Der Faktor Mensch

В лицо плеснула холодная вода. Горячую отключали уже третий раз за неделю. Зандик уставился в зеркало. Если бы не знакомый крючковатый, как у вороны, нос, он бы себя не узнал. Глаза покраснели и ввалились, под ними залегли глубокие тени. Голубоватые волосы торчали в разные стороны, будто о расчёске он забыл на добрые месяца. Почесав заросшую мелкой щетиной щёку, Зандик скривился. Раньше он не позволял себе выглядеть… так. Кажется, ежедневные инъекции цианокоболамина совсем не помогали. Он оттянул бледное нижнее веко. Чёртов радий. Чёртов… Париж. Зандик отошёл на несколько шагов назад, осматривая торчащие бледные рёбра. Если всё так пойдёт и дальше, то год был слишком самонадеянным прогнозом. Вздохнув, он взял в руки бритву. Стоило привести себя в божеский вид. Кофе у миссис Хадсон было премерзкий. Поморщившись от горького вкуса, Зандик уставился на свежий выпуск Нью Йорк Таймс. На всю первую полосу жирно красовалось: «Тишина на фронте». После вторжения в Польшу было как-то подозрительно тихо. Америка жила дальше: гуляла и веселилась, хоть половину новостных сводок теперь и занимала одна политика. Страшное слово «война» висело над головами людей как гильотина, но, кажется, все игнорировали этот факт. По крайней мере, пытались игнорировать. Зандик задумчиво отхлебнул пойло, больше смахивающее на дешёвый цикорий, и уставился на заголовок. Взгляд невольно скользнул на дату выпуска. Через пару дней старая карга придёт за своими грошами. За прошедший месяц в пансионе не появилось никого, кроме двух польских потрёпанных беженцев. Удивительно, как старуха вообще пустила их на порог — видимо с деньгами было совсем плохо. Он похлопал себя по карману. Бумажник слегка отощал. Последний визит в банк особым успехом не увенчался — все официальные счета были заморожены, а на вкладе лежали грустные две сотни. Три статьи об исследовании групп крови, которые он подал в несколько редакций отклонили. Лафлин был прав, больше места здесь ему не было. Если Менгеле не ответит в скором будущем, то, чтобы выжить, придётся идти на паперть. Странная война… Зандик сложил газету пополам и прихлопнул муху, усевшуюся на край стола. Поморщившись от вида расплющенного насекомого, он смахнул трупик на пол. Стоило занести миссис Хадсон за следующую неделю. Спустившись вниз, он постучал по столу. — Миссис Хадсон, вы здесь? — дверь напротив стола была открыта. Из проёма выглянула старуха в странном цветастом платье. Её голову украшал старый кружевной чепчик. — Что вам нужно? — она вытерла руки о подол и, с трудом переваливаясь, вышла из комнаты. — Я бы хотел заплатить ещё за неделю, — он сделал шаг назад и достал бумажник, пересчитывая последние деньги. Миссис Хадсон плюхнулась в своё кресло и, облизнув палец, перелистнула страницу блокнота. — Так… Вебер… Вебер… — сверху раздались громкие голоса — ругались на польском. Хлопнула дверь, и вниз по лестнице скатилась девчонка. Она вихрем пронеслась мимо Зандика, задев его штанину длинной юбкой. Тот вжался в стену, стараясь минимизировать контакт. — Смотри куда прёшь! — слова пропали в пустоте — девчонка уже исчезла. — Ох уж эти… поляки. Один шум от них, — Она защёлкала старыми деревянными счётами. — Выселить бы их к чёртовой матери. С вас двадцать один доллар. И ещё пять центов за сегодняшний кофе. Поморщившись, Зандик выложил купюры на стол. Старая гарпия. — А, и ещё, — мужчина резко поднял голову. Что опять? — Вчера почтальон принёс вам письмо из… — она достала из кипы бумаг конверт и повертела в руках, — Из Берлина. От какого-то Йозефа Менгеле, — миссис Хадсон протянула конверт. В груди что-то оборвалось, а желудок скрутило. Зандик уставился на белый, слегка потрёпанный долгой дорогой конверт. Пальцы мелко дрожали, когда он забирал его из чужих рук. Бумага ощущалась чем-то ненастоящим. Зандик моргнул несколько раз, пытаясь понять не спит ли он. — М-минуту, — Глаза пробежались по печатному