Ящичек KameletVesten

      Мама всегда ругала Бруно за непомерную любовь к шоколаду. «У тебя будет кариес, прыщи и никто тебя не полюбит», — всегда говорила она. Тильда Майер плевать хотела на фразы в духе «книгу не ценят по обложке», «душа важнее тела» и прочее. Всегда вторила сыну, что всем плевать на твою душу, если «фасад» не ухожен и выглядит отвратно. И Бруно не видел свидетельства обратному.       Вокруг него всегда был лишь идеал: идеальная семья, престижная гимназия и университет, лучшие девушки и парни. Бруно знал себе цену и никогда не позволял планке опускаться. Только высшие уровни. Он был рождён победителем. Пока не встретил Эмерика.       Майер был уверен, что победа на его стороне. Взгляд, жесты, в конце-концов, кто этот Тавади, чтобы сравниться с ним? Инфантильный скульптор и просто обыкновенный мужлан. В нём не было изюминки, не было лоска и обжигающе опасной харизмы. И денег. И статуса. И самой лучшей в мире мордашки плейбоя. А ещё — поступил, как полный придурок, отпустив Эмерика. Прямо в любезно распростёртые объятия Бруно.       Но формула, хоть была выверена идеально, не сработала. Потому что была одна «погрешность» — любовь. Кравчик любил Тавади. На этой почве один нашёл силы переступить свою гордость, второй — пойти на встречу. Бруно впервые ощутил себя проигравшим.       Казалось, он мог гнуть свою линию до победного, отказать в помощи. Сделать хоть что-то. Но принял это чувство и сделал то, что должен. Оставив этих двоих в покое, Майер вдруг открыл для себя новый мир. Словно у него всегда была повязка на одном глазу и волшебная рука сорвала её. Мир не идеален. Неидеальные люди существуют и больше заслуживают счастья, чем такие баловни как он.       Возможно, Майер стал лучше.       Но день ото дня наблюдая за Эмериком, за тем как их любовь с Моисеем становится только крепче ощущал всепоглощающее одиночество.       У него были разные отношения. И с девушками, и с парнями. Он всегда играл роль «охотника», азарт заставлял его чувства обостряться, а кровь переполнялась пьянящими гормонами. Правда трезвея, ощущал лишь скуку и отвращение к своёму партнёру.       Он расставался и хорошо, и плохо, и до безумия отвратительно. Одна девушка наглоталась таблеток, настолько сильно она полюбила и не видела жизни без него. Её спасли, долгое лечение и прочее, но… Бруно не ощущал себя виноватым. Ему казалось, это к лучшему, что он не стал пытаться строить что-то более серьезное с такой личностью. С манипуляторами вообще счастливый брак не сложишь. Его мать была отличным примером.       Рассматривая свою жизнь, Майер понимал, что с Эмериком могло быть точно так же. Возможно, какое-то время, их отношения были бы безупречными, но скорей всего не продержались и месяц. Бруно начинал ловить себя на мысли, что судя по всему, его судьба умереть в гордом одиночестве. Не так плохо, как звучит, но мало приятного.       Бруно лениво листал ленту новостей в инстаграм. Развалившись на обтянутом кожей диване, периодически брал из изысканной серебряной конфетницы горсть «Скиттлс», забрасывая в рот. Одна нога была закинута на спинку, вторая упиралась в пол, шёлковый халат почти не скрывал наготу тела. В прочем, кого ему было стесняться? Пролистав сто и одно фото практически одинаковых девушек в практически идентичных позах, его взгляд зацепился за что-то интересное. Это был очень интересный сет, который был не просто красивый, но и завораживающе интересный. Разноплановые модели в стеклянных кубах с декоративным наполнением. Например, у миниатюрной азиатки — бумажные карпы, у обладательницы очень роскошных рыжих волос — растянутые голографические ленты изображавшие отблески солнца. Майер не был ценителем фешен-фотографий или арт-искусства в целом. Даже те три пано, которые висели у него за спиной ему подарил один из бизнес-партнёров. Но эти фотографии были не просто красиво сняты, в них чувствовался стиль, почерк и идея. Бруно нажал на логин, переходя в профиль.       Он не заметил, как час с особым увлечением рассматривал каждое фото. Пару работ даже сохранил в свою галерею и поставив, кажется, везде «лайк». Когда телефон немного тряхнуло от уведомления, Майер удивлённо опустил ногу с спинки.       Сам фотограф написал ему. Об этом красноречиво гласила иконка оповещения «Вам поступил запрос на сообщения от…». Бруно мягко говоря удивился. Ведь количество лайков, подписок и комментариев под работами этого фотографа далеко не маленькое. С чего вдруг rubichocolo решил написать ему? Майер сидел в соцсети со своего второго профиля, где были две неказистые фотографии. Вот если бы он сидел с первого профиля, Бруно совершенно не удивился: эффектные фото успешного человека, пробивающие на чёрную зависть влоги и сторис. По первому профилю было очень хорошо ясно, кто он и насколько соблазнительно было с ним общаться. А по второму… ну одно его фото с какой-то студенческой попойки, где даже самая распрекрасная красавица университета выглядела как человеческое лицо армагеддона, а он был скорее похож на потомка целой династии сильно пьющих людей. И второе фото — в растянутом пуловере его университета, сонный в невероятно неудобной позе изучавший что-то на экране компьютера. Это справедливости ради было годичной давности, он болел и был вынужден работать из дома. Тогда его сфотографировала Эмилия, девушка с которой они до сих пор неплохо общаются. Майер посчитал фото забавным и достаточно неказистым, чтобы залить в этот профиль. Майер открыл чат:

