть твои прекрасные глаза, холодные как лёд!» «Певец, танцор, а теперь и поэт? Ты, конечно, человек искусства!» Екатерина притворилась взволнованной, Пётр не уловил её сарказма. «И убийца, не забудь убийцу, думаю, это делает меня своего рода художником. Художником, чьи кисти — ножи, и который рисует только красным!» Он улыбнулся ей, наклонившись ближе. Пётр открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но был быстро заглушен Екатериной, поднявшей другую руку к его рту, приложив кончик вырезанного деревянного бруска к его губам. «Скажи мне, капитан Герасимов, этот трюк сработал на городских девушках?» «О? Ты пытаешься сказать, что то, что я делаю, работает?» «Нет, я пытаюсь измерить интеллект среднестатистической городской женщины-урсуса по сравнению с грязными деревенскими девками, такими как я». Нож Екатерины опустился ниже, это не осталось незамеченным Петром. «Это и раненый солдат работали гораздо чаще, чем любой из моих других трюков». Пётр заявил с уверенной улыбкой, его левая рука скользнула по боку Екатерины. «Думаю, это подтверждает мою гипотезу о городских девушках». «Ты считаешь себя красивее всех их?» «Гораздо больше, чем просто красотой.» Екатерина выхватила нож, Петр перехватил ее руку, прижал к груди, и нож вонзился в деревянную стену. Она была быстра, он — быстрее. «Оппа!» — рассмеялся Петр. «Пылающий нрав у княжны тундры!» «Я думала, это Елена.» Екатерина отпустила нож. «О? На «ты» с дочкой генерала?» Петр ухмыльнулся, но ухмылка тут же слетела с его лица от резкого удара, отбросившего его на спину в снег. «Черт.» Екатерина встряхнула рукой, потом потерла костяшки. «Да, мы на «ты», это проблема, капитан Герасимов?» «Нет.» Он потер челюсть, в голове звенело, он пожалел, что вчера так много выпил водки. «Ох, голова моя…» «Зачем ты опять напился до полусмерти?» «Потому что страх убивает разум, а водка избавляет от страха, или так говорят.» «Чего ты можешь бояться?» Екатерина вытащила нож из стены и вытерла его о свою белую меховую одежду, стандартную форму Снежного Отряда. Она думает, я бесстрашный! — подумал Петр. — Какая глупость. «Что однажды меня похоронят, а тебя рядом не будет, чтобы составить мне компанию.» Петр приподнялся на локтях. «О, нет… какая трагедия.» Она фыркнула, возвращаясь к вырезанию своей деревянной фигурки. «Часть меня думает, что ты не воспринимаешь это всерьез.» «Я и не знала, что у тебя есть умная часть.» «Ты смешная, Катя, поэтому ты мне и нравишься.» Петр встал, отряхиваясь и потирая затылок. Громкий звон в ушах и раскалывающаяся головная боль заставили его пожалеть, что он вообще проснулся сегодня утром. «Никогда больше… с сегодняшнего дня я с этим покончил.» «Покончил с выпивкой? С тем, чтобы быть занозой?» — спросила Екатерина, вырезая две маленькие формы глаз в фигурке. «Не глупи, я покончил с пробуждением.» Петр сунул руки в карманы своего плаща и отправился на прогулку в лес. «Ура!» — монотонно прокричала Екатерина. «Будешь по мне скучать, когда я умру и меня похоронят!» — крикнул он ей в ответ. Она сделала вид, что не слышит его, позволяя его словам остаться без ответа. Пётр шёл по снегу, напевая себе под нос песню с родины. Он любовался окружающим пейзажем. Холодный, заснеженный лес, где ничто не цветёт, словно насмехаясь над ним или присоединяясь к нему, пел свою собственную песню. Песню ветра, слабых ветвей, прогибающихся под тяжестью снега, который на них навалился, снега, тихо хрустящего под его ногами. «Капитан», — послышался резкий шёпот. «Капитан!» — тот же шёпот прозвучал на этот раз громче. «Леонид», — ответил Пётр с улыбкой, прервав песню. Он повернул голову и увидел одного из солдат Отряда Глубокого Внедрения, манящего его, его голова была покрыта ушанкой. Пётр засунул руки в карманы своего плаща, он шагнул вперёд, каждая нога глубоко проваливалась в снег. «Что такое?» — спросил Пётр. «Йети Кати что-то нашли, капитан!» — воскликнул человек, стоявший перед Петром, человек с грубым лицом, украшенным уродливым ожоговым шрамом, покрывавшим его левую щеку. «Что именно?» — Пётр вздохнул, он потёр лоб в раздражении. «Деревню!» — Леонид рассмеялся, он встал рядом с Петром и положил руку ему на плечо. Он был на целую голову выше своего капитана. «У нас такой дефицит деревень в тундре», — сказал Пётр саркастическим тоном. «Это в заброшенной деревне к западу отсюда», — Леонид похлопал Петра по спине и пошёл вперёд, жестом приглашая Петра следовать за ним. Капитан, страдающий от похмелья, подчинился, следуя по следам Леонида в снегу. Вскоре они подошли к двум