Благими намерениями

Триптих (Финал)

Часть II. Глава восемнадцатая

Герой, маг, страдалец, спаситель, убийца

В продолжение событий, изложенных в предыдущей главе Дженни Грин, сверкая совершенно стеклянным, лишённым даже намёка на проблеск сознания взглядом, неистово размахивала тесаком – Томас кружил перед ней, словно в танце, отклоняясь, уворачиваясь и в то же время пристально наблюдая. Он был почти рад, что перекинулся в Эдвина: стройное, гибкое тело опытного фехтовальщика и бегуна от адских пауков, навсегда шестнадцатилетнего, вполне оправдывало себя. Томас опережал одержимую крошку Джей на шаг-полтора, и эта фора давала ему шанс... подумать. Он мог бы серьёзно ранить Дженни или даже убить её файерболом – но он не хотел. Не хотел так... Крошка Джей ведь ни в чём не виновата, не она здесь, в его городе, сегодня правит балом, а вооружëнная заклинанием "Катана" медиум Эмили Сасаки. А Мик (чтоб его!) всё не уезжал. Томас решил: он измотает Дженни, насколько уж при ныненшних обстоятельствах сумеет. Что делать дальше – придумает после. Возможно, доверит её Мику, а сам отправтся к Эмили... За Эмили. К сожалению, на мгновение он отвлёкся – и остро наточенное лезвие тесака незаметно рассекло его плечо через твидовый пиджак, через тонкий тёмно-зелёный кашемир свитера и белоснежный хлопок рубашки.   Томас по инерции отклонился вбок, но вдруг от запоздалой боли замешкался, непростительно спотыкаясь. Так он потерял преимущество – из соперника моментально превращаясь в жертву. Внезапно – он на земле, на сыром асфальте, а Дженни Грин уже заносит над ним грубое орудие для разделки мяса, которое вот-вот отнимет у него очередную жизнь. ...Томас Эндлесс, начитанный полукровка, который всем художественным методам предпочитал реализм, никогда не был силён в реальном ближнем бою. Он выпустил сгусток лиловато-алого магического огня под ноги Дженни, надеясь – нет, не обжечь! – хотя бы напугать или дезориентировать её... И тут откуда-то у него из-за спины раздался звонкий детский голосок: – Exorciamus te, potestas omnium mediorum, exorciamus... Малышка Микки, поблекшая от натуги, тем не менее уверенно выступила из капота "Камаро", громко и чётко читая на ходу переработанное заклинание, изначально предназначенное для изгнания демонов. Томас не смог сразу оценить находчивость и продвинутую латынь пятилетки – он был слишком занят созерцанием происходящей с Дженни Грин перемены. Крошку Джей неестественно выгнуло дугой – прямо как в низкопробном ужастике; запрокинув голову, она рухнула на колени, роняя тесак. Микки тут же оплела её заклинанием поводка и принялась на всё такой же чистой латыни активно взывать к аркану власти, незаметно, самую капельку (но всё же!) подпитываясь от