Ящичек KameletVesten

Прошлое

      Золотистый луч на мгновение пробился через свинцовую тяжесть облаков. Блеснул ярко и живо, тут же померкнув, будто проглоченный чем-то плотоядным. Небо тяжёлым, ленивым брюхом лежало на зеленой жухлости травы. Вдалеке стена леса казалась ограждением мира живых от мира почивших, недвижимость и безмолвие просторов усадьбы это только усугубляло. Где-то тихо стукнуло колесо тележки садовника и вновь всё умолкло.       Рейх прижимая ладони к глазам, лежал на свой кровати. Тело ощутимо сдавливали тиски вины, кололо где-то под сердцем. Мысли о том, как прервать порочный круг, душили его с садистким упорством. Казалось, нечем было дышать в жалкой комнатушке. Но может ему просто не хотелось.       Тихий, но настойчивый стук отвлек его от тяжёлых мыслей. Юноша сел, резко смахнув пряди с лица. Нервно зачесал волосы, поправил задравшуюся рубашку. — Войдите.       Гость не стал мешкаться, широко отворив дверь. Чуть пригнувшись вошёл мужчина. Ненадолго замерев в проходе, мягко улыбнулся.       Сердце Рейха билось то слишком быстро, то и вовсе будто замирало. Вот он стоял перед ним одетый по-аристократичному чопорно, закрыто, а в голову всё лезли мысли как роскошно блестит от пота оливковая кожа, как подрагивают мышцы под ней. И глаза смотрели на него не так ласково, будто по-родительски. Голодный, дикий взгляд одержимого преследовал Рейха во снах и наяву. Фашистская Италия настоящий хищник. Юноша стыдливо сжал ноги, спешно отворачиваясь: — Чем могу быть полезен Вам? — учтиво спросил он, стараясь держать тон спокойным.       Но сбивающееся дыхание всё портило. — Малыш, откуда столько холодности ко мне? — мужчина ухмыльнулся в густые усы. — Разве так говорят с тем, кому так податливо и бесстыдно отдавался?       Рейх сжался, как от удара, скомкав пальцами ткань своих брюк. — Это была ошибка, — прошептал он. — Я бы расстроен, и Вы этим воспользовались. — О нет, малыш, не надо играть в эти игры, — гость присел на край кровати, придерживая в руках какой-то свёрток. — Да ты был расстроен, но так же хотел чтобы именно так тебя утешили.       Он положил ладонь поверх нервно напряженных пальцев немца. Рейх ощущал себя мышью, вокруг которой медленно сжимались кольца исполинского питона. Бесполезно бегать, прыгать и мельтешить, вот-вот сталь мышц сожмёт маленькую шейку и прекратит бесплодные метания слабого существа. — Это не грешно, — хоть и крупные, но мягкие пальцы деликатно огладили острые костяшки. — Ты не сделал ничего плохого. Просто захотел и получил, что хотел.       Мужчина наклонился прижавшись губами к длинной белой шее. Рейх тяжело вздохнул, закрывая глаза. Это совсем не тоже самое, когда вы двое неопытные. То были легкие касания, любовная нежностей суматоха. Мужчина же действовал чётко, уверенно, зная как коснуться, чтобы вызвать истому. — Ты прекрасен, — пошептал он в юные уши. — Твоя скованность только всё портит. Ты имел дело с талантливыми руками, но как с драгоценностями, порой требуется профессионализм. Понимаешь о чём я?       Рейх еле-еле кивнул. — Надеюсь это останется нашей маленькой тайной, — мужчина любовно огладил острую скулу, мягко разворачивая лицо к себе. — Ни твоим родителям, ни моему сыну и тем более… русскому, нет нужды знать о наших с тобой делах.       Он мягко поцеловал сухие губы Рейха. Тот задержал дыхание, покорно замерев в чужих ладонях. Немец, как загипнотизированный. Аура у него была отрезвляющая, но какая-то при том дурманящая. Непоколебимая уверенность легко сминала поднимавшиеся ростки чужой воли. — Я принёс тебе небольшой подарок, — прошептал Италия, положив свёрток на острые коленки. — Надеюсь ночью увидеть его на тебе. — М-мм, но я, понимаете, — начала было Рейх. — Одну ночь твой русский без тебя переживёт. Тем более ему стоит подумать о своём поведении. Поверь мне на слово, малыш, первым бежать, закрывать глаза на его проступки: себя не уважать. Тем более с представителями этой нации так нельзя. Они малость… недогадливы. А так намного быстрее дойдёт и исправиться. И стараться больше будет в постели. Нет более мощного афродизиака у мужчин, чем вина.       Немец кивнул, деликатно поглаживая ткань свёртка. Приятная, немного прохладная. Виднелся красивый рисунок на алой ткани. Рейх слабо представлял себя в чём-то… красивом. — Мне пора, — мужчина мягко, но глубоко поцеловал его. — Сделаешь мне приятно, так ведь? — Да… сделаю.       Он мягко улыбнулся, напоследок огладив острый подбородок.       Рейх развернул свёрток: это было чем-то похоже на халат, который носила его мама. Только рукава очень широкие, как и пояс. Немец разделся, решив сейчас примереть необычную вещь.       Ткань на удивление красиво сидела на нём. Шёлк мягко обнимал острые черты тела, придавая им какую-то таинственную сглаженность. Алый цвет оказывается ужасно шёл бледному лицу и мягко контрастировал с чёрными длинными волосами. Рейх смотрел на себя в зеркало, задумавшись, что наверное у Союза от такого вида бы челюсть на пол упала. Если его так заводит эта костлявая несуразица в обычной рубашке, то в таком изяществе? Жаль узнать это ему не дано.       Почему-то мягкость шёлка резанула кожу Рейха, как жёсткая бумага. Кожу укусили мелкие, противные и очень болезненные невидимые царапины. Рейх сорвался с себя ткань, швырнув на кровать. Обхватив себя за плечи, он дрожа, сжался на полу. Какой смысл в красивой тряпке, если       В душе он ощущал себя так ничтожно?