немецком тексту, губы сами по себе шёпотом повторяли все прочитанные слова. «Здравствуйте, герр Вебер. К сожалению, я сейчас не располагаю возможностью помочь вам в сложившейся ситуации напрямую, но мой учитель весьма заинтересован в ваших работах. Сказал, что знаком с вашими исследованиями близнецовых пар. Он был весьма впечатлён.» Зандик уставился в стену, смотря мимо старухи. Это был не публичный опыт, неужели слухи разошлись так далеко? Он опустил взгляд обратно на текст. «Вы должны его помнить, я несколько раз писал о нём. Гениальнейший учёный. Если вы готовы, то он будет ждать вас в Берлине на личную аудиенцию. Напишите ему, как только прибудете.» Далее шёл адрес: Институт антропологии и евгеники имени Кайзера Вильгельма, Иннештрассе, 22/24. Колени задрожали, и Зандик опёрся спиной о стену. «…он будет ждать вас в Берлине…» Глаза без устали перечитывали последнее предложение, мозг отказывался верить в происходящее. — Мистер Вебер вы в порядке? — слова старухи дошли не сразу. Зандик уставился на хозяйку, пытаясь понять, что только что сказали. — Знаете, миссис Хадсон… я не буду продлевать комнату. Старуха резко замолкла, её рука замерла над купюрами на столе. — Как не будете. Вы решили съехать? О таком надо предупреждать. Зандик сжал письмо в руке — ещё немного, и оно бы порвалось. — У меня проплачено ещё два дня, не вы одна умеете смотреть на календарь, — он одним движением выхватил деньги обратно, — так что, считайте, что я предупредил вас заранее. Вот ваши пять центов за кофе. — Зандик пододвинул монету и развернулся, быстрым шагом направившись к лестнице, будто боясь, что его письмо, его золотой билет в будущее, сейчас отниму Сердце колотилось в горле, в душе разгорался пожар. Ему ответили, он едет в Берлин… он едет домой. Дверь в комнату распахнулась, ударившись о косяк ванной, и жалобно заскрипела. Саквояж стоял всё так же под столом, практически не распакованный. Благоговейно положив письмо на стол, Зандик склонился над чемоданом. Благо, всё, что он доставал были лишь ночная рубашка, да набор для гигиены. Письмо прожигало затылок. Зандик пытался игнорировать это чувство, но каждую секунду странный мороз проходился по спине. Стоило не забыть положить полотенце… Отман фон Фершуэр знает про опыты. Чехол для бритвы куда-то делся… ещё эта поездка на лайнере через атлантический океан. Метиленовый синий, мятная настойка, скополамин… куда делись шприцы… Зандик закрыл лицо руками. Плечи мелко дрожали, перед глазами открытый саквояж поплыл куда-то в бок. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить заходящееся сердце, и одним движением защёлкнул латунные застёжки. Нужно собраться. Часы в коридоре отбили четыре мрачных раза. Низкий гул гонга глушился дверью, а от того становился ещё ниже, проходя через тело густыми вибрациями. Зандик невозмутимо надел шляпу и поправил сползшую перчатку. Взяв саквояж, он уверенно направился прочь от этой тесной комнаты, от шумящих соседей, от этих белых простыней и коридоров, пахнущих хлоркой. Нью-Йорк был привычным, но чужим. Вся Америка казалась чужеродной гремящей массой, которая, словно волна, подхватывала и несла-несла-несла, пока не расплющит о ближайшую стену. Сейчас Зандику казалось, что стены были кругом. Вест-сайд — неплохой и тихий район, но ближайшая инфраструктура находилась слишком далеко, чтобы идти туда пешком. Сверившись с небольшой картой, купленной ещё две недели назад (потеряться среди двух одинаковых авеню, когда банк был вообще в другой стороне, это же позор для учёного ума), Зандик направился в сторону Бродвея. Идти было всего четверть мили, но пройдя половину пути, он выдохся. Чемодан, пусть и был небольшим и в начале совсем лёгким, теперь казался неподъемной ношей. Присев на лавочку среди облезлого кустарника, он уставился на автобусную остановку. В ожидании на небольшом клочке земли стояло, по примерным подсчётам, человек сорок. Со стороны они