Тома, – он не возражал. Он пребывал в восхищении: его прекрасный принц воспитал из запуганной крохи, одной из многих душ, чьи беззащитные детские тела пожрала мерзкая змея Эстер Финч, гения. Мага. Бойца. Ровню им обоим. А то и лучше. Он смежил веки, казалось, на миг, и очнулся от заполошного шёпота старика Мика: – Том... Том, доча уж залечила как смогла, агась... Том, очнись!.. Я без травок-то, того самого, агась, не сдюжу, рана-то магическая, тëмная... Гадость какая-то на лезвии, только я не пойму что, агась... – Ты была великолепна, кисуль, – насилу выговорил Томас, находя взглядом почти прозрачную Микки и, превозмогая боль, сел; плечо горело так, будто покойная стерва Эстер вогнала в него свой вонючий железный костыль и пару раз для уверенности провернула остро наточенный наконечник. – Превратись обратно, – шикнув на отца, не перестающего причитать и потерянно бормотать что-то про тëмную магию, приказала Микки по-взрослому: – Тебе нужно экономить силы. Нам тут без тебя, как Чарльз говорит, кирдык. Кошачий Король покорился воле давно мёртвого ребёнка и, приняв свой обычный облик, посмотрел на спелёнутую заклинанием крошку Джей. Она лежала на боку, слегка подёргиваясь; из её густо подведённых глаз катились крупные слёзы, оставляя на бледных впалых щеках мутновато-грязные дорожки из смеси чёрного карандаша и туши. – Прости, Том... – выдохнула Дженни, с трудом поднимая на Кошачьего Короля измученный взгляд. – Мне так жаль!.. Она явно хотела сказать больше, но внезапно её осунувшееся лицо нехорошо исказилось, и она зажмурилась: – Том... Я вижу женщину без возраста... – зашептала Дженни Грин скороговоркой, отрешённо, будто описывая картинку. – Светлые, рыжеватые такие, спутанные... волосы до плеч, тёмное платье, тёмные глаза... У неё кольцо... Кольцо с крюком... На указательном пальце... Она... Она расстроена... Нет, она злится... Ей почти дурно от этой злости... И высокий худой мужчина в чёрной, как ночь, мантии, у неё за спиной. Мрачный – как кошмар и бледный как смерть. Мы... мы знакомы... Нет, почти знакомы... Я не пустила их... Они стучали... Очень громко стучали в мой сон, говорили о тебе, об Эдвине, о Нико... Но я не пустила, ведь это же ненормально... Теперь они здесь... Совсем близко... Мужчина уходит... растворяется во тьме... Но эта женщина – её глаза преисполнены такого страдания... Она говорит о тебе... Она просит передать тебе... Что? Что? Скажи громче! Дженни дëрнулась, пытаясь сесть, но не смогла. Она говорит: "Котёнок, я ничего не могу для тебя сделать. Это семейная сага, котëнок. Я ничем не могу помочь... Я люблю тебя, котёнок... Лунная дорога... Луна тебя спасёт... Судьба уже всё записал. Мне жаль". На этих словах Дженни Грин потеряла сознание.