Йети, лежащим на земле. В своих белых униформах они были почти неразличимы невооружённым глазом. Пётр и Леонид оба опустились на колени, приближаясь к двум Йети. «Что это тогда?» — спросил Пётр. «Деревня, хотя в прошлый раз их здесь не было», — сказала одна из Йети женским голосом. «Может быть, это была другая деревня?» — спросил другой Йети, его голос был мужским, но всё ещё молодым. «Видите ли , малыши, много лет назад, после Великого Восстания, вся империя рухнула. Армия была в руинах, все дворяне дрожали при мысли о том, что наш великий Царь Федор придет и отнимет у них то, что им дорого, все знатные дамы дрожали в своих платьях, а народ был брошен на произвол судьбы. Буквально, все трудоспособные мужчины ушли в армию по приказу того или иного дворянина. Остались только усталые старики, испуганные старухи, грустные матери и дети, которые плакали, чтобы их папа вернулся домой.Когда все мужчины ушли, некому было отгонять диких животных, и медленно, но верно они начали охотиться, преследуя детей, после того как все родители ушли со своими детьми, они начали преследовать одиноких взрослых, после того как все взрослые ушли, дикие звери пошли за стариками, и так было долгое время. Теперь многие деревни в этом районе были заброшены, потому что матери не хотели просыпаться от криков своих детей, когда их утаскивало какое-нибудь чудовище.» Глаза Петра блуждали по деревне, когда он рассказывал печальную историю этого региона тундры. Они стояли на возвышенности, что давало им обзор деревни, максимально приближенный к орлиному глазу. Они видели мужчин и женщин, входящих и выходящих из домов, они видели мужчин, вооруженных клинками и топорами, тренирующихся, рубящих старые чучела. «Хорошо...» — заговорила девушка Йети, ее голос выдавал ее замешательство. «Зачем ты нам это рассказываешь?» «Потому что ни одна другая деревня вокруг не заселена, ближайшая заселенная деревня находится в километрах отсюда. Это та же самая деревня, которую вы двое нашли в прошлый раз», — объяснил Петр. «Эй, посмотри туда», — Леонид указал на большой дом, группа увидела молодого человека с мечом, привязанным к бедру, и парой рогов, торчащих из головы. Он ходил, держа в руке топор. «Это Драко?» — спросил Леонид. Петр закатил глаза. «Да, это он, ты думаешь, он дышит огнем?» — спросил парень Йети. «Леонид, ты, полукровка-тупица, это Вуивер», — воскликнул Петр, натягивая шарф, чтобы закрыть лицо до носа. «Вуивер?» «Вуивер. Не Драко», — повторил Петр. «Ну, откуда ты знаешь, Капитан всезнайка?» — Леонид толкнул Петра в плечо. «Потому что у меня есть глаза», — усмехнулся Петр. «Что нам делать, Петр? Должны ли мы вернуться и доложить ФростНове?» — спросил парень Йети. «Из-за одной деревни?» — девушка Йети посмотрела на своих товарищей, половина ее лица была закрыта куском ткани, видны были только ее карие глаза. «Если они нас заметят и сообщат о наших передвижениях патрулям, мы будем в большой беде», — возразил парень Йети, он посмотрел на Петра. Как и у девушки Йети, половина его лица была закрыта, только пара зеленых глаз смотрела на Петра. «Я считаю, что нам стоит вернуться в лагерь, привести сюда парней и преподать им урок», – наконец произнес Леонид. Он прислонился к дереву слева от них, рядом с Петром. «Если они знают, что для них хорошо, они будут держать язык за зубами, а если нет… что ж…» Леонид вытащил нож, и молодой парень Йети увидел свое отражение в лезвии, его глаза расширились. «Ты предлагаешь им навредить!?» Голос Йети повысился, но он быстро снова затих. «Они просто занимаются своими делами!» – прошептал он. «У них есть свои солдаты», – Леонид указал на бойцов, а затем на Вуивра с мечом. «К тому же, мы причиним им вред только в том случае, если они попытаются навредить нам, самооборона – это справедливо». «Мы никому не будем вредить , к тому же, посмотри вперед. Видишь ту темную тучу? Буря. У нас мало времени до того, как она накроет эту деревню, нам нужно повернуть назад, мы вернемся позже». Петр похлопал парня Йети по плечу, затем девушку Йети и поднял их обоих на ноги. Оба они были ниже его, доходя лишь до его груди. «Вы двое бегите вперед меня и Лео, расскажите остальным про бурю, скажите им оставаться внутри, а ты, Лео, и-» Петр обернулся и увидел, как Леонид отдаляется от него и Йети. Он помахал остальным, не прощаясь, а как бы призывая их идти. «Лео!» – рявкнул Петр. «Вернись сюда!» В ответ тишина. «Ублюдок», — прошипел Пётр, повернувшись к двум йети и приказав им уйти. Капитан остался один, чтобы идти по следам Леонида, надеясь, что снег