выглядели как большой класс старшей школы. Несколько мужчин курили рядом, они выглядели совершенно не озабоченными толпой. Зандик тяжело вздохнул и отвернулся. Общественный транспорт ему не светил. Лучше уж было потратить лишний доллар, чем оказаться запертым в одном помещении с кучкой потных и грязных американцев. Поднявшись со скамьи, он с новыми силами направился вниз по авеню. Бродвей было видно даже издалека. Зандик прищурился. Свет афиш резал глаза, а яркие плакаты давили со всех сторон. Мимо, не смотря, пронеслась толпа девушек, окруженная молодыми парнями. Девушки явно были подшофе, они неприлично громко смеялись, не замечая рук чуть ниже талии. Одна единственная улица приносила шума больше, чем весь Манхэттен. Из-за угла выглядывал яркий постер новой музыкальной комедии «Слишком много девочек», правда часть надписи загородилась зданием театра и выглядела как «Сли мно дев». Зандик поправил шляпу и, отвернувшись, поднял руку, голосуя водителям такси. От этого пестряще-блестящего месива начинала болеть голова. Меньше чем через полминуты рядом остановился ярко-жёлтый «Checker». Открыв заднюю дверь, Зандик сел, поставив саквояж между ногами. — До Уолл-стрит, Нижний Манхэттен, — он осмотрелся. В салоне пахло кожей и табаком, они ещё стояли на месте, но к горлу уже подкатывала мерзкая тошнота лишь от одного запаха. — И откройте окно с моей стороны, пожалуйста. Водитель бросил молчаливый взгляд в зеркало заднего вида и, хмыкнув опустил окно. Зандик отвернулся, подставляя лицо холодному ветру. Так хотя бы тошнило меньше. Ехать было каких-то пять миль, но от каждого поворота желудок делал, по ощущениям, немыслимые кульбиты и завязывался в узел. Сжав в руке ручку саквояжа, он уставился в подголовник переднего кресла и постарался сосредоточиться на окружении. Мерно тикал счётчик, отсчитывающий каждые четверть мили. Зандик медленно перевёл взгляд на водителя. Немолодой мужчина со слегка пожелтевшей кожей и густыми седыми усами. Он надвинул кепку практически на нос и откинулся на сидении, держа на руле лишь два указательных пальца. Заметив в зеркало взгляд на себе, он усмехнулся в усы. — Прилично выглядите, куда-то по делам едете? Зандик тяжело выдохнул. — Мне нужно купить билеты на лайнер. — он откинулся назад и снова уставился на подголовник — Опасное время вы выбрали для поездок. У меня сын на флоте служит, — водитель выкрутил руль, резко поворачивая на Сент Джеймс, — Тяжело там сейчас… Зандик схватился за дверь машины так сильно, что побелели костяшки. Он шумно вдохнул носом, широко раскрыв глаза. Только не здесь, только не здесь… — Перестаньте лихачить… ради всего… святого… — водитель бросил беглый взгляд на побледневшего мужчину. — Да вам совсем дурно, — он сбросил скорость до двадцати миль в час, — ну, мне же выгоднее… Наспех расплатившись с таксистом, Зандик выскочил из тесной машины. От мысли, что ему предстояло ещё преодолеть путь обратно, а потом неделю, если не больше, плыть среди бушующей Атлантики, снова закружилась голова. Облокотившись о столб, он уставился на череду офисов. Здание Norddeutscher Lloyd с резной латунной вывеской сразу бросалась в глаза своими красочными рекламами путёвок в Европу. Одно из них обещало незабываемое турне по Европе всего за воснмьдесят дней и какие-то две тысячи долларов. Скептически осмотрев разноцветные постеры, Зандик толкнул стеклянную дверь. Над головой тонко звякнул колокольчик. Тишину помещения нарушал лишь тихий разговор семейной пары, сидящей у одной из касс. Женщина, опустив голову, что-то усердно втолковывала мужу, который вместо того, чтобы слушать благоверную, рассматривал небольшие статуэтки кораблей на полке позади кассира. Вторая касса пустовала. Осмотревшись, Зандик присел на один из мягких стульев, стоящих около самой стены. С этого ракурса открывался вид на небольшую карту мира, где ярко-красным маркером были нарисованы маршруты плаваний в Европу. Часть нарисованных