Благими намерениями

Глава тринадцатая

Агентство разбитых сердец – II

Болевой порог

Порт-Таунсенд, конец декабря 2026-го года Дженнифер Грин, хозяйка мясной лавки Tongue&Tail и безымянных апартаментов, над той сáмой лавкой расположенных, была из тех, в чей адрес, как камнем в огород, к месту и не к месту кидаются убогим и невнятным клише "сильная женщина". Стоит отметить, сама Дженни себя таковой отнюдь не считала – и вовсе не из скромности. Она, наоборот, при любом удобном случае многозначительно изрекала, что скромность, дескать, достоинство, когда других боженька не отсыпал. Жизнь довольно рано и без лишнего сюсюканья научила миз Грин, что люди по большей части зациклены на себе и лишь в редкое мгновение экзистенциального прозрения способны заметить ближнего своего. Это знание позволило ей стойко перенести потерю родителей, перешагнуть череду провальных попыток устроить личную жизнь и – что немаловажно! – на протяжении двух десятилетий удерживать бизнес на плаву в условиях маленького городка, населённого, как она теперь знала, множеством не-людéй. Если когда-то Дженни искренне изумлялась невысокой плотности народонаселения на квадратную милю, а следовательно – скудной клиентуре, то теперь... С недавних пор она прекрасно видела и призраков, и ведьм, и вампиров, а главное – научилась отличать их от простых смертных – таких, как она сама. Порт-Таунсенд сегодня мнился Дженни едва ли не Меккой для американских сверхъестественных сущностей, эдакой потусторонней столицей... Действительно, откуда бы в мясной лавке взяться очередям, когда на одного нормального (не-вегетарианца, в понимании миз Грин) приходится двое таких, которые либо не едят вовсе, либо... придерживаются особой диеты. Можно было бы задаться вопросом: а повлияло ли это новое знание на качество сна Дженни? Но зачем, если ответ очевиден... Конечно же, нет. Сама она где-то месяцев восемь назад в разговоре с Кошачьим Королём, который как-то вдруг перестал при ней прятать вертикальные зрачки под заклинанием гламура, определила всё весьма ёмко: – Бардак сплошной и чертовщина на палочке, Томас. ...Итак. Дженнифер Грин не маялась бессонницей ни в прошлом, ни ныне. Едва донеся голову до подушки, она неизменно крепко засыпала. Настолько крепко, что даже Сон из семьи Бесконечных насилу мог достучаться до неё. Следует отметить, Он и не пытался (зачем бы?), пока Его сестра Страдание – Та, что блуждает по зеркалам и ведает о мире людей всё; Та, что держит отёчную руку, украшенную кольцом со стальным крюком, на пульсе человечества, – не рассказала о визите любимого племянничка. С тех пор Дженни Грин начала видеть странные сны и, проснувшись с гудящей головой, порой припоминала какие-то разрозненные обрывки. Всегда одни и те же. ...Разделочный нож с нехарактерным – гулким, почти колокольным! – звоном падает на кафельный пол. Тонкое блестящее лезвие подрагивает ртутно, нездешне, и на миг в нём отражается знакомое лицо... Лицо девочки, которой чуть более года назад Дженни сказала, точно тесаком рубанула: "Я не готова тебя простить". Потом – откуда ни возьмись! – мысок чёрной кроссовки отпинывает нож в сторону, и – на фоне непроглядной тьмы – тонкие, бледные пальцы с коротко остриженными ногтями начинают перебирать купюры... Нет, они ничего не перебирают – они методично отсчитывают: десять, двадцать, пятьдесят, десять, двадцать, пятьдесят... И голос, такой почти знакомый, но отмеченный чуждым акцентом: "Вот твои тридцать сребреников, сговорчивая и разговорчивая ты моя. Столько стоят жизни..." А дальше всё, дальше Дженни Грин неизменно просыпается – резко, точно от пистолетного выстрела; смаргивает клочья паутины сновидений, умывается холодной водой, старательно чистит зубы и, зябко поведя плечами, через голову стаскивает с себя растянутую футболку, чтобы поскорее нырнуть под душ. Две минуты под тугими, обжигающе горячими струями – и морок обязательно спадёт. Это просто новый день, очередное утро... Дженни уже предвкушает: сейчас она на ходу выпьет чашку крепкого и чёрного, как само небытие, кофе – на неспешный завтрак привычно нет времени, ведь ей нужно быть во всеоружии, когда с фермы прибудет парное мясо. Она споро вытащит из промышленного холодильника в подсобке подносы с колбасами и дозревшими стейками, сорвёт с них полиэтиленовую плёнку и художественно разложит товар на витрине, не забыв добавить тут и там по веточке петрушки, заодно мимоходом проверит термостат. Пускай за окном темно, но ночь для неё минула, сны забыты.

