Сцена, сигареты и Майкл

Прошел почти месяц с того дня, как очередная газета решила, что знает о моей личной жизни больше меня самой. Удивительно, насколько быстро люди успевают поверить в ложь, если напечатать её крупным шрифтом. Первые два дня телефон разрывался от звонков журналистов, потом подключились телевидение и радиостанции, а к концу месяца каждому второму репортёру уже казалось жизненно необходимым узнать, действительно ли Майкл Джексон посвятил мне нашу общую песню. Кто-то уверял, что мы тайно встречаемся, кто-то писал, будто я буквально преследую его на каждой записи, а один особенно одарённый автор умудрился заявить, что я якобы сама настояла на совместной работе, чтобы «обратить на себя внимание молодого певца». Последнее рассмешило меня сильнее всего. Если уж мне и приходилось за кем-то бегать, то исключительно за собственным менеджером, который каждый раз пытался втиснуть в расписание ещё один концерт. За этот месяц мы с Майклом больше не виделись. После записи песни каждый снова ушёл в свой привычный ритм. Я несколько дней подряд снималась для рекламной кампании нового аромата, успела дать два интервью, провести почти целый день в студии, записывая вокальные партии для собственного альбома, и впервые за долгое время поймала себя на мысли, что скучаю по обычному свободному утру. Именно поэтому в тот день я даже не сразу открыла глаза. Солнечный свет уже давно пробрался сквозь плотные кремовые шторы и медленно заполнял спальню. Где-то далеко внизу негромко звенела посуда, по деревянному полу кто-то осторожно прошёл, стараясь не шуметь, а из открытого окна доносился запах недавно политого сада. Дом жил своей жизнью, пока я без всякого желания пыталась убедить себя выбраться из кровати. В конце концов победило чувство голода. Я накинула длинный шёлковый халат молочного цвета, небрежно собрала волосы в высокий пучок и босиком спустилась на первый этаж. Огромная кухня уже была залита солнцем. На мраморной столешнице стояла ваза со свежими лилиями, а домработница как раз заканчивала расставлять завтрак на террасе. — Доброе утро, мисс Сиана, — улыбнулась она, услышав мои шаги. — Оно станет добрым после первой чашки кофе, — сонно ответила я, занимая своё привычное место у окна. Через несколько секунд передо мной уже стояла большая белая чашка, тарелка с фруктами и свежая пресса. Газеты приносили каждое утро, хотя читала я их скорее по привычке, чем из настоящего интереса. Иногда было полезно знать, какую версию собственной жизни тебе предстоит опровергать сегодня. Я сделала первый глоток кофе, раскрыла верхнюю газету и почти сразу тихо усмехнулась. На первой полосе снова была моя фотография. На этот раз, правда, без Майкла. «Самая желанная женщина Америки», «Главная сердцеедка музыкальной индустрии»… Заголовки менялись, смысл оставался прежним. — Люди удивительно любят придумывать чужую жизнь, — пробормотала я себе под нос, откладывая газету в сторону. — Наверное, своя кажется недостаточно интересной. Я только достала сигарету, собираясь наконец спокойно провести хотя бы десять минут, когда в доме раздался телефонный звонок. Домработница выглянула из кухни. — Мисс Сиана, мистер Джонс уже дважды звонил сегодня утром. Думаю, это снова он. — Значит, решил окончательно испортить мне выходной,- сказала я , выдохнув терпкий табачный дым Я не спешила вставать, надеясь, что кто-нибудь снимет трубку вместо меня. Телефон продолжал звонить с каким-то удивительным упрямством. Пришлось сдаться. Подойдя к столику в гостиной, я сняла трубку и, даже не успев поздороваться, произнесла: — Если ты сейчас скажешь, что курить вредно, я повешу трубку раньше, чем ты договоришь. На другом конце линии повисла короткая пауза, после которой послышался негромкий смешок. — Странно. А я собирался начать именно с этого. Я невольно улыбнулась. — Доброе утро, Куинси. Радует, что чувство юмора у тебя всё-таки иногда просыпается. — Не привыкай. Как настроение? — Пока было отличное. До твоего звонка. — Значит, ещё не окончательно испортилось. Я присела на подлокотник дивана, машинально наматывая телефонный провод на палец. — Признавайся. Что случилось? Ты никогда не звонишь мне в девять утра просто поговорить. — Уже почти одиннадцать. — Не разрушай красивую фразу. — И всё же. Он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Через час приезжай в офис. Я тяжело вздохнула, запрокинув голову. — Вот так и зналa. Не мог просто сказать: «Сестра, соскучился, приезжай выпить кофе». Прозвучало это больно по детски  — Мы оба знаем, что ты бы не поверила,-выдохнув проговорил он — Не поверила бы. — Поэтому собирайся. Я покачала головой. — Даже намёка не дашь, зачем? — Если расскажу сейчас, ты начнёшь спорить ещё по телефону. Лучше оставь это до переговорной. — Ты ужасно нечестно пользуешься тем, что знаешь меня всю жизнь. — Зато эффективно. Я тихо рассмеялась, понимая, что продолжать бессмысленно. — Ладно. Через час буду. Но если выяснится, что ты вытащил меня из дома из-за какой-нибудь ерунды, неделю будешь выслушивать мои жалобы. — Не первую неделю. Он первым