путей была перечёркнута жирными чёрными полосами. В голове всплыла утренняя статья. За кассами послышалось шуршание, и из небольшой каморки вышел молодой парень в форменном, идеально выглаженном костюме. Заметив Зандика, он поднял руку, приглашая того к себе. — И так, куда хотите отправиться сэр? — парень сложил руки перед собой и чуть подался вперёд. Зандик бросил краткий взгляд на карту и повернулся к кассиру. — Мне необходим билет в Гамбург. Желательно второй класс, — он сложил руки на саквояже, — Что-то не так? — кассир за стойкой слегка почесал затылок, глядя на Зандика, а после отвёл взгляд на стол. — Вы должны понимать, что в нынешних… обстоятельствах это очень опасная затея, — клерк достал из-под стола несколько журналов, — Половина маршрутов отменена. Рейсы ходят каждую субботу, один из лайнеров переформировали для военных целей. — Послушайте, я еду туда по работе, и билет мне нужен максимально срочно, плевать на обстоятельства. Сегодня как раз суббота, у вас есть билеты? Клерк удивлённо приподнял брови, ошарашенный сменой тона. Немного помедлив, он слегка пожал плечами и опустил взгляд в журнал. — Есть несколько билетов во второй класс, лайнер «Бремен». Вечерний рейс, отплытие в 10:30 после полудня, порт Нью-Йорк, пирс 46. Один билет обойдётся вам в восемьдесят долларов. На долго едете? Можете сразу оформить билет обратно. Зандик открыл бумажник и достал оттуда последнюю стодолларовую купюру. — Я надеюсь, что обратный билет мне не потребуется. Клерк достал небольшой лист плотной бумаги. — Хорошо, ваш паспорт, — Зандик чуть помедлил и, достав из внутреннего кармана пальто небольшой бумажный паспорт, положил на стойку рядом с деньгами. Заполнив все данные из документов, кассир поднял взгляд на мужчину. — Вот ваша сдача и билет, не забудьте, что в связи с ситуацией в мире возможны переносы и задержки рейса. Хорошего пути, мистер Вебер. Зандик одним движением схватил со стойки деньги и документы. Билет был аккуратно сложен и убран во внутренний карман вместе с письмом от Менгеле и паспортом. Он вылетел из офиса, даже не заметив молчаливого взгляда кассира вслед. Часы на Федерал-холл показывали половину шестого вечера. Зандик тяжело вздохнул. Со всеми этими заботами он совсем забыл про еду. Глаз зацепил огромную вывеску на одном из домов. «Автомат Хорн и Хардарт». В желудке заурчало и, поразмыслив, он развернулся и направился к забегаловке. Лучше было перекусить тут, чем давиться галетами в порту. Внутри царила тишина, зал был девственно пуст. В небольшом окошке кассы висела плотная штора, а на стойке лежала бумажка: «перерыв 15 минут». Зандик прошёлся мимо десятка окошек с едой, рассматривая ассортимент. Достав из кармана завалявшийся никель, он просунул монету в прорезь. Внутри что-то защёлкало и, спустя несколько секунд, стеклянная дверца приподнялась. В углублении стояла небольшая тарелка с грибным супом. Суп, на удивление, был горячий и очень вкусно пах. Воодушевившись, Зандик осмотрелся, поставил на пол саквояж и аккуратно, стараясь не касаться грязными перчатками верха тарелки, взял суп. Через пару минут рядом с чашкой супа стоял захудаленький кусок запечённой красной рыбы, небольшой кусок яблочного пирога и крепкий кофе из автомата рядом. Усевшись в дальний угол зала, Зандик осмотрел свой обед. Строго и со вкусом. Когда он отставил последнюю пустую тарелку, часы показывали половину седьмого. До отплытия было ещё четыре часа, стоило шевелиться. Убрав за собой, он схватил чемодан. От плотного обеда начинало клонить в сон, но спать было негде, да и некогда. Ехать сейчас на такси было бы верным способом лишиться всего съеденного обеда, но двигаться было надо. Подняв воротник пальто, он склонил голову, скрываясь от резкого ветра, и побрёл прочь от Бродвея, направляясь к Гудзону. Уже стемнело. Тут и там зажглись яркие фонари, на другой стороне дороги виднелся широкий залив. Вдалеке горел и сверкал порт, даже