***

Дженнифер Грин уже переворачивает табличку на двери: "Closed" сменяется на "Open". Сны забыты.

***

Где-то в одном из царств Бесконечных Страдание снова обессиленно опустится на подлокотник трона Сна. – Какая всё-таки сильная женщина, брат... И отчего она сильна именно в отрицании?! – Мы ничего не можем поделать, сестра, Нам нельзя. Большего – нельзя, не проси, – промолвит Сон в который раз, с прищуром всматриваясь в зеркало, за которым Дженни тщательно инспектирует с вечера наточенные ножи. В Его тёмных зрачках привычно загорятся и неумолимо погаснут звёзды. – Я просто не хочу, чтобы малыш Том... Чтобы он тоже... – Страдание, как всегда, не договорит, лишь шмыгнет носом и воровато утрёт с дряблой щеки слезу, а брат ответит Ей далеко не сразу. Всякий раз Он спрашивает Себя, не манипуляция ли это. И всякий раз однозначного ответа не находит. Наконец, отведя взгляд от зеркала, Он пробормочет куда-то вбок: – Понимаю, сестра. Но это всё, что Мы можем. Не искушай Милостивых... Не повторяй Моих ошибок.

***

Порт-Таунсенд, вечер последнего дня 2026-го года, Happy New Year! Кристалл Пэлас Сёрнейм-фон-Ховеркрафт и Чарльз Роуленд, мучимые неловкостью и одновременно подстрекаемые любопытством, вслушивались в голоса, доносящиеся из-за двери кабинета Кошачьего Короля. Эдвин Пейн и Томас Эндлесс выясняли отношения на повышенных тонах: – Я не позволю тебе более вмешиваться, Том! Это слишком опасно! Опасно – в первую очередь, для тебя и для твоих подданных! – В голосе Эдвина сквозила безнадёжность. – Просто... Просто отойди в сторону, умоляю! Не привлекай её внимания! – Это мой город! – шипел Кошачий Король в ответ. – Она убила моего привратника, а потому это теперь совершенно моё дело! – Сними с меня браслет, Том! Мы... агентство справится с Эмили! Поверь, это не первая ведьма, не первый медиум, с которым нам приходилось иметь дело! – Мне напомнить тебе, чем кончились ваши разборки со здешней ведьмой? – А мне напомнить тебе, что из-за тебя я битых две недели не мог отсюда убраться и меня в итоге утащили в Ад?! – Котёнок... прошу тебя!.. – в голосе Томаса звучала мýка. – Вот и я прошу тебя, Том! Заклинаю! Сними браслет... – Не могу! На нём держится моя защита, как ты не понимаешь?! – Понимаю. – Эдвин неожиданно резко сбавил тон. – И она скоро поймёт, если ещё не догадалась! Ты нарисовал мишень у себя на спине. Твои подданные в опасности! Уезжай отсюда, Том! Прикажи кошкам покинуть город... Это не навсегда... Совсем ненадолго... Даже не видя Эдвина, Чарльз представил, как тот, не в силах совладать с эмоциями, сжимает кулаки и с силой сталкивает их перед собой. За без малого четыре десятка лет совместного пост-бытия