положил трубку. Я ещё несколько секунд смотрела на телефон, потом перевела взгляд на оставленный на террасе недопитый кофе и тяжело вздохнула. — Всё-таки испортил выходной… Хотя, зная Куинси, просто так он никого никуда не вызывает. Значит, день обещает быть интересным. Или очень утомительным. В его случае обычно одно не исключает другое. Я быстро поднялась наверх, уже мысленно перебирая содержимое гардеробной. Если Куинси просил приехать именно в офис, а не в студию, значит, встреча будет официальной. В таких случаях мне всегда хотелось сделать всё наоборот. Появиться в джинсах, растянутой футболке и посмотреть, сколько времени понадобится представителям лейбла, чтобы начать нервничать. К сожалению, многолетняя привычка держать собственный образ под контролем почти всегда брала верх. Гардеробная занимала почти целую комнату . На длинных металлических рейлах висели десятки платьев, концертных костюмов, жакетов и пальто, расставленных не столько по цветам, сколько по настроению. Для интервью, для выступлений, для съёмок, для мероприятий, где все делают вид, что пришли исключительно поговорить о музыке. Я медленно провела ладонью по плечикам. Чёрное платье отпало сразу. После газетных заголовков журналисты наверняка снова начали бы искать в каждом вырезе скрытый смысл. Белое выглядело слишком торжественно. Красное… слишком очевидно. В итоге я остановилась на облегающем платье цвета слоновой кости. Оно открывало плечи и спину гораздо сильнее, чем того требовал хороший вкус, зато сидело так, будто было сшито прямо на мне. Длина заканчивалась чуть выше колен, тонкая ткань мягко подчёркивала фигуру, а единственным украшением служили длинные золотые серьги и несколько тонких колец на пальцах. Я никогда не одевалась откровенно для кого-то.Мне просто нравилось выглядеть именно так. Перед большим зеркалом я задержалась всего на пару минут. Лёгкий макияж, немного туши, нюдовая помада. Волосы остались распущенными. Они мягкими волнами ложились на плечи, и сегодня мне совсем не хотелось собирать их в сложную причёску. — Если кто-нибудь снова решит написать, что я слишком вызывающе выгляжу… значит, день проходит по расписанию, — тихо усмехнулась я своему отражению. У входа меня уже ждал водитель. Стоило машине выехать за ворота, как спокойствие дома осталось далеко позади. Через двадцать минут центр города снова встретил привычным хаосом. Огромные рекламные щиты, бесконечный поток машин, люди, спешащие по своим делам. Чем ближе мы подъезжали к зданию лейбла, тем чаще я замечала фотографов с длинными объективами. — Они сегодня особенно бодрые, — заметил водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Значит, кто-то снова решил заработать на моём имени. Он усмехнулся. — Или на имени Майкла. — Это уже почти одно и то же для некоторых редакций. Машина плавно остановилась у центрального входа. Ещё до того, как охранник успел открыть дверь, первые вспышки фотоаппаратов ударили в стекло. За металлическими ограждениями уже собралась небольшая толпа журналистов и поклонников. Кто-то выкрикивал вопросы, кто-то просто звал меня по имени, пытаясь поймать хотя бы один взгляд в объектив. Я вышла из машины, поправила солнцезащитные очки и спокойно огляделась. — Сиана! Это правда, что вы снова работаете с Майклом? — Как вы относитесь к слухам о романе? — Вы действительно стали музой новой песни? — Когда свадьба? Я остановилась буквально на секунду. Сняла очки и посмотрела в сторону репортёров. — Удивительно… — произнесла я с лёгкой улыбкой, перекладывая сумку на другое плечо. — Неделю назад вы были абсолютно уверены, что я бегаю за Майклом. Сегодня уже спрашиваете про свадьбу. Вы хотя бы между собой договаривайтесь, чтобы мне было проще следить за сюжетом. По толпе прокатился смешок.Несколько камер тут же придвинулись ближе. — Так это неправда? — Если бы я отвечала на каждую вашу фантазию, у меня не осталось бы времени петь. Не дожидаясь следующего вопроса, я развернулась и спокойно вошла внутрь здания. За тяжёлыми стеклянными дверями сразу стало непривычно тихо. Только негромкий стук каблуков по полированному полу, телефонные звонки из приёмной да приглушённые голоса сотрудников. Здесь всегда царила своя атмосфера. Никто не бегал с криками, не суетился без причины. Каждый прекрасно понимал, что в этих кабинетах ежедневно принимались решения, от которых потом зависели целые туры, альбомы и карьеры. Секретарша подняла голову от бумаг и сразу улыбнулась. — Доброе утро, мисс Сиана. Мистер Джонс уже ждёт вас. Просил проводить сразу в переговорную. — Даже не дал времени выпить кофе? Обида в моем голосе была явно слышна. — Кажется, сегодня он настроен очень серьёзно. — Тогда мне уже становится страшно. Девушка тихо рассмеялась и проводила меня взглядом, пока я шла к лифтам. Поднимаясь на четвёртый этаж, я поймала себя на мысли, что действительно заинтригована. Куинси терпеть не мог устраивать собрания ради пустяков. Если он собрал представителей лейбла, значит, разговор пойдёт о чём-то большем, чем очередная запись или интервью. Двери лифта бесшумно