Ящичек KameletVesten

— Помни, — Эмерик осторожно оправил узел галстука на шее Моисея. — Ты обещал вести себя прилично. — Да, помню я, — тот недовольно попытался ослабить аксессуар, за что получил по руке. — Ни пить, ни ныть. — Вот и молодец, — Кравчик чмокнул его в угл губ. — Часы покажи.       Моисей подозрительно убрал руку в карман. — Моисей. — Да ну чуть-ка всего! — он всё же вытянул руку. — Сто тридцать на восемьдесят пять, — Эмерик смотрел на показатели на экранчике. — Уже третий день. Завтра к врачу, понял? — Да понял, понял, — тот обхватил узкие ладони. — Всё со мной хорошо, змеюка. — Вот когда принесешь справку об этом, — Кравчик тяжело вздохнул. — Тогда и успокоюсь.       Тавади не ответил, заключив его в объятия. Эмерик заворчал, что время и вообще рубашку помнет своими медвежьими лапищами. Выскользнув с просущей змеиной грацией, пригрозил чтобы тот начал обуваться. А сам ушёл в ванную. Моисей дождавшись закрытия двери, осторожно извлек из кармана таблетки. Положив одну под язык, потёр грудь. Болело не сильно, но раздражающе. Морщась от горького травянистого привкуса, скосил взгляд. Жозеффина осуждающе смотрела на него, сидя на кровати. — Да всё хорошо, — прошептал он, погладив бархатистую лысую макушку. — Завтра к врачу, скажет что здоровый как конь. За такие деньжищи, чёртова Европа. — Идём? — Эмерик вышел из ванной, растирая запястья. — Конечно.       Моисей включил телевизор, подмигнув кошке. Та как-то настороженно повела ухом, не спуская свои зеленые глазища с «запасного хозяина». Тихо мавкнула, когда дверь закрылась. И тревожным клубочком свернулась на подушке.       Моисей искренне ненавидел такие мероприятия. Но в отношениях принято идти на уступки как никак. Эмерик тоже не в восторге от детских концертов, но приходит же. Правда, Кравчик и в среду мамочек органично вливается. А вот Мосе в этот богемный-душный мир никак не вливался. Вот как отрицательно заряженный магнит отталкивало от этих людей, на которых одни часы стоимостью превосходили его зарплату педагога. Но он считал себя отличным, компанейским человеком. Так что вечер должен пройти по крайней мере терпимо. В груди снова закололо. Мосе обернулся, ища взглядом Эмерика: тот беседовал с какой-то парочкой. Быстро достав из кармана брюк пачку таблеток, задумчиво смотрел на вскрытые окошки и последнюю таблетку. Вроде вчера три рассосал и сегодня, сколько? Не важно. Закинув последнюю в рот, отпил из бокала, тут же поморщившись. Напиток с пафосным названием «камбуча», возвращал его в то время, когда старая нянька угощала его мутно-желтой жидкостью из чайного гриба. Селебрити, мать их, и туалетную бумагу блёстками посыпят, лишь бы красиво слоган состряпать. Краем глаза он зацепил элегантно поднырвнувшую к Эмерику фигуру. Моисей скривил губы, сжав бокал в руке. Ревность была не такой токсичной как раньше, но глядя на эту хитрую морду — нет-нет, да кулаки чесались. — А, Моисей, — Бруно заметив подошедшего, вытянул открытую ладонь. — Рад встрече! Как жизнь? — Потихоньку, — Моисей не разрывая зрительного контакта, подтянул Кравчика ближе к себе.       Бруно смешливо фыркнул, обменявшись двусмысленными взглядом с Эмериком. Тот лишь прикрыл глаза, пожав плечами: да, этот мой, а я его. — О, — Майер увидев кого-то махнул рукой. — Позвольте познакомить вас, точнее тебя Моисей, с талантливым фотографом. Вольфган! Подойди сюда, пожалуйста!       