***

Чарльз Роуленд медленно поднялся с колен. Эдвин ушёл от него. Ушёл второй раз кряду. Что же... Вот оно – его посмертие. Вот он – его ад – мир, в котором Эдвин больше не любит его. Мир, в котором Эдвин от него уходит. Он уже разнёс в клочья их агентство; уничтожил их дом, ещё не ведая о первопричине – пока начальница его носом не ткнула. С чужим домом он так не поступит... Особенно когда наверху спит их друг, их медиум. Чарльз медленно подошёл к зеркалу и, сопроводив лёгкое касание пальцев о его поверхность привычным невербальным заклинанием, всмотрелся в мелкую рябь... Ничего не произошло. Круги, словно от пущенного по воде плоского камешка, не унимались. Что-то было не так... Чарльз приказал себе, невзирая на непролитые слёзы, сосредоточиться, и повторил попытку – результат оказался тем же. Он закрыл лицо руками и спустя мгновение попробовал снова – та же мелкая, мерзкая рябь. "Думай", – приказал он себе. – "Что это может быть?" "Всякая рябь реальности означает нарушенное заклинание. Кто-то выломал его изнутри", – голосом Эдвина подсказала ему память: "Дело об обезумевшем медиуме – 2006". Кристалл! Чарльз бросился вверх по лестнице. Да, события 2006-го были глубоко отличны от их нынешней ситуации, но тогда... там тоже был медиум! Как он не вспомнил?! Как не придал значения?! Как не напомнил Эду?! А где сейчас, собственно, Эдвин?..