разъехались в стороны. Коридор оказался непривычно оживлённым. Ассистенты переносили коробки с видеокассетами, кто-то спорил о графике студии, а из открытого кабинета доносились обрывки фортепианной партии. Всё вокруг дышало работой. Я неторопливо направилась к переговорной, машинально здороваясь с людьми, которых знала уже много лет. Кто-то кивал мне, кто-то успевал бросить пару слов о новой песне, кто-то просто улыбался. В этом мире все жили в одном ритме, и именно поэтому чужой успех редко вызывал удивление. Возле двери переговорной я на секунду задержалась, поправила ремешок сумки и, даже не постучав, нажала на ручку. За дверью уже слышались голоса. Судя по всему, меня действительно ждали. Я без стука толкнула дверь и вошла внутрь. Просторная переговорная уже постепенно заполнялась людьми. За длинным овальным столом сидели несколько представителей лейбла, двое незнакомых мне мужчин что-то тихо обсуждали, разложив перед собой бумаги, а Куинси, как обычно, выглядел единственным человеком в комнате, которого совершенно не беспокоил окружающий шум. Он листал толстую папку, время от времени делая короткие пометки карандашом на полях, будто до начала встречи оставалось ещё полчаса, а не несколько минут. — Вот и главная нарушительница режима дня, — не поднимая головы, спокойно произнёс он. — Если ты продолжишь назначать встречи в мой единственный свободный день, я начну брать с тебя почасовую оплату, — ответила я, проходя к столу. Сумку я небрежно положила на свободное кресло, сняла солнцезащитные очки и огляделась. — Или хотя бы кофе. Один из мужчин тихо усмехнулся, а секретарь, словно только этого и ждала, сразу поставила передо мной чашку. Я благодарно кивнула и только теперь заметила, что напротив меня лежит ещё одна закрытая папка с логотипом лейбла. — Это уже начинает выглядеть подозрительно, — пробормотала я, проводя пальцами по плотной обложке. — Обычно такие папки заканчиваются либо мировым туром, либо головной болью. — Иногда это одно и то же, — спокойно заметил Куинси, наконец подняв глаза. Я уселась в кресло, поджав под себя одну ногу, и отпила кофе. В комнате пахло свежей бумагой, дорогим табаком и чем-то сладким, наверное, выпечкой, которую кто-то так и не притронулся. Сквозь огромные окна открывался вид на город. Машины внизу казались игрушечными, а люди, спешившие по своим делам, едва различимыми точками. Иногда мне нравилось наблюдать за ними сверху. На несколько секунд возникало ощущение, будто существует жизнь, в которой никто не знает твоего имени. Дверь снова открылась. — Простите, задержался. Голос был спокойным, без тени оправдания. Я подняла голову почти одновременно с остальными. Майкл вошёл в комнату быстрым шагом, на ходу здороваясь с присутствующими. Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки, лёгкий пиджак, перекинутый через плечо. Волосы были чуть растрёпаны, словно он несколько раз провёл по ним рукой, пытаясь пригладить, но в итоге бросил эту затею. — На улице опять толпа? — спросил Куинси, наблюдая, как тот занимает свободное место. — Больше, чем обычно, — Майкл устало выдохнул и положил на стол папку с нотами. — Кажется, кто-то снова решил, что если десять раз подряд задать один и тот же вопрос, ответ изменится. Я невольно улыбнулась. — Дай угадаю… спрашивали обо мне? Он перевёл взгляд в мою сторону, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка. — В основном. — Приятно знать, что я помогаю твоей популярности. — По-моему, наоборот. Услышав его реплику , я театрально схватилась за сердце . Он тихо усмехнулся, качнув головой, и только после этого сел напротив. На этот раз между нами не было той неловкости, которая осталась после истории с газетой. Прошел месяц, эмоции улеглись, и теперь тот разговор казался скорее неприятным эпизодом, чем настоящей ссорой. Возможно, потому что мы оба слишком давно работали в этой индустрии и прекрасно понимали: пресса ещё не раз попытается столкнуть нас лбами. Куинси дождался, пока секретарь закроет дверь, и неторопливо снял очки. — Теперь, когда все наконец собрались, предлагаю перейти к делу. Разговоры сразу стихли. Он кивнул мужчине, сидевшему справа от него. Тот поднялся, взял лежавшую рядом папку и начал раскладывать по столу большие листы плотной бумаги. Сначала я подумала, что это фотографии, но, присмотревшись, поняла, что перед нами раскадровки. Чёрно-белые рисунки были выполнены настолько детально, что напоминали кадры из уже существующего фильма. Концертная сцена. Толпа зрителей. Длинный гостиничный коридор. Женский силуэт. Следующий лист. Полутёмный номер. Телефон. Приоткрытая дверь. Я машинально подвинула одну из раскадровок ближе к себе, внимательно рассматривая детали. — Красиво нарисовано, — негромко сказала я. — Надеюсь, это не очередная реклама духов. Несколько человек улыбнулись. — Нет, — ответил мужчина. — Меня зовут Лоуренс. Я режиссёр, и, если всё сложится, ближайшие несколько недель мы будем работать вместе. Я подняла на него заинтересованный взгляд. — Уже звучит интригующе. — После записи песни мы с лейблом начали обсуждать