отсюда было слышно далёкие гудки теплоходов и лайнеров, а ветер нёс слабый запах мазута. Остановившись у небольшого фонаря, Зандик достал карту. Пешком до порта он не доберётся, единственный короткий путь проходит через подземный тоннель, а от одной мысли о грязном Нью-Йоркском метро начинала дёргаться бровь. Первый и последний раз, что ему довелось там оказаться, был несколько лет назад. Грязь, лужи с валяющимися там окурками, едкий, почти что выедающий глаза, запах мочи и, самое страшное — бродяги. Сколько же их было, будто все, кто не имел своего места пристанища, в тот день собрались здесь. Они лежали штабелями друг на друге, кто-то сидел без сознания в своих же испражнениях, но каждый, каждый хотел его коснуться, выпрашивая хотя бы пенни. От одного воспоминания обед подступил в горлу. Сглотнув горькую слюну, он подошёл к краю дороги. По пустынной дороге лениво ехало единственное такси. Заметив голосующего человека на обочине, водитель подрулил к бордюру. Зандик тяжело вздохнул — всего двадцать минут мучений до долгожданной свободы. Порт встретил его необычной для вечера оживлённостью. Док дышал. Он пах мазутом и горькой океанской водой, между людьми и техникой сновала военная полиция. Когда он приехал сюда ещё пять лет назад, было куда спокойнее даже при большей толпе. Все смеялись и радовались, предвкушая отпуск, да и он сам ступил на берега «Земли Обетованной» переполненный надеждой. А теперь… Зандик уставился на тёмную воду залива. Она больше походила на мазут, тягучая и ленивая. Вода лизала бока лайнера и пирс, едва слышно шумя. Сам «Бремен» видно издалека. Он возвышался над берегом как огромная длинная чёрная коптящая гора, освещённая яркими прожекторами. В темноте ноябрьской ночи они выглядели как сотни маленьких солнц. Зандик остановился и посмотрел на часы. Уже пять минут как восемь, посадка на борт шла полным ходом. Поёжившись, он медленно направился в сторону судна, придерживая рукой шляпу, которую всё норовил сорвать шальной зябкий ветер. Чем ближе он подходил к лайнеру, тем громче слышались голоса. Кучка пассажиров курила в стороне от небольшого двухэтажного здания с огромной надписью «зал ожидания». Несколько женщин пытались укачать младенца. Они передавали его из рук в руки, но ребёнок всё равно заливался громким криком. Зандик обошёл по большой дуге людей и приблизился к трапу. Лайнер едва заметно качался на волнах. Одного взгляда на воду хватило, чтобы желудок снова свело знакомым спазмом, а голова едва закружилась. Зандик прикрыл глаза. На секунду захотелось вернуться назад. Не в душные лаборатории Колд Спринг Харбор, не в маленькую комнатку пансиона, а совсем назад, во времена беззаботного детства. Когда не было проблем, не было изнуряющей болезни, была лишь мать и тёплый пирог на кухонном столе. — Ваш билет, сэр, — Зандик поднял голову. За то время, что он боролся с физиологией, толпа на посадку второго класса рассосалась, и теперь немолодой моряк в форме «Бремена» смотрел на него, протягивая руку. Зандик тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Мать давно умерла, а дом в Мюнхене заброшен, Америка выплюнула его, не осознавая того, как сильно ошибалась. Пусть его работа не была оценена этими гнусными лицемерами, испугавшимися первыми недовольствами общества, но он сможет доказать, что они все были не правы. И через годы его прославят как великого евгеника и гематолога всем этим недоумкам назло. Зандик ступил на трап, доставая из кармана паспорт и билет. Теперь только вперёд. Каюта второго класса была ожидаемо мала. Развернуться, чтобы не задевать плечами стены было можно, но не больше. Пол под ногами слегка ходил, чувствовалось, как «Бремен» качается на волнах. От этой совсем небольшой качки, перед глазами всё вновь поплыло. Положив саквояж на небольшой письменный стол, он одним движением открыл его. Сняв перчатки, Зандик бережно достал из небольшой махровой тряпицы баночку с мятной