Тавади скосил взгляд, едва сдержав нелепую эмоцию. К ним подошёл здоровенный афроамериканец, с такой темной кожей, что даже свет ярких люстр не отражался. — Вольфган, — он протянул руку и крепко сжал ладонь ошарашенного Мосе. — Эмери, рад встрече.       Притихшая ревность, очнулась, засучила ножками: и этот ещё?! — Рад встрече, — Эмерик держа улыбку, дернул руку сжимающую атласную блузу на спине. — Моисей! Это мой старый друг! — Насколько старый? — Моисей подозрительно сощурился. — Да вы не подумайте, — стушевался здоровяк, нервно оправляя рукава рубашки раскрашенной в этнической стилистике. — Мы раньше работали, точнее я помогал Эмерику вести инстаграм. — Так те фото — его рук дело? — голос мужчины опустился до угрожающего рыка. — Да, а теперь, — Бруно обошёл парочку и взял того под руку. — Он мой личный фотограф. Правда фото не для соцсетей… ну не для всех.       И обольстительно улыбнулся Вольфгану. Тот отвернулся, растерянно потирая широкую переносицу. Мосе не угомонился, не понимая таких тонких намёков. — Эмерик, — темнокожий парень улыбнулся. — Не хочешь ещё поработать? У меня проект, как раз для тебя. — Конечно, — мурлыкнул Кравчик. — Опять раздетый будешь?! — Моисей обернулся, зло сведя брови к переносице. — Не вы что, — Вольф поднял руки. — Ну, частично. Видите ли, концепция будет с тканями, немного монохрома, но основной фокус на особенностях Эмерика. — Эти особенности никому нельзя смотреть! — Мосе вскинул руки. — Только мне и при очень хорошем освещении, закрытой комнате! — Балбес! — Кравчик дёрнул его за рукав. — Он про мой протез!       — А-ааа, — протянул тот, в груди начало ощутимо припекать. — А я… уж… ох, что-то душно тут.              Мир в глазах Мосе померк на долю секунды. Будто моргнув забыл открыть глаза. Моисея от падения на пол спасли только хватка нескольких рук.              — Союз! — вскрикнул Эмерик, тут же опомнившись. — Моисей, что с тобой?!              — Интересные у вас прозвища, — кажется говорил Бруно.              Моисей чувствовал как жар от груди наливается свинцовой тяжестью. Ужасно заболело в руке, в голове загудело.              — Вольф! Ему на воздух надо! — Эмерик дёрнул его руку. — Какого черта?! Они разряжены!              — З-забыл, — прохрипел Тавади.              — Я вызываю скорую.              — Н-нее, — прошипел он, чувствуя что его подхватили на руки.              Вольфган даже не закряхтел поднимая тяжелого мужика. Моисей не удержался:              — Мне… тебе спеть «Буду всегда любить»?              Вольф опешил, продолжая движения:              — Э-эээ…              — Шутит! — рыкнул Кравчик, прижимая телефон к уху. — Шутит! Засранец, я тебе устрою потом!              — Кинь меня, — прошипел Мосе, в ужасе расширив глаза. — На смерть!              И отключился. Все дальнейшие события этого вечера прошли для него в абсолютном беспамятстве. Кто-то что-то говорил, шумел мотор машины, спину холодило чем-то жестким. Пищало так раздражающе под самым ухом.        — Пожалуйста! — Извините, — строгий женский голос из тьмы прорезался неприятной иглой. — Только супруги или родственники. — Но я… я его… эм. — Мы позвоним вам, когда его состояние стабилизируется. — Л-ладно. Моисей! Моисей, слышишь! Не смей умирать! Я тебя в китайский ресторан сдам, понял?!              «А я б поел… пельмешков», — скользнула более-менее осознанная мысль и он окончательно отключился.        