видеоклип. Нам не хотелось делать обычное концертное видео. У песни слишком кинематографичная атмосфера. Она буквально просится в историю. Он медленно перелистывал раскадровки, не торопясь объяснять каждую сцену. — Главный герой возвращается после концерта. Он устал, хочет наконец остаться один, но обнаруживает, что в его гостиничном номере уже находится женщина. Очень красивая. Очень уверенная в себе. Она словно появляется раньше него везде, куда бы он ни пришёл. Она играет с ним, испытывает его терпение, давит, провоцирует. Это не любовная история. Скорее психологическое противостояние. Я внимательно слушала, разглядывая рисунки. — Забавно, — тихо произнесла я. — Пока ты рассказываешь, это всё больше напоминает некоторых моих навязчивых поклонников. Лоуренс улыбнулся. — Именно поэтому мы довольно быстро поняли, кого хотим видеть в этой роли. Он замолчал, словно специально выдерживая паузу.Я медленно подняла взгляд от раскадровки. — Только не говорите, что сейчас прозвучит моё имя. Лоуренс улыбнулся так, будто ждал именно этой реплики. — Боюсь, что именно его вы сейчас и услышите. Я медленно откинулась на спинку кресла, несколько секунд молча рассматривая лежащие передо мной раскадровки. Затем закрыла папку и положила ладонь поверх неё, словно тем самым откладывала разговор ещё хотя бы на минуту. — Знаете… — я перевела взгляд сначала на режиссёра, потом на Куинси. — Мне начинает казаться, что вы все слишком внимательно читаете жёлтую прессу. Куинси едва заметно улыбнулся. — Не начинай. — Нет, правда. Сначала журналисты неделю убеждают весь мир, что Майкл написал эту женщину, вдохновившись мной, а теперь вы предлагаете именно мне её сыграть. Совпадение настолько удачное, что даже подозрительно. Один из представителей лейбла тихо кашлянул, пытаясь скрыть улыбку. Лоуренс спокойно выдержал паузу, не торопясь оправдываться. — Мы читали эти статьи, это правда. Но они никак не повлияли на решение. — Конечно, — протянула я с лёгкой иронией. — А ещё вы сейчас скажете, что журналисты просто удивительным образом угадали ваши планы. — Они их не угадали. Они появились позже. Я вопросительно приподняла бровь. Лоуренс слегка наклонился вперёд, положив локти на стол. — Когда мы начали обсуждать образ Дианы, мы перебрали несколько известных актрис. Потом посмотрели записи ваших совместных с Майклом репетиций и поняли одну вещь. Он на секунду замолчал. — Тебе вообще ничего не приходится играть. В комнате стало тихо. Я даже не сразу поняла, что именно он имеет в виду. — Это сейчас был комплимент? — Скорее наблюдение. Ты умеешь держать внимание человека одним взглядом. Не потому что специально стараешься. Это просто происходит. Диана именно такая. Я тихо усмехнулась. — Очень лестная характеристика для женщины, которая половину песни не даёт человеку спокойно уйти. — Она не злодейка. — Нет? — Нет. Она уверена, что имеет право получить то, чего хочет. Я ненадолго задумалась.В этом действительно была разница.Совсем небольшая, но важная. Я снова открыла раскадровку и медленно перелистнула несколько страниц. Женщина появлялась всё ближе к главному герою, будто постепенно заполняла собой всё пространство вокруг него. Красиво. И всё же… — Меня смущает совсем не это. Я подняла глаза. — Тогда что? Я перевела взгляд на Майкла, который до этого момента почти не вмешивался в разговор. Он внимательно слушал, иногда рассматривая те же рисунки, что и я, и, кажется, заранее понимал, к чему я сейчас перейду. — Меня смущает другое, — сказала я уже спокойнее. — Вы серьёзно предлагаете мне весь клип изображать женщину, которая пытается соблазнить… его? Я чуть заметно кивнула в сторону Майкла. — Почему все делают вид, будто это совершенно нормально? Несколько человек переглянулись. Кто-то негромко усмехнулся. — Сиана… — начал было Куинси. — Нет, подожди. Я действительно пытаюсь понять. Мне двадцать пять. Ему двадцать. В газетах меня уже успели выставить женщиной, которая якобы по уши влюблена в него, чуть ли не бегает следом, а теперь вы предлагаете снять клип, где я буквально… бегаю за ним. Я развела руками. — Вы вообще представляете, что после этого напишет пресса? Мне как минимум это по возрасту не положено  Лоуренс спокойно ответил раньше остальных: — Именно поэтому мы и хотим снять этот клип сейчас. Люди всё равно будут говорить. Разница лишь в том, что в этот раз они будут говорить о хорошей работе. А на счет возраста, Майкл совершеннолетний , так что все в порядке. Я покачала головой. — Оптимистично. Майкл, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой, наконец заговорил. — Если честно,-Он сделал короткую паузу, будто подбирая слова.— Меня эта идея сначала тоже удивила. Я повернулась к нему. — Правда?-с искоркой надежды спросила я . Он кивнул. — Но потом я перечитал сценарий ещё раз,-он слегка постучал пальцами по раскадровке, лежавшей перед ним.— И понял, что там вообще не про соблазнение. Я внимательно посмотрела на него.