***

Полтергейст отличен от призрака, в первую очередь, силой. Больше не нужно думать об этих... пра-авилах посмертия: как не провалиться в приличном обществе в подпол ненароком; как не проявить посмертную маску перед чужими, как не понизить температуру в комнате на десять градусов разом и не обесточить целый район Лондона (или Порт-Таунсенда, если угодно) нервным рывком запястья. Полтергейст – это послать самоконтроль на хуй, это морозить и одновременно жечь, когда захочется; это ломать, корёжить, крушить; это завывать, это орать так громко, чтобы на Четвёртом Круге Ада услышали и ужаснулись; это – короткий путь к успеху. ...И это видеть по-над миром и вовне.

***

Полтергейст, ещё недавно бывший Эдвином Пейном, навсегда шестнадцатилетним мальчишкой, при жизни не знавшим ни любви, ни принятия, в посмертии ставший профессиональным сыщиком, верным слугой самóй Смерти, летел над городом, упиваясь собственной "ни-об-чём-но-стью". Он более не помнил, как был безоглядно влюблён в Чарльза; не помнил безумной и безнадёжной нежности Томаса; не помнил, как дорожил Кристалл; не помнил скорби по Нико и не боялся Ада. Он был никем и знал лишь одно: с медиумом, засевшим в мясной лавке, необходимо покончить, а заклинание самурайского меча – раз и навсегда вытравить с отдельно взятой футболки. ...Когда он достиг чёрного "Камаро", он даже не остановился, ведь у полтергейстов нет близких, нет обязательств, нет чувств – только цель. Он никто, просто сгусток потусторонней силы. Полтергейст влетел в лавку Дженни Грин и всё там к чёртовой матери перевернул – покойная Эстер Финч обзавидовалась бы. Медиума на первом этаже не было – и тогда мстительный дух, чья сила удваивалась золотым браслетом на почти прозрачном запястье, взмыл вверх.

***

Эмили Сасаки трясло. Обжигающий холод, вмиг заполнивший комнату, некогда принадлежавшую Нико, поверг её в шок. Она слышала о полтергейстах – ещё там, в Токио, но не сталкивалась ни с одним. И Риза... Она не предупредила её, не научила... Японские призраки, такие же беспринципные, эгоистичные дýхи, как и эти – по другую сторону океана – тоже ничего не сказали. Твари неупокоенные!.. Эмили – как бы ни была измучена столкновением с Кристалл Пэлас – приказала себе собраться. Навесная книжная полка возле двери вдруг дёрнулась, будто её резко рванули вниз, и рухнула оземь. Пахнýло озоном. – Покажись! – превозмогая усталость и ужас перед неведомой силой, выкрикнула Эмили; ради сестры – и ради себя теперь – она была готова сражаться до последнего. Ровно три секунды (неслышимый стук метронома – слишком долго, слишком жутко!) стояла оглушительная тишина, а потом все окна в комнате (Дженни Грин так и не сподобилась установить стеклопакеты на втором этаже) взорвались – острые осколки полетели в Эмили. Она успела закрыть голову подушкой, но это её не спасло. Эмили истекала кровью; её драгоценная футболка, хранящая магию самурайского меча, была изрезана в клочья. Со стоном она рывком вытащила осколок стекла из груди – по иронии судьбы он пришёлся ровно туда, куда её заклинание ударило Кристалл; туда же, куда ритуальный топор Эстер Финч ударил Нико. – Покажись! – повторила Эмили. – Или ты меня боишься? Я же умираю... – Она раскинула руки в подобии распятия, демонстририруя расходящееся по белому принту кровавое пятно. – Умирай сколько вздумается. Мне некого бояться и некуда спешить, – глухо и отрешённо донеслось из-под потолка. В голосе духа не было эмоций, лишь констатация факта и сухой, холодный британский акцент, так называемый RP. – Всё равно покажись. Дай мне на тебя посмотреть напоследок, дьявол. – Эмили тщетно хваталась за воздух, ища опоры. Ничего не происходило. Обесиленная, смертельно раненная, страдающая от боли и страха, что обуревает всякого на пороге смерти, она медленно опустилась на пол в изножье кровати, которую чуть больше года назад занимала её сестра. "Риза меня наебала... как и всех вас..." – подумала Эмили, почти теряя сознание. – "Но ничего, Ойва до всех доберётся... Лишь бы Нико вытащила..." Её взгляд нашёл холщовую сумку с ярким принтом – там шарик, там путь к сестре, там их сакура... ...И именно в этот миг мрак перед ней сгустился, постепенно оформившись в высокую, стройную фигуру. Полтергейст смотрел на Эмили абсолютно матовыми, как необработанный агат, не ведающими ни жалости, ни состарадания глазами. И он молчал. Он был красив и одновременно ужасающ. – Ты чудовище... – Эмили подавилась сгустком чего-то липкого и тëплого – её тотчас же вырвало бордовым на пол. – ...Не зря Риза говорила, что вы конченые. Все так говорят, даже ваше племя... Полтергейст не двигался, лишь чуть склонил голову влево – немного по-птичьи. – Чего стоишь? – из последних сил Эмили оскалилась, как раненая волчица. Её зубы были отвратительно запятнаны алым, но сама она этого, конечно, не видела. – Терпеливо жду, когда ты наконец выскажешься и умрёшь, – раздалось откуда-то из-под потолка. Ни один мускул на лице полтергейста не дрогнул. Его бледные губы даже не приоткрылись. – Недолго осталось, – выдавила Эмили. – Но за мной придёт твой твой первый хозяин, Эдвин Пейн, тёмная тварь Четвёртого Круга... Это ведь ты здесь?.. Это ведь ты убил меня? – Она закашлялась, давясь кровью и ненавистью. – Мы с Ризой всё-ё про тебя знаем... – Она рвано выдохнула, хватаясь за развороченную грудь. – Предатель. Адская нежить. Мы с тобой ещё свидимся... по ту сторону...