настойкой. Упаковка со скополаминовыми пластырями заманчиво торчала из кармашка, но прошлое их применение обернулось не мнимым облегчением, а лишь адской сухостью в глазах и такой тахикардией, что хотелось броситься за борт. Поморщившись от очередного приступа тошноты, он отвинтил крышку и медленно запрокинул голову. Ментол на вкус был отвратительный. Стакан дешёвой водки был бы приятнее. Настойка обжигала горло, оставляя после себя неприятное чувство онемения. На секунду перехватило дыхание, будто этот жуткий холод добрался до самих мозгов и заморозил. Сморгнув выступившие слёзы, Зандик закрыл крышку и аккуратно взялся за ручку ящика стола через платок. Настойка явно ещё понадобится. Убрав лекарства, он сел на койку. Сил убирать багаж не было, хоть и стоило это сделать — не дай бог шторм, и весь тающий запас лекарств разлетится по каюте. Он сгорбился, упершись локтями в колени. Деревянный пол едва скрипел под ногами, а единственная лампочка над входом моргала. Онемение от настойки постепенно сходило на нет, оставив после себя лишь едва уловимый вкус перечной мяты. Тошнота уходила на второй план, и Зандик наконец смог нормально осмотреться. Если всё пойдёт без приключений, то плыть им всего неделю. По сравнению с тем, сколько времени прошло, эта поездка была финальной прямой. Накинув пальто, Зандик вышел из каюты. Опершись руками о холодные поручни, он посмотрел на горизонт. Ноябрьский влажный ветер дул в лицо и ерошил волосы. Впервые за долгое время он позволил себе подставить лицо. «Бремен» медленно отходил от берега Нью-Йорка. Низкий гудок лайнера прошёл сквозь всё тело, заставив Зандика вцепиться голыми руками в поручень. Он уставился вниз на тёмную воду, ожидая очередного приступа тошноты, но тело молчало. Мимо борта проплывали горящие огнями здания. Сотни тысяч людей, машин, пять лет жизни, всё осталось там, на том берегу Гудзона. Америка так же свистела и блестела, ни одной душе не было дела до учёного, положившего всю свою жизнь на плаху науки и с треском провалившегося. Пять лет назад он смотрел на приближающийся берег Манхэттена, и казалось, что с тех пор не поменялось ровным счётом ничего. Зандик слегка выставил руку вперёд, ловя ветер руками. Каково было жить, будучи не скованным долгом, обязанностями, узами любви и семьи? На том берегу Гамбурга его никто не ждал, если не считать нацистов, готовых купить его успех и научные работы. Каково это — когда тебя никто не ждёт? Огни Манхэттена постепенно растаяли в дали. Когда шпиль Эмпайр-стейт скрылся за редким ноябрьским туманом, Зандик оттолкнулся от поручня. Нежный бриз сменился колючим солёным ветром, собирая воду вокруг в крутые складки волн. Сморгнув соль с глаз, он медленно побрёл к каюте. Стоило собрать вещи и ложиться спать, поездка обещала быть непростой. Когда Зандик распахнул глаза от очередного порыва тошноты, за окном была непроглядная тьма. За иллюминатором ревели волны, они вздымались до самой палубы и, как огромные солёные лапы, пытались схватить всё, что не было приколочено к светлому деревянному полу. Нашарив в темноте выключатель дрожащей рукой, он включил лампу. Резкий свет обжёг глаза, заставив его на несколько секунд ослепнуть. Во рту собралась слюна, на спине выступил холодный пот и, зажав рот рукой, он в несколько шагов оказался в ванной. Спазм свёл желудок, и Зандик едва успел склониться над раковиной. Его рвало желчью и водой, и даже когда желудок был уже полностью пуст, его тело сотрясали мучительные позывы. В глазах темнело, Зандик вцепился в раковину, широко расставив подгибающиеся от слабости ноги. Судно кренило из стороны в сторону, он на пробу открыл один глаз и почти на ощупь включил воду. Плеснув себе в лицо, он устало сел на унитаз. Уходить было страшно — вдруг ещё один позыв застанет снова на середине каюты. Но желудок временно успокоился, хоть и чувствовалось, как он ворочается от каждого крена корабля. Он уставился на