Он говорил спокойно, без привычной робости, которая появлялась в первые дни нашего знакомства. — Тогда про что? — Про человека, который всё время пытается сохранить дистанцию. Он поднял на меня глаза. — И про другого человека, который эту дистанцию постоянно нарушает. Я несколько секунд молчала.Потом медленно улыбнулась. — Очень дипломатичный ответ. — Правдивый. — Или просто безопасный? На этот раз он улыбнулся чуть заметнее.Совсем немного. — И то, и другое. Я неожиданно поймала себя на мысли, что месяц назад он бы так не ответил. Тогда он наверняка смутился бы, отвёл взгляд или позволил кому-нибудь другому закончить разговор за него. Сейчас же он не спорил, не оправдывался и не пытался казаться увереннее, чем был. Он просто спокойно держал мою реплику, словно постепенно привыкал к тому, что рядом со мной любая беседа рано или поздно превращается в словесную дуэль. И именно это почему-то показалось мне гораздо интереснее, чем сам разговор о клипе. Я ещё несколько секунд молча смотрела на него, будто пыталась понять, в какой именно момент он перестал смущаться каждой моей колкости. Месяц назад после такой фразы он, скорее всего, отвёл бы взгляд, неловко улыбнулся или позволил Куинси перевести разговор в другое русло. Теперь же он просто сидел напротив, спокойно ожидая моей реакции. Без вызова. Без желания что-то доказать. И именно эта сдержанность неожиданно выбивала из привычного ритма. Я тихо постучала ногтем по краю раскадровки. — Не нравится мне, когда люди начинают отвечать мне слишком правильно. — Это жалоба? — спросил Майкл с едва заметной улыбкой. — Пока нет. Но ты явно лишаешь меня половины удовольствия. — Какого именно? — Смущать тебя. В комнате снова послышались смешки. Майкл коротко выдохнул, опустив взгляд на лежавшие перед ним рисунки, словно пряча улыбку, но уже через мгновение снова посмотрел на меня. — Не думаю, что у тебя это больше получится так же легко. — Какая самоуверенность. — Это не самоуверенность,-он ненадолго замолчал, подбирая слова.— Просто я начинаю привыкать. — Не расстраивай меня , Майкл ,-я покачала головой, отпивая кофе,— Если ты привыкнешь, мне придётся искать новые способы выводить тебя из равновесия. — Надеюсь, не во время съёмок. — Не обещаю. Куинси негромко кашлянул, возвращая разговор в рабочее русло. — Если вы закончили проверять друг друга на прочность, можно всё-таки вернуться к клипу? — Это не мы начали, — не отрывая взгляда от Майкла, ответила я. — Он неожиданно перестал быть удобной жертвой. — Кажется, это называется взрослением, — спокойно заметил Майкл. Я перевела на него взгляд и несколько секунд ничего не отвечала, после чего неожиданно улыбнулась. — Ладно. Пока отстану от тебя. Лоуренс, всё это время молча наблюдавший за нашим разговором, аккуратно сложил несколько листов раскадровки в одну стопку и, наконец, вмешался. — Вообще… именно сейчас вы оба сами объяснили, почему я хотел видеть вас вместе в этом клипе. Мы одновременно посмотрели на него. — Что ты имеешь в виду? — спросил Майкл. — Вы разговариваете так, будто постоянно пытаетесь оставить последнее слово за собой. При этом никто из вас не повышает голос, не устраивает сцен и не пытается специально задеть другого. Со стороны это выглядит… очень живо. Он на секунду задумался. — Диана ведь не влюбляется с первого взгляда. Ей интересно играть. Проверять границы. Смотреть, где человек дрогнет. А герой песни всеми силами пытается эти границы удержать. Именно это создаёт напряжение. Я снова посмотрела на рисунки. Теперь они воспринимались немного иначе.Речь действительно шла не о красивой женщине, которая бегает за мужчиной.Скорее о двух сильных характерах, оказавшихся по разные стороны одной истории. — Хорошо, — тихо сказала я, перелистывая последнюю страницу. — Допустим, с этим я согласна. Я подняла глаза на Лоуренса. — Но у меня есть одно условие. Куинси обречённо вздохнул. — Я так и знал. — Не драматизируй. Я улыбнулась брату и снова повернулась к режиссёру. — Если мы снимаем историю именно такой женщины, то она не может выглядеть так, будто полтора часа собиралась ради мужчины. Лоуренс внимательно слушал. — Объясни. — Она уверена в себе настолько, что ей всё равно, заметят её или нет. Она не надевает откровенное платье специально для него. Она так живёт. Не пытается понравиться. Не строит из себя роковую женщину. Она уже знает, что производит впечатление, и поэтому даже не думает об этом. В комнате ненадолго воцарилась тишина.Лоуренс медленно кивнул. — Именно поэтому я и хотел услышать твоё мнение. — Тогда никаких нарочито сексуальных поз. Никаких дешёвых клише. Если она подходит к нему слишком близко, это должно выглядеть так, будто она просто не видит причин держать дистанцию. От этого будет гораздо неуютнее. Я перевела взгляд на Майкла. — Верно? Он неожиданно ответил не сразу.Несколько секунд он словно прокручивал мои слова у себя в голове, а потом коротко кивнул. — Верно. Он слегка улыбнулся. — Честно говоря… так даже убедительнее. Я довольно откинулась на спинку кресла. — Вот теперь мне начинает нравиться этот разговор. Куинси посмотрел сначала на меня, потом на Майкла и тихо усмехнулся. — Поразительно. — Что именно? — спросила я. — Обычно артистов приходится убеждать согласиться на идею режиссёра. А вы двое уже спорите о том, как сделать её лучше. Я пожала плечами. — Если уж ввязываться в безумные идеи, то хотя бы делать это качественно. Майкл негромко рассмеялся.