rubichocolo:

Здравствуйте! Прошу прощения, что так внезапно, просто случайно заметил вашу аватарку. Я нахожусь в постоянном поиске моделей и нахожу ваши данные очень подходящими для моих работ. И нахожусь в Оснабрюке. Возможно вы согласитесь завтра встретиться в студии «Модеус» и потратить не больше часа вашего времени?

      Бруно сел. Подозрения закрались на счёт этого фотографа. Два фото, одно хуже другого с разницей чуть ли не в восемь лет… заинтересовали? Нет, либо это какая-то махинация, либо что-то всё равно подозрительное. Майер хмыкнул: почему нет? Обман так обман, в конце-концов генеральным директором он стал вполне самостоятельно. А для таких должностей нужен ум, способности и связи. Так что, фотограф в противном случае нарвётся на очень серьёзные неприятности.

gusik:

Вау! Ваши работы потрясающие, поверь не могу что такой как я вас заинтересовал! Конечно я согласен

rubichocolo:

Прекрасно. Жду вас завтра в 12:00 у ресепшена. Наденьте что-нибудь однотонное и комфортное для вас. Буду ждать!

      Бруно довольно ухмыльнулся: это явно будет интересно.

***

      Майер удивился.       Так называемый «рубиновый шоколад» был… афроамериканцем. Не то чтобы Бруно испытывал расовую нетерпимость, в конце-концов, Германия уже на сорок процентов (если не больше!) состояла из выходцев африканского континента. Но ему как-то не доводилось с ними контактировать да и отец позволял себе порой довольно резкие замечания и шутки про «негров». И Майер не находил «красивыми» тёмнокожих женщин, а на мужчин вообще не смотрел. Вот и этот выглядел для него пугающе: мускулистый, черты лица гротескно крупные, глаза тёмные, что удивительно как не теряются на фоне такой кожи, которая словно цвета насыщенного американо. И эти стриженные машинкой волосы, всё равно торчащие как у барашка. — Здравствуйте! — Бруно ослепительно улыбнулся, протягивая руку. — Бруно Майер, мы с вами договорились о съёмке.       Парень улыбнулся лишь губами, деликатно пожав его руку. Майер внутри немного напрягся: просто огромная лапища. А ладонь почти белая. Удивительное сочетание… — О, я не представился же, — фотограф поднялся с диванчика.       «Лучше б ты сидел…», — Бруно пришлось немного приподнять голову. Он был настоящим гигантом. Метра два не меньше. — Вольфранг Мбия, — афроамериканец пристально его осмотрел. — На фото вы более… настоящий.       Майер удивлённо изогнул брови. Да, он оделся в комплект бренда «Берберри», но коллекция две тысячи тринадцатого года. С ходу и не признаешь, как ни крути. И волосы даже не уложил. Возможно, ещё породистая осанка и выдрессированная надменная поза ещё помогали опознать «баловня судьбы», но неужели он правда ждал, что придёт настолько нелепо простым? — Боюсь вас расстроить, Вольфранг, — бруно провёл ладонями по себе. — Но это самый настоящий мой вид.       Мбия пожал плечами, кивая на одну из дверей: — Сейчас и узнаем: настоящий или лишь образ.       Бруно хмыкнул, чуть закатив глаза.       Майер поражённо наблюдал за парнем: он так легко и элегантно всё делал, это шло в разрез над немного грузным образом. Узловатые пальцы лёгким касанием настраивали свет, крепкие руки с вздутыми венами совершенно нежно держали довольно малогабаритную камеру. Вольфранг передвигался с лёгкостью, словно его и не было вообще. И да, он всё время разговаривал с Бруно. Не просил его как-то сесть, что-то сделать. Просто… спрашивал? Про жизнь, учёбу, любимые развлечение и прочие-прочие мелочи. И то, что он делал фото, говорил лишь еле-еле слышный щелчок затвора.       Когда он подозвал Майера посмотреть фотографии, через заблаговременно принесённый ноутбук, тот потерял дар речи.       