***

Инфернальный свет окрасил бывшую комнату Нико Сасаки всеми оттенками пролитой крови, и на пороге появился господин в строгом чёрном костюме. Он был до отвратительного тощ, долговяз, удивительно высок ростом, сутул и совершенно лыс, а его обтянутый тонкой и бледной, в трупных пятнах, кожей, крупный и круглый, неестественно вздутый череп бороздили чёрные, намекающие на гангрену и разложение, вены. – МИСС ЭМИЛИ САСАКИ,– пробасил он, и от его жуткого, потустороннего гласа задрожали стены. – ВТОРОЙ ОТДЕЛ ПОСМЕРТИЯ ПРИБЫЛ ПО ВАШУ БЕССМЕРТНУЮ ДУШУ. ИЗВОЛЬТЕ ПРОСЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ. В АДУ ЗАЖДАЛИСЬ. Полтергейст воспарил под потолок и сжался в искрящийся молниями клубок магии. – РАССЛАБЬСЯ, ЭДВИН ПЕЙН, – Чёрноглазый демон прицокнул длинным раздвоенным языком, обнажая острые, как ножи, жёлтые зубы. – БЕГЛЕЦ, ГЕРОЙ, МАГ, СТРАДАЛЕЦ, СПАСИТЕЛЬ, УБИЙЦА. Я НЕ ЗА ТОБОЙ, ХОТЯ ТЫ МОЙ ШЕДЕВР. В АДУ ТЫ МОГ БЫ СТАТЬ КНЯЗЕМ. ТЫ ИСКЛЮЧИТЕЛЕН. – Он сладострастно облизнулся. – ПРИХОДИ К НАМ, КОГДА У МЕДСЕСТРИЧЕК ПЕЧЕНЬКИ ЗАКОНЧАТСЯ, НЕ СТЕСНЯЙСЯ. МЫ ДАДИМ ТЕБЕ ТОЛПУ СОЧНЫХ, СВЕЖЕНЬКИХ ЭМИЛИ... УРОДУЙ НА ЗДОРОВЬЕ. РАЗВРАЩАЙ. ПОТРОШИ. ВО СЛАВУ АНГЕЛОВ БОЖЬИХ, КАК ГОВОРИТСЯ! – Демон гадостно расхохотался. –Так-так-так! – посреди комнаты зарделось потустороннее пламя, и из его холодно-оранжевых сполохов, обрамляющих портал, гордо выступила Ночная Медсестра. – Са'ал, дружище, придержи-ка коней. Первый отдел на проводе. – ЭМИЛИ САСАКИ – СОВЕРШЕННОЛЕТНЯЯ! – вскричал демон оскорблённо. – Знаю, знаю... – Ночная Медсестра успокоительно замахала на него рукой. – Не дай Дума, аневризму схватишь. Я лишь пришла засвидетельствовать, что наш сотрудник единолично – подчеркну (на случай несовпадения отчётов) – взял этого оборзевшего медиума и вывел на чистую воду сильную Ойву, которая умудрилась самóй Томасине Эндлесс мозги запудрить. – НЕ ЗАБУДЬ УПОМЯНУТЬ В ОТЧЁТЕ, ЧТО ЭТОТ КАДР Я ТЕБЕ ВОСПИТАЛ. ГРУДЬЮ, МОЖНО СКАЗАТЬ, ВЫКОРМИЛ. ВЫПЕСТОВАЛ. СЕМЬДЕСЯТ ТРИ ГОДА УПОРНОГО ТРУДА И БЕССОННЫХ НОЧЕЙ! – заметил демон. – Выкормил, надо же. Тьфу. Нет у тебя сисек, Са'ал. И ты, как и все здесь присутствующие, не спишь, – снисходительно ухмыльнулась Ночная Медсестра. – И Морнингстару не настучишь теперь, ай-ай-ай. А Думе – тем более. Мой подчинённый со Всеблагой Мюриэль, наместницей Сил Света на Земле, на короткой ноге. У нас в Лондоне конторы через улицу, если что. – ШЕДЕВР... ИЗУМРУД! БРИЛЛИАНТ НА СТО КАРАТ... ДИВНЫЙ МАЛЬЧИК! УМНИЧКА МОЙ! ЗОЛОТКО! – простонал Са'ал, с почти эротическим восторгом пялясь чёрными провалами глазниц под потолок, где застыл обездвиженный присутствием высших (или низших) сил мироздания полтергейст. – ДАМ ЗА НЕГО ДЕСЯТЬ ТЫЩ МАЛОЛЕТНИХ ДУШ. ПЕРЕВЕДИ ГЕНИЯ В МОЙ ОТДЕЛ! – Я с тобой тут не торговаться пришла. – Ночная Медсестра скривилась, поджимая ярко накрашенные губы. – А исключительно засвидетельствовать финал... "ситуации". Медиум ваш, кушайте не обляпайтесь, а насчёт Ойвы – тут дело семейное... Договорить Ночной Медсестре было не суждено. Размахивая изуродованной, обломанной по краям крикетной битой, из зеркала