И почему-то впервые за всё время этот смех прозвучал совершенно свободно. Не потому, что его пытались развеселить. А потому, что напряжение между ними наконец начало превращаться в то самое взаимопонимание, которое не рождается за один разговор, а складывается из десятков мелочей: удачных ответов, вовремя пойманных взглядов и способности услышать друг друга даже во время очередной словесной перепалки. Лоуренс явно уловил перемену в настроении за столом. Несколько минут назад разговор ещё напоминал осторожные переговоры, где каждый пытался понять, насколько далеко можно зайти, а теперь напряжение постепенно уступало место обычному рабочему обсуждению. Он воспользовался этим моментом и придвинул к нам ещё одну папку, заметно тоньше первой. — Тогда предлагаю перейти к самому интересному. Если вы оба не против этой идеи в целом, нужно решить, какой будет сама Диана. Я вопросительно посмотрела на него. — Разве ты только что не сказал, что уже знаешь, какой она должна быть? — Знаю. Но одно дело представить персонажа у себя в голове, а другое понять, каким его видишь ты. Он открыл папку. Внутри лежали фотографии моделей, журнальные вырезки, кадры из старых фильмов, эскизы костюмов. Кто-то явно проделал огромную работу, собирая всё это в одну подборку. Я медленно перелистывала страницы, всё больше хмурясь. Слишком много блёсток. Слишком много вызывающих поз. Почти каждая фотография будто кричала: посмотри на меня. Я закрыла папку и без особого энтузиазма подвинула её обратно. — Нет. Это ужасно  Лоуренс даже не удивился. — Что именно? — Всё. — Это очень содержательная критика. — Зато честная. Я снова придвинула фотографии к себе и ткнула пальцем в одну из них. На снимке женщина в коротком блестящем платье театрально облокачивалась о дверной косяк, запрокинув голову и слегка приоткрыв губы. — Вот скажи мне, зачем она так стоит? Режиссёр пожал плечами. — Производит впечатление. — На кого?- испытывающи спросила я Он усмехнулся. — На мужчину. — Нет,-Я покачала головой.— Она производит впечатление на фотографа. Мужчина здесь вообще ни при чём. Несколько человек за столом переглянулись.Я перелистнула следующую страницу. — И вот это тоже нет. На следующем снимке девушка томно смотрела в объектив, придерживая тонкую бретель платья. — Она будто всё время помнит, что на неё смотрят. А Диана… нет. В этом и разница. Лоуренс молча слушал. — Настоящая уверенность вообще редко старается произвести впечатление. Такие женщины не думают каждые пять минут, как выглядят со стороны. Они уже давно знают ответ. Я машинально убрала прядь волос за ухо. — Она может быть в откровенном платье. Может подойти почти вплотную. Может смотреть человеку прямо в глаза столько, сколько ей хочется. Но она не делает этого ради него. Это её обычное состояние. Я посмотрела на Майкла. — Именно поэтому ему должно быть не по себе. Он чуть приподнял брови. — Потому что она красивая? — Нет,-Я улыбнулась. — Красивых женщин ты наверняка видел достаточно. Он слегка кивнул. — Тогда почему? — Потому что она вообще не спрашивает разрешения войти в твоё личное пространство. На несколько секунд повисла тишина.Я поставила чашку на блюдце. — Представь. Ты разговариваешь с человеком, а он вдруг подходит настолько близко, что тебе приходится либо сделать шаг назад, либо остаться стоять. Большинство людей автоматически отступают. А если ты не хочешь показывать, что тебе неловко? Майкл невольно задумался. — Тогда остаёшься на месте. — Именно. Я снова перевела взгляд на режиссёра. — И в этом весь конфликт. Не в платье. Не в поцелуях. Не в том, насколько она откровенно одета. А в том, что она ведёт себя так, словно имеет право нарушать любые границы. Лоуренс медленно кивнул, делая какие-то пометки карандашом. — Честно говоря, именно такого объяснения мне и не хватало. — Потому что все слишком любят путать сексуальность с откровенностью. — А ты их разделяешь? — Конечно,-Я пожала плечами так, будто ответ был очевиден.— Самые привлекательные люди редко пытаются кому-то что-то доказать. Краем глаза я заметила, что Майкл по-прежнему внимательно слушает. Не перебивает, не спорит, просто следит за разговором с тем выражением лица, которое появлялось у него в студии, когда речь заходила о музыке. Он слегка наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок, словно пытался представить каждую сцену ещё до того, как её снимут. — О чём задумался? — спросила я. Он будто не сразу понял, что вопрос обращён именно к нему. — Пытаюсь представить это со своей стороны. — И? Он ненадолго опустил взгляд на раскадровку. — Кажется… это действительно будет сложнее сыграть, чем я думал. — Почему? Он чуть улыбнулся. — Потому что если человек начинает нарушать твоё личное пространство, первое желание действительно сделать шаг назад. Я довольно кивнула. — Вот. Только не делай этого слишком