Бруно привык видеть себя на фотографии немного пластиковым. Словно картонка поставленная напротив окна или дорого авто. Но на этих фото, всего лишь сидя на высоком стуле на фоне абсолютно белого задника, Майер выглядел… интересным. На одной фотографии у него было совершенно потерянный, немного грустный взгляд. На другом: глуповатая улыбка, сощуренные глаза. Он смотрелся на этих фото не плейбоем, а обычным парнем со своими проблемами. Но при этом, каким-то по особенному красивым. Привлекательным взгляду. Если бы мать увидела эти фотокарточки, слегла бы с сердечным приступом, не меньше. — Это поразительно, — выдохнул Бруно. — Ты не расстроен?       Они как-то совершенно незаметно перешли на «ты» и Майер даже начал привыкать к непривычному типажу. — Нет, это… вау. Честно, словно сеанс у психолога, — Майер хохотнул. — Иногда надо смотреть на себя.       Бруно хмыкнул, похлопав массивное плечо. — Спасибо, Вольф.       Мбия поднял на него взгляд. Словно разряд тока прошёл по внутренностям. — Я хочу знать о тебе больше, — вдруг сказал Вольфранг.       Бруно ненадолго задумался. Затем расстроенно прикрыл глаза и устало выдохнул: — Не хочешь, поверь мне.       Фотограф свёл широкие брови к переносице. Майер подмигнул ему, собираясь на выход. — Извини, не могу выложить эти фото в профиль, — Бруно спрятал руки в карманы шерстяных брюк. — Отбоя от поклонниц не будет! — А я думал, корпоративная этика. Большие боссы бы не одобрили такое, верно?       Блондин замер. — Я знаю кто ты, — Мбия ухмыльнулся. — Ты же знаешь Эмерика?       Майер обернулся, кивнул. — Мы с ним раньше сотрудничали, когда это был ещё модный дом Урсулы. И недавно пересекались с ним в городе. Пошли в кафе по-старой памяти. Разговорились. Он рассказывал о тебе и в тоже время пошли уведомления, что ты оценил мои работы. Эмерика сказал, что ты будешь интересным опытом для моего портфолио. Не соврал.       «Ах он змеюка…», — подумал Бруно, немного покраснев. — Это был интересный опыт и для меня, — Майер повёл плечами. — Может как-нибудь спишемся, у меня, правда, график немного напряженный.       Вольфранг вертел свою камеру и сказал то, отчего сердце Бруно сделало кульбит в груди: — Я бы хотел знать тебя настолько, чтобы никогда не отпускать.       Майер вспыхнул, как спичка. Он как ни крути никогда не становился объектом «охоты», тем более мужчин. Бруно мотнул головой и довольно едко бросил: — Извини, шоколадочка, но смотреть можно — трогать нельзя.       Но Вольфранг совершенно не оскорбился от такого расистского обращения, наоборот, как-то азартно сверкнули карие глаза: — Шоколад хорошо смотрится на белом пломбире.       Бруно даже воздухом поперхнулся. — А… э… ты! Ну… — Майер залился краской до самых ушей, вскинув голову всё же бросил напоследок. — Флаг в руки. Только не пиши потом плаксивые посты, что тебя отшили. Пока!       Довольно резким, наигранно пафосным жестом пригладив свои волосы, закрыл дверь за собой. Выходя на улицу, ощущал как сердце бьётся где-то под горлом. Он никогда такого не ощущал, словно слишком быстро выпил полный бокал шампанского.       Когда на следующий день, ему пришла красивая коробочка в офис, Бруно понял: «волчонок» от него так просто не отстанет.       Внутри лежала огромная плитка «рубинового шоколада» и его распечатанный фото-портрет. На обратной стороне фотокарточки была записка очень красивым почерком: «Надеюсь, ты так же улыбнёшься. Эта шоколадка стоила приличной части моего заработка :)»       Бруно засмеялся: кажется, настала его очередь побыть «жертвой» в хищных играх. «Ну-ну, — он откусил от сладко пахнущей плитки кусочек, — Я долго был хищником, волчонок. Со мной будет совершенно не просто». Но в душе Майер надеялся, что эту парню хватит упорства. В конце-концов, может Бруно просто играл не ту роль?       По крайней мере, это будет очень интересная часть его жизни.