скрыл их, и никто их не заметил. Эта игра в кошки-мышки, больше похожая на мышиную возню, продолжалась некоторое время. Леонид всегда лучше Петра умел заметать следы. В какой-то момент Леонид разметал снег, искажая свои следы, а затем сделал несколько ложных, чтобы сбить Петра с толку. В других обстоятельствах Пётр нашёл бы это забавным, или так ему казалось. «Стой, ублюдок!» — услышал он голос Леонида и побежал в том направлении, откуда донёсся голос. «Лео!» — позвал Пётр. «Здесь, капитан!» — получил он ответ. За большим деревом он увидел Леонида, избивающего человека. Лицо мужчины было в крови, синяк вокруг глаза и разбитая губа — результат побоев. «Что ты, чёрт возьми, делаешь?!» — воскликнул Пётр. «Эта крыса напала на меня, капитан!» Леонид рассмеялся, поднимая мужчину на ноги. Он схватил его за руки и крепко держал, несмотря на попытки вырваться. «Вы, армейские свиньи!» – ответил тот, обращаясь к их шинелям, все еще пытаясь освободиться. «Ого, какой бойкий!» «Отпусти его сейчас же», – приказал Петр. «Что? Мы можем оттащить его в лагерь, выбить из него информацию!» – настаивал Леонид, пока холодный ветер, дувший сбоку, чуть не сорвал с головы Петра его ушанку. «Ты совсем с ума сошел, буря уже над нами!» «Тем более причина поторопиться и оттащить его в лагерь!» – Леонид снова рассмеялся, притянул пленника ближе и прошептал ему на ухо: «Пойдешь к нам в гости, парень!» «Безумный ублюдок…» – Петр стиснул зубы, одной рукой придерживая ушанку, другой – поднимая шарф повыше, готовясь к очередному порыву ветра. Снег вокруг них усиливался. Даже Леонид зажмурился и отвернулся, в сторону, противоположную направлению ветра. Мужчина воспользовался моментом, поднял ногу и наступил Леониду на пальцы, издав крик боли. Затем он резко дернул головой назад, ударив Леонида по лицу, отчего тот отшатнулся и упал на спину в снег. Мужчина бросился бежать со всех ног, крича: «Армия! Армия здесь!» «Сука…» – Лео поднялся на ноги, выхватывая нож, его ноги застучали по снегу, но Петр остановил его. «Разворачивайся и беги в лагерь, я с тобой позже разберусь!» Ветер снова ударил их, разбиваясь о тела. Двое мужчин бежали куда-то, сами не зная куда. Насколько им было известно, они двигались в сторону деревни, или, возможно, к своему лагерю, а может, и к штабу. В какой-то момент Пётр резко остановился: его шарф зацепился за ветку. Он держал его, словно это была его спасительная нить, чтобы ветер не унёс его, чтобы он не соскользнул с шеи. Обернувшись, он заметил, что Леонида нет, тот исчез в белой стене. «Леонид!» — крикнул Пётр. «Леонид!» — закричал он громче, так громко, что заболело горло. Он продолжал пробираться сквозь снег, низко опустив голову, пока не увидел перед собой фигуру. Сначала он принял её за Леонида, но затем заметил очертания: фигура была ниже Леонида, пусть и совсем немного. Подозрения Петра подтвердились, когда фигура вытащила меч. У Петра не было выбора, он обнажил своё оружие — меч, сломанный посередине, вдвое короче, чем был когда-то, но это никогда не останавливало Петра и его миссию. Не теряя времени, Пётр бросился вперёд, поразив противника своей скоростью даже в такую погоду. Пётр наносил удар за ударом; первые несколько атак были заблокированы, но он заметил, что противник сдерживается, оставаясь в обороне вместо того, чтобы идти ва-банк. Пётр воспользовался моментом, повернул своё оружие в сторону. Он опустил рукоять меча, целясь сначала в руку противника, выбивая меч прямо из его рук. Затем он нанёс пару ударов: один в живот противника, другой в лицо, прежде чем завершить бой ударом ногой. «Что это, чёрт возьми, было?» Пётр вложил своё оружие в ножны, прежде чем подойти ближе к человеку, которого только что вырубил. Он перевернул бессознательное тело Вуйвера, упавшее лицом в снег. Это был Вуйвер из лагеря. Почему он забрёл сюда посреди бури? Пётр раздумывал, не оставить ли его, ведь тот только замедлит его. Пётр уже собирался повернуться, когда услышал слабый голос. Это был Вуйвер, он говорил с иностранным акцентом, вероятно, викторианским. «Талула…» — было первое, что Пётр смог разобрать. Кто же эта Талула, и что она значила для этого? Пётр схватился за свой шарф и вздохнул. Не раздумывая, Пётр опустился на колени, взял меч Вуйвера и вложил его в ножны, затем поднял его, перекинув викторианца через плечи. В руках он держал меч; его долгий путь сквозь бурю начался. Из середины невесть откуда, обратно в штаб, где его ждали тёплая еда и рюмка водки, прямо рядом с осуждающим взглядом единственного и неповторимого Патриота.