рано. — Почему? — Потому что тогда Диана победит слишком быстро. Я сказала это почти машинально, но, договорив, вдруг поняла, что Майкл смотрит на меня с едва заметной улыбкой, будто только что уловил какую-то мысль. — Что? — спросила я. Он покачал головой. — Ничего. — Нет, ты сейчас явно о чём-то подумал. — Просто понял одну вещь. Я вопросительно посмотрела на него. Он выдержал короткую паузу и спокойно произнёс: — Кажется… ты сейчас объясняешь Диану так, будто давно её знаешь. Я негромко рассмеялась. — Возможно, потому что за последние лет пять мне пришлось познакомиться с десятком женщин, которые искренне считали, что ведут себя именно так. — И? Я взяла со стола карандаш и, задумчиво покрутив его между пальцами, улыбнулась. — Ни одна из них не понимала, что настоящая опасность никогда не старается выглядеть опасной. Именно поэтому её обычно замечают слишком поздно. В комнате снова стало тихо. Не той неловкой тишиной, когда люди не знают, что сказать, а спокойной, рабочей. Каждый мысленно примерял будущий клип на себя. Лоуренс делал пометки прямо на полях раскадровки, Куинси листал договор, время от времени что-то подчёркивая карандашом, а я продолжала рассматривать рисунки, всё больше убеждаясь, что история начинает складываться в цельную картину. Наверное, именно поэтому следующая мысль пришла мне совершенно неожиданно. — Можно вопрос? Лоуренс поднял голову. — Конечно. — А почему гостиница? Он на секунду замолчал. — Что именно тебя смущает? — Пока ничего. Просто интересно,- я снова перевернула страницу. Длинный пустой коридор. Дверь номера. Полумрак.— Почти весь клип происходит в гостинице. Это место ведь выбрано не случайно? Режиссёр слегка улыбнулся. — Не случайно. Для человека вроде него гостиница должна быть самым безопасным местом. Единственным, где он наконец остаётся один. Поэтому появление Дианы именно там нарушает ощущение безопасности сильнее всего. Я задумчиво провела пальцем по краю листа. — Тогда она вообще не должна вести себя как гость. Лоуренс посмотрел на меня с интересом. — Если женщина пришла соблазнять мужчину, она будет ждать его реакции. Сядет красиво, закинет ногу на ногу, станет следить за каждым взглядом. Я покачала головой. — А девушка ,которую вы рисуйте, не такая,- я перевернула ещё одну страницу.— Она должна выглядеть так, словно номер уже принадлежит ей. Будто это он случайно оказался в её пространстве. Майкл поднял взгляд от раскадровки. — Поэтому она так спокойно себя ведёт? — Конечно. Я пожала плечами. — Уверенные люди вообще редко торопятся. Я чуть наклонилась вперёд, полностью увлекаясь разговором. — Представь, ты открываешь дверь своего номера после концерта. Ты устал, хочешь снять пиджак, наконец остаться в тишине… а там уже кто-то сидит. Я говорила уже скорее Майклу, чем всем остальным. — И этот человек даже не вскакивает. Не начинает оправдываться. Не пугается. Он смотрит на тебя так, будто это ты зашёл без приглашения. Майкл невольно представил эту картину. Это было заметно по тому, как он слегка нахмурился. — Это действительно неприятно. — Потому что она не нарушает правила демонстративно. Я слегка улыбнулась. — Она вообще делает вид, что никаких правил нет. Лоуренс быстро записал что-то в блокнот. — Именно из-за таких деталей я хотел, чтобы ты участвовала в обсуждении. — Не благодари раньше времени. Сейчас начну критиковать костюмы. Куинси тихо усмехнулся. — Вот этого я тоже ждал. Я взяла лежавшую рядом папку с эскизами одежды и открыла её почти машинально.Первый рисунок заставил меня поморщиться.Второй тоже.На третьем я уже не выдержала и закрыла папку. — Нет. Лоуренс вздохнул. — Даже смотреть не хочешь? — Уже посмотрела. Я развернула папку обратно к нему. — Ты опять пытаешься одеть её как женщину, которая хочет понравиться. Он внимательно посмотрел на эскиз. — А разве нет? — Нет. Я покачала головой. — Ты снова мыслишь глазами мужчины. Несколько человек за столом улыбнулись. — Посмотри на эти платья. Глубокие вырезы, блестящая ткань, высокий разрез… Всё слишком старается привлечь внимание. Я постучала пальцем по рисунку. — Если женщина настолько красива, насколько вы описываете Диану, ей вообще не нужно ничего подчёркивать. Лоуренс внимательно слушал. — Представь другое платье. Я ненадолго задумалась. — Чёрное. Простое. Очень дорогое. Настолько простое, что большинство людей сначала даже не поймёт, почему не может отвести взгляд. Я слегка улыбнулась. — Единственное, что должно бросаться в глаза, это она сама. В этот момент я случайно подняла взгляд и встретилась глазами с Майклом.Он смотрел внимательно, даже слишком внимательно. Не на платье, не на эскизы, а именно на меня, словно пытался понять, откуда у меня такая уверенность в каждой детали.Заметив, что я это увидела, он почти сразу отвёл взгляд к раскадровке. Но этого короткого движения оказалось достаточно. Я ничего не сказала. Только едва заметно улыбнулась уголком губ.Кажется, он действительно начинал привыкать ко мне.