белый полоток. Шторм только начался, но он же мог быть несколько часов? А если дней? Поднявшись с унитаза, Зандик на дрожащих ногах подошёл к койке. Опустившись на колени, достал саквояж. Перевернув все аккуратно уложенные вещи, Зандик вытащил небольшой кейс со шприцами и ампулу с папаверином. Сев на край койки, он слегка отставил правую ногу вперёд и задрал край ночной рубашки. Худая бледная нога выглядела как место сражений, кругом были одни синяки. Найдя небольшой участок бедра, он смочил марлю спиртом и тщательно протёр кожу. Протерев другой марлей, смоченной тем же спиртом, руки, он открыл кейс. Внутри лежал простерилизованный набор игл в отдельных конвертах и небольшой шприц. Достав его из коробки, он открутил крышку ампулы. Руки дрожали, а от небольшой качки лекарство чуть не расплескалось. Зандик сделал глубокий вдох, пальцы перестали скользить по стеклу. Надев иглу на шприц, Зандик вобрал лекарство и, протерев ногу ещё раз спиртом, вогнал в бедро. Папаверин ему никогда не нравился, колоть всегда было больно, потом оставались шишки, от чего приходилось хромать несколько дней, но от тошноты помогало. Закусив губу, он медленно надавил на поршень до упора. Вытащив иглу, Зандик прижал рану марлей и одной рукой снял иглу со шприца. Отложив их в сторону, он устало сгорбился. Папаверин помогал ему почти сразу, но кровь от маленькой ранки останавливаться не хотела. Он сменил промокшую в бледной крови марлю на чистую и уставился в пол. Желудок постепенно отпускало. Корабль всё ещё страшно качало, и стеклянный шприц, который больше не держало бархатное углубление кейса, печально бился о пустую ампулу. Убрав всё обратно в саквояж, Зандик лёг на койку, сложив руки на животе. За иллюминатором завывал ветер, даже сквозь толстое стекло слышалось, как волны бились о железный борт лайнера. Закрыв глаза, он провалился в беспокойный сон, убаюканный штормом. Четыре дня он не мог подняться с кровати. Стоило принять едва-сидячее положение, как его снова начинало тошнить. Ни спазмолитики, ни пресловутая мятная настойка не давали ему сил даже подняться на ужин. Четыре дня «Бремен» одолевал шторм. Утро пятого дня разбудило Зандика ярким светом в иллюминатор. Солнечный луч скользил по каюте в такт с небольшим покачиванием судна на волнах и терялся где-то в ногах среди сбитого одеяла. Зандик поднялся. Голова кружилась от голода, но тело больше не сжимало судорогами тошноты — видимо пластырь всё-таки помогал. Запустив руку в растрёпанные волосы, он тяжело вздохнул. Стоило хотя бы проветрить каюту и сходить на завтрак, если он, конечно, ещё успевал. Наспех одевшись и кое-как приведя себя в порядок, он вышел из каюты. В лицо подул нежный бриз, над «Бременом» вились и кричали чайки. Поморщившись от яркого солнца, он схватился за поручень и медленно побрёл вниз к обеденным зонам. Ещё издалека Зандик уловил тонкий запах какого-то супа и жареного мяса, кажется успевал к обеду. Спустившись вниз, он попал в большой просторный холл. Несколько десятков круглых столов, расставленных в шахматном порядке и накрытые белыми простынями. В зале, на удивление, было немноголюдно, только несколько женщин сидело посреди зала, ожидая заказ. Держась за стену рукой, он медленно направился в дальний угол. Выбрав стол у самого окна, он медленно сел и уставился вперёд. Океан безмятежно играл в лучах холодного солнца, каждая волна сверкала мириадами маленьких звёзд. — Вы уже готовы сделать заказ? — Зандик отвернулся от окна и слегка отодвинулся от внезапно появившегося рядом стюарда. — Да… — голос Зандика показался слишком охрипшим от нескольких дней молчания. Он откашлялся и уставился на короткое меню, — Принесите, пожалуйста, куриный бульон, немного риса и крепкий сладкий чай. Стюард в белых перчатках записал заказ и, забрав меню, кивнул. Зандик уставился снова в окно — когда он смотрел на горизонт, не так сильно укачивало. Ещё полтора — два дня и покажется Гамбург.