Чарльз Роуленд на подобное насмотрелся... Ему казалось, будь Эдвин жив, его костяшки вечно были бы в запёкшихся корочках, как у мальчишки из уличной банды. – Пойду-ка я внизу посижу... Неудобно как-то... подслушивать... – протянула Кристалл вполголоса и покосилась на Чарльза, однако с места не двинулась, продолжая подпирать стену, словно ждала его одобрения. Бабочка в её волосах – подарок малышки Микки – печально трепетала. Чарльз медленно провёл рукой по лицу, то ли пытаясь сорвать невидимую пелену, то ли борясь с нерешительностью. Он привык действовать импульсивно и интуитивно. Импульс побуждал его пройти сквозь закрытую дверь и вмешаться – сказать Томасу, что Эд прав, но интуиция (или в кои-то веки в нём пробудился здравый смысл?) подсказывала: "Не лезь в это. Нельзя". Чарльз Роуленд мучительно болел. Он не постигал: как же так?.. Как он довёл до того, что не может больше запросто подойти к Эдвину, разжать крепко стиснутые пальцы, взять за руку и сказать: "Глубокий вдох, дружище". Он не может больше встать между Эдом и Кошачьим Королем и если не верной битой, то добродушной улыбкой и разумным словом убедить Томаса отступить... Он не имеет права. Чарльз Роуленд зажмурился и внутренне громко взвыл. Наверное, Крис права: нехорошо подслушивать. Это слишком личное... Надо уйти. – Я не оставлю тебя, – стоял на своём Кошачий Король. – Об этом и не прошу... Эдвин шумно перевёл ненужное дыхание и заговорил поспешнее, быстрее; у него заканчивались аргументы, и вовсе не потому, что он был неправ, а потому, что Томас отказывался слушать... Как достучаться до него? Отчего кошки столь неистово своенравны?! – Том... Я не могу... я не хочу, чтобы с тобой или с кем-то из твоих подданных что-то случилось! – Мы и не из таких передряг выбирались, мой принц. – Кошачий Король был само упрямство. – Прекрати, Том! – Голос Эдвина вдруг возвысился на целую октаву. Кристалл и Чарльз непроизвольно вздрогнули. – Как ты не видишь?! Ты дорог мне! Я боюсь за тебя! Я... я не могу... не могу потерять тебя! Неужели это ничего не значит?! Твоя упёртость всё... нас... погубит! – Нас? – переспросил Томас тихо – Чарльз и Кристалл насилу разобрали. – Разве есть... "мы"? – Именно это я и сказал! – вскричал Эдвин, которого, по всей видимости, покинули остатки самообладания. – Или ты ожидал услышать нечто иное?! Наступила тишина. Чарльз Роуленд, деревенея всем своим призрачным существом, развернулся к лестнице, поблек и, почти не касаясь ступеней, поплыл вниз. Кристалл тихонько прокралась следом. Она пристально смотрела Чарльзу в спину: его бордовое поло неумолимо темнело, пока – когда он уже оказался у подножия лестницы – не стало совершенно чёрным.