Но смущался всё ещё гораздо чаще, чем ему самому хотелось бы. И почему-то мысль об этом показалась неожиданно забавной. Не потому, что мне нравилось ставить его в неловкое положение. Скорее потому, что за внешней сдержанностью всё ещё очень легко читались его настоящие эмоции. А это в людях встречалось гораздо реже, чем они сами думали. Куинси, до этого молча наблюдавший за разговором, наконец закрыл папку с договорами и отложил карандаш в сторону. Он прекрасно понимал, что обсуждение давно вышло за рамки формальностей, но, судя по выражению его лица, это его нисколько не раздражало. Напротив, он всегда считал, что лучшие идеи рождаются именно тогда, когда артисты перестают думать о графиках и начинают спорить о самом материале. — Хорошо, — спокойно произнёс он. — Тогда предлагаю сделать одну вещь. Я подняла голову. — Попробуйте сейчас забыть, что вы Сиана и Майкл Джексон. Я тихо рассмеялась. — Очень простая задача. — Хотя бы на пять минут. Он посмотрел сначала на меня, потом на Майкла. — Представьте, что вы впервые встретились только в этой истории. Кто вы друг для друга? Вопрос повис в воздухе.Лоуренс сразу перестал делать пометки, явно заинтересовавшись ответом не меньше остальных. Я первой нарушила молчание. — Незнакомцы. — Только? — Только. Я ненадолго задумалась. — Она ничего о нём не знает. Кроме того, что он успешен, молод и привык держать всё под контролем. А такие люди всегда любопытны. — Любопытны? — Конечно,-я пожала плечами.— Когда человек всё время сохраняет самообладание, всегда возникает желание проверить, где заканчивается его терпение. Я поймала взгляд Майкла. — Но не потому, что хочется его унизить. Он слегка прищурился. — Тогда зачем? — Чтобы понять, настоящий он или нет. Он несколько секунд молчал. — Значит, героиня его изучает? — Именно,-я улыбнулась.— И чем спокойнее он остаётся, тем интереснее ей становится. Лоуренс довольно кивнул. — А теперь ты. Все взгляды одновременно обратились к Майклу.Он, кажется, совсем не ожидал, что отвечать придётся сразу.На несколько секунд в комнате стало тихо. Майкл медленно переплёл пальцы, посмотрел на раскадровку, словно ища ответ среди рисунков, и только потом заговорил. — Мне кажется…-он ненадолго замолчал— Он сначала вообще не воспринимает её всерьёз. Я вопросительно подняла брови. — Почему? — Потому что привык,после концертов к артистам постоянно кто-то подходит. Он говорил спокойно, без спешки, тщательно подбирая слова. — Поклонницы, журналисты, организаторы… Ты всё время встречаешь новых людей. Поэтому сначала кажется, что она такая же. Я кивнула.Это было логично. — А потом? Он слегка улыбнулся. — Потом становится понятно, что она совсем не такая.Потому что ей ничего от него не нужно. Я не удержалась и тихо хмыкнула. — Кроме него самого. — Даже не это. Я посмотрела на него внимательнее. Он продолжил уже увереннее: — Она будто вообще не пытается ничего получить. Не просит автограф. Не просит внимания. Не восхищается им. Она просто… приходит. Он перевёл взгляд на одну из раскадровок. — И ведёт себя так, словно имеет на это право. Я невольно улыбнулась.Это был первый раз за всё время знакомства, когда он сам начал рассуждать о персонаже, не оглядываясь на мнение остальных. Куинси тоже это заметил.Он ничего не сказал, но уголки его губ едва заметно дрогнули. — Продолжай, — спокойно попросил Лоуренс. Майкл кивнул. — Поэтому сначала герой злится,-он немного подумал.— Скорее… раздражается. Я усмехнулась. — Есть разница? — Большая. Он посмотрел на меня. — Злость быстро проходит. Раздражение остаётся. Я несколько секунд молча выдерживала его взгляд. Потом медленно кивнула. — Хорошее замечание. Он едва заметно выдохнул, будто сам не ожидал, что я соглашусь так быстро. — А потом? — спросил Лоуренс. Майкл задумался. — Потом становится хуже. — Хуже? Он улыбнулся уже почти смущённо. — Он начинает думать о ней даже тогда, когда её рядом нет. В комнате воцарилась короткая тишина. Я слегка наклонила голову.Его резкое откровение заставило меня тихо хмыкнуть. Он сразу понял, что сказал лишнее.Слишком точное Я заметила, как он машинально отвёл взгляд и слегка провёл большим пальцем по краю папки, словно только сейчас осознал собственную формулировку. Мне стало любопытно. — Почему именно так? Он тихо усмехнулся, уже понимая, что уйти от ответа не получится. — Потому что…-он снова поднял глаза.— Иногда человек начинает раздражать именно потому, что слишком часто появляется в твоих мыслях. Я несколько секунд смотрела на него с едва заметной улыбкой. -Какое четкое представление для такого мальчишки. Потом перевела взгляд на Лоуренса. — Кажется, с главным героем мы определились. Режиссёр тихо рассмеялся. — А мне кажется, вы сейчас оба перестали говорить про персонажей. На этот раз никто не ответил сразу. Даже Куинси, обычно быстро возвращавший разговор к работе, предпочёл промолчать. Потому что иногда молчание говорило куда больше любых слов. И именно такие короткие, почти незаметные моменты потом оказывались самыми важными. Не для клипа. Для истории, которая только начинала разворачиваться между двумя людьми, ещё не готовыми назвать происходящее чем-то большим, чем обычный рабочий интерес.