выскочил Чарльз Роуленд. Быстро сориентировавшись, каблуком чёрного лоуфера он раздавил японский кристалл-обманку, который на протяжении нескольких часов скармливал ему лживую картинку, и бесстрашно метнулся к демону. – Где Эдвин? – прорычал Чарльз. – ТАМ, ГДЕ ЕГО АДСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ И ПОЛОЖЕНО БЫТЬ, ПЁС, ТО ЕСТЬ – НАД НАМИ УБОГИМИ, – картинно разводя до отвращения длинными, паучьими руками о восьми длинных пальцах на каждой, омерзительно осклабился демон Са'ал и тут же подмигнул Ночной Медсестре: – ЕСЛИ ЧТО, ЗА ЭТОГО ЕЩЁ СЕМЬ ТЫЩ НАКИНУ. ИЗ НЕГО ВЫЙДЕТ ЗА-МЕ-ЧА-А-ТЕЛЬ-НЫЙ ПИТБУЛЬ. – Эдвин, Эд!.. Эд, дружище, это я... – Чарльз в ужасе, смешанном с бессильной паникой, воззрился на полтергейст. На бледный призрак Эмили Сасаки, обездвиженный и обезмолвленный магией Ада, но тем не менее пытающийся жестами воззвать к нему, ему было плевать. Неужели он не вытащит Эда?.. – Эд, умоляю! – Чарльз мгновенно потерял самообладание. – Вспомни меня! Спустись! Дело 1999-го, беспамятный консьерж! Чувак так же висел под потолком!... Помнишь? Помнишь ведь? – Его голос сорвался и дрогнул. – Он изводил и живых, и мёртвых, лил дождь на каждого встречного-поперечного из своего зонтика!.. Эд... Эд... это же я! Я – твой Чарльз! Эд... Прошу тебя! Вернись, Эд!.. Полтергейст нервно дёрнулся; с потолка ударила молния, прожигая пол и словно отделяя Эмили и Са'ала от Ночной Медсестры и Чарьза. – ОН НЕ ЖЕЛАЕТ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ! ЗНАЙ СВОЁ МЕСТО, ПЁС! – рявкнул  Са'ал так, что стены пошли трещинами, однако щёлкнуть паучьими пальцами или иным образом причинить вред Чарльзу он не осмелился – вперёд выступила Ночная Медсестра. – Соберись, Пейн, – процедила она тоном потерявшей терпение школьной учительницы, незаметно отстраняя Чарльза к себе за спину. – Ох... говорила я тебе, что эта твоя самодеятельность нам аукнется... – Она гневно фыркнула. – Плохо! Плохо и грязно сработано, Пейн! Я от тебя такого... бардака не ожидала! – Ночная Медсестра строго погрозила пальцем полтергейсту. – Мисс Сёрнейм-фон-что-то при смерти, твой... как ты его там называешь... Твой благоверный почти при смерти, Бесконечные на ушах, Всеблагая на пути сюда, а ты?! Ты, идиот, это заварил и теперь громы и молнии смеешь мне тут метать! Постыдился бы! Где твой профессионализм?! Мы главную виновницу торжества не взяли ещё, а ты вздумал вдруг обезличиться?! Не время, Пейн, ты ещё не закончил! Она отрывисто, со злостью почти, щёлкнула пальцами – это был сухой и крайне неприятный звук. Одинокий полтергейст застветился ярко-ярко, точно бенгальский огонёк, и перед Чарльзом, Са'алом, Ночной Медсестрой и призраком Эмили Сасаки предстал очень бледный, обескровленный – насколько это слово применимо к мертвецам – Эдвин Пейн. – Мне напомнить тебе, кому ты обязан своей свободой? – сквозь зубы процедила Ночная Медсестра. – Я служу Смерти из Семьи Бесконечных... – прошелестел Эдвин, стекленея и опуская всё ещё матово-агатовый взгляд долу. – И вам, босс. – То-то же... – Ночная Медсестра незаметно перевела дух. Эдвин словно бы не видел