***

Порт-Таунсенд, несколькими часами ранее Кристалл Пэлас Сёрнейм-фон-Ховеркрафт присела на корточки возле кошачьего трупа. Молочно-белая пелена, что лишь мгновением ранее заволакивала её взор, рассеялась. – Мне очень жаль, – пробормотала она, обращаясь к тощему помойному коту. – Твоему другу уже нельзя помочь. Его убила Эмили Сасаки. Она медиум и вооружена каким-то режущим заклинанием. Передай всем кошкам Порт-Таунсенда: пусть остерегаются девушки с чёрными волосами. Не показывайтесь ей, спрячьте котят, берегите себя. – Кристалл ладонями вытерла мокрые от слёз и измороси щёки. – Мы с Чарльзом идём к вашему господину. – Впервые вижу, чтобы ведьма рыдала над дохлой кошкой, – процедил Тефтеля (а это был именно он) ядовито. – Я не ведьма, – поправила Кристалл машинально. – Мне всё едино, – грубо ответил плюгавый помоечник. – Но ты... да... Ты не похожа на других "ведающих" двуногих, – признал он с неохотой. – Будь, пожалуйста, осторожен. – Кристалл медленно поднялась. – Уходи в безопасное место. – Ещё чего! – Кот гордо распушил облезлый хвост. – Я начальник службы безопасности Его Величества и телохранитель Лорда Консорта. – Доставить тебя, не-ведьма, и этого мертвяка к ним в целости и сохранности – мой долг. Тефтеля многозначительно скосил лунный глаз на Чарльза, словно намекая, что в его случае легко и без зазрения совести готов своими обязанностями манкировать. Задрав голову к небу, плешивый кот протяжно мяукнул – точно сигнал кому-то послал – и направился прочь от мусорного бака, возле которого, как вокруг места преступления, Чарльз Роуленд вывел особые руны. Простым смертным они виделись чёрно-жёлтой лентой – полицейским ограждением, и никому не пришло бы в голову очерченную границу преступить. ...Уж сколько лет они с Эдом пользовались этим простеньким заклинанием. Сегодня Чарльз Роуленд впервые применил его в одиночку.

***

– Здравствуй, Мик... – Кристалл неуверенно переминалась с ноги на ногу на пороге лавки магических артефактов. – Надеюсь, ты... как это там говорится... в добром здравии?.. Она робко улыбнулась, превозмогая неловкость: после гибели Нико они так поспешно смотались – иначе не скажешь! – из города... Попрощаться к Мику никто не заглянул. Чарльз лишь кивнул и широко улыбнулся в знак приветствия. – Агась, – буркнул бывший морж. – Ты, как я погляжу, тоже не хвораешь, медиум? – Чарльза вниманием он не удостоил. – Хорошо, хорошо... Мик разгладил газету, раскрытую перед ним на конторке, и звучно прокашлялся: – Ваши друзья там... Агась... – он дёрнул дряблой щекой, заросшей кудлатой седой бородой, и указал на лестницу, ведущую на второй этаж. – Доча моя... им там компанию составляет. Познакомитесь, значится, агась... – С радостью, Мик, – отозвалась Кристалл, успевшая уже опустить ладонь на перила. Чарльз Роуленд бесшумно последовал за своей бывшей девушкой. Если его и удивило, что Трагик Мик, всегда общительный и многословный, нарочито его игнорирует, то он не показал вида.