Очнулся Моисей уже в мягкой кровати. Только какой-то очень узкой, раздражающее пиликанье под ухом не умолкало. Он повёл плечами, морщась. Грудь болела, осязаемо и раздражающе. — Очнулся? Тавади повернул голову и вновь кольнуло: Эмерик выглядел так, будто всю ночь бегал. Помятый, бледный, с синяками под глазами. А сам взгляд был тяжелым, с тихой злостью. — Змеюка, — Тавади поморщился. — А я… где? — В палате, — Кравчик выпрямился, поведя плечами. — У тебя был сердечный приступ. И замолчал. Отвернул голову, обхватив себя руками. Отрешенный, пугающе спокойный.              — Ну… — Моисей улыбнулся. — Кря?              — Прекрати, — он резко обернулся, белесые пряди взвились. — Прекрати, заклинаю тебя! Ты хоть представляешь, что я пережил за эту ночь?! Я… думал, что не увижу тебя больше.              Он понимал. Сам перепугался до чертиков, когда во сне привиделось то самое поле, на котором мирно покачивались бутоны ветрениц. Гулко, пусто. И нет знакомой фигуры у кромки воды.              — Прости, — Мосе протянул руку.              Эмерик свою ладонь не протянул в ответ. В груди разрослась ледяная воронка: зол. Обиделся. Напугался.              — Почему ты молчал?              — Думал, ну, пройдёт, — Моисей стушевался, оттянув ворот больничной распашонки. На груди был большой белоснежный пластырь. — Само.              — Мы же обсуждали это, — Кравчик закрыл глаза.              — Прости, я правда собирался пойти к врачу! — он сжался под строгим взглядом. — Я просто не хотел тебя беспокоить зазря.              Эмерик вздохнул. Повёл плечами. Медленно, нехотя протянул ладонь, сжав неправильно холодные пальцы партнёра.              — Змеюка, — нежно прошептал Тавади. — Я бы не за что на свете!              — Мы люди, Союз, — прошептал тот, закрыв глаза и крепко сведя брови к переносице. — Со всеми болячками и прочим. Пойми это уже. И начни думать, как человек, а не воплощение.              Мосе сжал его руку, приподняв, нежно поцеловал тыльную сторону ладони. Потёрся щекой.              Они сидели какое-то время в тишине. Тавади боялся ляпнуть ещё чего-то, да и в голове всё ещё шумело. — Мы должны пожениться, — сказал Эмерик.       Мосе даже выпрямился. Ослышался? Послеоперационные галлюцинации? — Чего? — он удивленно захлопал ресницами. — Оформить наши отношения, — Кравчик криво улыбнулся. — Чтобы у меня была возможность быть с тобой. До самого конца. И у тебя. Ну, и страховка у меня лучше. Нет, он не мог поверить в услышанное! Рейх, Эмери, его змеюка предлагал ему… — Я умер, — Моисей хмыкнул. — Умер и вижу самый прекрасный сон! — Мосе! — он не сдержавшись, крепко стукнул его по ноге. — Я серьезно! Уж извини что без роз, шампанского и кольца. — Да что ты! — Тавади захохотал и соскочил с места, заключая его в объятия. — Я сам! Сам такое тебе предложение устрою! — Опять ты со своими… глупостями, — буркнул Эмерик ему в плечо. — Это просто юридическая процедура. — А мне плевать! — Мосе выпрямился, беря его лицо в свои ладони. — Ох, вот мама обрадуется! А вот папе наверное повторная госпитализация потребуется… — Нет! — он попытался отстранится, но счастливый балбес тут же весело чмокнул его в губы. — Никаких ваших славянских свадеб! Придём, распишимся и всё!       А тот уже не слушал. Он счастливо зацеловал капризно поджатые губы. Это был новый этап их жизни.       Пускай их судьбы были связанные давно и крепко, но теперь у них было официальное подтверждение.       Что принадлежат только друг другу.       Теперь только к подарку на годовщину надо закатать дополнение. Всё же кольца у супругов должны быть парными.