Эмили и Са'ала; на долгий миг всё его внимание сосредоточилось исключительно на Чарльзе, но он тут же отвернулся. – Чего стоим, дýши-копуши? – вопросила Ночная Медсестра, обращаясь к Эдвину и Чарльзу. – Зеркало – вон там. – Она нервно дёрнула головой вправо. – Я настаиваю, чтобы над Эмили Сасаки состоялся честный суд. В присутствии Фемиды и Сил Света – не поднимая глаз, проговороил Эдвин отрешённо. – А ЧЕГО ТУТ СУДИТЬ-ТО, МО-ОЙ ДОРОГО-ОЙ? – Пробасил Са'ал, приторно растягивая слова. – ДЕВОЧКА ТАЛАНТЛИВАЯ, НАРАБОТАЛА КРУГ НА ЧЕТВЁРТЫЙ СРАЗУ – ЭТО ДАЖЕ ЕСЛИ МЕЛОЧЁВКУ НЕ СЧИТАТЬ. МЫ ЕЁ ПРИМЕМ ПОД БЕЛЫ РУЧЕНЬКИ, А ТЫ, ЕСЛИ РЕШИШЬ ПОУЧАСТВОВАТЬ, НЕ СТЕСНЯЙСЯ – СПУСКАЙСЯ. НИКТО НЕ ОТКАЖЕТ. ВСТРЕТИМ ТЕБЯ С ПОЧЕСТЯМИ, БЕЗ ОЧЕРЕДИ К ЭТОМУ ТЕЛЬЦУ ПРОПУСТИМ! – Демон отвратительно осклабился. Эдвин Пейн, ещё полупрозрачный, холодно воззрился на своего бывшего хозяина; в его серо-зелёных глазах не было ужаса или отвращения – только пустой и твёрдый, матовый, ничего не отражающий и не выражающий, не пропускающий света лёд. – Повторяю, – выговорил он тихо и отчётливо. – Над Эмили Сасаки должен состояться суд. И я желаю присутствовоать. И дать показания. Как заинтересованное и ответственное лицо. Как детектив Посмертия и тот, кто её... убил. – Он нервно втянул носом ненужный воздух. – Если Ад принципиально возражает, то вы знаете, какую форму подать Всеблагой Мюриэль. И моем боссу. Не мне вас учить. Он порывисто, с неестественно прямой спиной, развернулся и, не глядя более ни на онемевшего Чарльза, ни на слегка опешившую Ночную Медсестру, поднял с пола холщовую сумочку с ярким принтом. – А пока все будут заняты бюрократией... – Эдвин резко обернулся, поправил лямки сумки на плече и, пристально посмотрев прямо в чёрные глаза Са'ла, без намёка на трепет произнёс: – Эмили подождёт на Лимбе. В фойе. И не смейте лишний раз звонить в колокольчик. Иначе я приду и всех вас там к чёртовой матери разъебу. Не сомневайтесь, я знаю как. – МОЙ ИЗУМРУД, МОЙ АЛМАЗ-З! – Са'ал восторженно зашипел сквозь острые зубы. – Я СОГЛАСЕН. АД – СОГЛАСЕН. БУДЕТ ТЕБЕ СУД! ТЫ ТОЛЬКО ПРИХОДИ! ОБЕЩАЙ! – Обещаю. – Эдвин кивнул, поднимая левую руку ладонью вверх, словно клялся на невидимом сакральном тексте. – Обещаю присутствовать и свидетельствовать на суде над Эмили "Ами" Сасаки, который состоится в присутствии Сил Света, – при условии, что время до суда её душа проведёт на Лимбе. Босс?.. – Эдвин покосился на Ночную Медсестру. Она, вероятно, хотела сказать что-то вроде: "Твоя самодеятельность..." – однако вовремя сдержала свой порыв. – Да будет так, – процедила Ночная Медсестра неохотно. – Наш отдел за честность и беспристрастность. Без лишних слов демон Са'ал по-джентльменски взял призрак Эмили Сасаки под локоть и исчез с ней в вихре инфернального пламени. В бывшей комнате Нико Сасаки, наедине с выбитыми окнами и окровавленным трупом её сестры, остались трое – сверхъестественная потусторонняя сущность и два призрака, один из которых ещё недавно был полтергейстом. Чарльз метнулся к Эдвину – тот молча остановил его вновь поднятой вверх ладонью – теперь уже правой руки.