***

Дверь в офис детективного агентства Эдвина Пейна (без намёка на имена и регалии каких бы то ни было компаньонов, как и на его собственное) была открыта настежь; интерьер – почти как в Лондоне тридцать с небольшим лет назад: в лицо входящему смотрит широкое незашторенное окно, аккурат под ним – письменный стол, справа от него – зеркало, слева – пустая (пока!) книжная полка. Эдвин, что-то сосредоточенно набиравший на клавиатуре мабука, внезапно отвёл взгляд от экрана и пристально посмотрел на Кристалл и Чарльза, замерших в полушаге от порога. Чарльзу стало нехорошо; недюжинным усилием воли он заставил себя держаться ровно, заставил себя непринуждённо улыбаться, пускай улыбка его сейчас больше напоминала оскал черепа... Ведь на краю стола – на его некогда законном месте! – примостился Кошачий Король. Томас Эндлесс сидел к вошедшим вполоборота, и всё его внимание было сосредоточено на маленькой темнокожей девочке, которая пыталась набросить ему на лодыжку, точно лассо, заклинание поводка. Прислонившись спиной к широкой оправе зеркала, Микки старательно прицелилась и накинула золотистую нить на Томаса. Он едва заметно прищурился – заклинание слетело. – То-о-ом! – возопила Микки почти капризно – разноцветные бабочки в её кудрявых волосах неистово затрепетали. – То-ом! Хватит дёргать ногой! Я так никогда не попаду! – В том-то и прикол, кисуль, – ухмыльнулся Томас. – Учись, пока я жив, малышка. Он склонился к девочке и заговорщицки зашептал прямо ей в лицо: – Если хочешь стать хорошим копом, если хочешь поймать кого-то врасплох – затаись, усыпи бдительность подозреваемого. Ты сможешь набросить на меня поводок, только если я отвлекусь, только если я забуду, что ты... – Он ласково щёлкнул Микки по носу. – Что ты на меня о-хо-тишь-ся. Микки расстроенно надула губки. – У нас гости. Том, Микки... – Эдвин поднялся с кресла. – Привет, – выдохнула Кристалл и бросилась вперёд. Чарльз был потрясён, ведь Эдвин, обогнув стол, встретил Кристалл на полпути и крепко её обнял, словно не он, Чарльз Роуленд, а она, Кристалл Пэлас Сёрнейм-фон-Ховеркрафт, провела с Эдом бок о бок без малого сорок лет. – Ами задержала самолёт... – забормотала Кристалл куда-то Эдвину в ключицу, скрытую тонким хлопком призрачной рубашки. – Если бы Томасина не вступилась, я не знаю, когда и как вылетела бы, как долетела бы... Но Ами уже здесь, она меня опередила! Кот-привратник убит!.. Кристалл рывком отстранилась от Эдвина и посмотрела на Кошачьего Короля. – Мы уже в курсе, Кристалл, – ответил тот, посылая Эдвину нечитаемый взгляд. – И мы глубоко скорбим... – Томас понизил голос и скосил золотые глаза на Микки, которая взирала на Кристалл так, словно увидела божество. – Здесь ребёнок... Не при ней. Обсудим позже. – Привет... – Микки, всё ещё сжимая магическое лассо в призрачной ручке, встала с пола и направилась к Кристалл. – Ты такая красивая... Ты фея или ангел? Три пары глаз – Чарльз, Эдвин и Томас – уставились на Кристалл. Та от неожиданности издала неприличный хрюкающий звук. – Ни то, ни другое, – выговорила Кристалл наконец, немного оправившись от неожиданного комплимента. – Я просто девочка, как и ты... Ты ведь Микки, дочка Трагик Мика? – Агась... – Микки улыбнулась открыто и наивно, словно героиня доброй сказки... или романа ужасов, и вдруг, тихо шепнув что-то на латыни, едва заметно повела по-детски пухлым запястьем. Светящееся лассо – заклинание поводка – в коротких пальчиках вдруг истончилось и вытянулось, мгновенно опутывая Кристалл, Томаса и Чарльза сложной витиеватой петлёй. – Я молодец, Эд? – спросила Микки, оборачиваясь. – Неплохо, милая, – сдержанно похвалил девочку Эдвин. – Но ты кое-что упустила. Он поднял руку ладонью вверх, безмолвно призывая остальных не вмешиваться. — Все без поддавков купились на образ безобидной крошки, Микки, – продолжил Эдвин. – Но, захватив троих заклинанием, ты слишком растянула поводок. Через пятнадцать секунд максимум кто-то из наших друзей твоё заклятие сбросил бы. Усиль его арканом власти, как я тебя учил. Микки послушно прошептала очередную латинскую фразу. Кристалл нервно дёрнулась. Томас и Чарльз, ничего не предпринимая, смотрели на Эдвина. – Теперь, – выговорил тот по-учительски ровно, размеренно, не сводя с Микки глаз, – что ты намерена делать? – Я сниму заклинание с наших друзей... – бойко отвечала Микки. – И попрошу прощения за то, что всех напугала. А потом мы с тобой им всё объясним, Эд. – Совершенно верно, Микки. – Эдвин кивнул. – Только, пожалуйста, не коверкай впредь моё имя. Ты вполне способна произнести два слога подряд, милая, даже на латыни, не то что по-английски.

***

– Ты учишь пятилетнего ребёнка тёмной магии?! – В голосе Кристалл звенела истерика. – Я учу Микки, как защитить себя. И отца, – парировал Эдвин, – что в нынешней ситуации видится мне острой необходимостью. – Прости, пожалуйста, прекрасная фея... – Микки поспешно спрятала светящуюся верёвочку в карман и робко дёрнула Кристалл за рукав. – Хочешь, я подарю тебе самую красивую бабочку? Кристалл присела на корточки и позволила Микки прицепить заколку себе куда-то над виском. – Ты точно самая настоящая фея, – выдохнула девочка восторженно, осторожно касаясь призрачным пальчиком скулы Кристалл. – Я... Мне кажется, нам стоит проводить Микки к Мику... – внезапно подал голос Чарльз. – И кое-что обсудить. – Резонно. – Эдвин, нервно потирая руки, чуть повернул голову, ища глазами Кошачьего Короля. Чарльз ощутил, как внутри что-то сжимается. Эдвин едва удостоил его внимания, словно... Словно он тут чужой, лишний! – Пойдём, кисуль. Твой папа явно заждался. Томас по-кошачьи грациозно соскользнул со столешницы и материализовался прямо перед Микки. – На ручки?.. Пожалуйста, Том?.. – попросила она со всем свойственным пятилетнему ребёнку очарованием, однако спорить или капризничать не стала. – Не могу отказать прекрасной леди. Кошачий Король поднял девочку и, ничего более не говоря, вышел в коридор. – Ты такой тёплый, Том! Почему ты такой тёплый, когда вся остальная наружа прохладная или никакая? – донеслось откуда-то с лестницы. – Магия, кисуль. Она бывает разная. Моя магия – очень... очень тёплая.

***

Эдвин, Кристалл и Чарльз вслушивались в звук удаляющихся шагов. – Зачем Ами убила несчастного кота? Это было первое, что сказала Кристалл, когда они остались одни – то есть старым, "основным" составом бывшего детективного агентства Пейна и Роуленда. – Я думаю, это очевидно... – Ясно как день... – поспешили ответить Чарльз и Эдвин почти хором, но тотчас же, осознав это, смолкли. – Хорошо, давай ты. – Привычное обращение "дружище" Чарльз снова проглотил. Он больше не улыбался. – Нет, раз уж ты начал... – Эдвин направился к столу и для вида поводил пальцем по тачпаду, притворяясь, что сохраняет документ. – Нет, ты первый сказал... – Чарльз скривил губы; вместо улыбки вышла вымученная гримаса. – Ладно. – Эдвин аккуратно опустил крышку лэптопа. – Некоторое время назад мы с Кристалл предположили, что мотивом мисс... – на знакомой фамилии он запнулся. –...Мотивом мисс Сасаки может быть месть. Вероятно, мы тогда не ошиблись. И сейчас она... Сейчас она с нами поздоровалась в такой... весьма эксцентричной, граничащей с психопатией манере. Она дала нам знать, что вступает в открытую конфронтацию. У неё есть определённая цель и средства для её достижения, и она не постеснялась нам это продемонстрировать. – Она нас запугивает, – подытожил Чарльз. – Это угроза. – Прямая. Незавуалированная. – Эдвин кивнул, соглашаясь. – Привратник был убит, скорее всего, заклинанием "Катана", научиться которому Эмили Сасаки могла лишь в магическом квартале Киото. Вот это по-настоящему тёмная магия, Кристалл, а не аркан власти в исполнении, как ты выразилась, "пятилетнего ребёнка". – Эдвин... но откуда ты?.. Как ты?.. Кота же нашли мы! – воскликнула Кристалл. – Томасу передали сообщение. – Эдвин пожал плечами. – Дальше мы домыслили сами. Опираясь на поистине безграничные познания мистера Гугла, естественно. – С каких это пор ты стал на короткой ноге с интернетом? – спросил вдруг Чарльз не то чтобы недоверчиво, но весьма удивлённо. – С тех пор, как Том настроил свой ноутбук так, чтобы я мог им пользоваться, не отключая при попытке поискового запроса электричество во всём Порт-Таунсенде, – ответил Эдвин ровно. – Это будет... около двух месяцев назад?.. Наверное. Точно не впомню. А что? – Ничего. Опустив голову, Чарльз прошёл к окну. Предновогодний Порт-Таунсенд за стеклянной – призрачной – преградой был мрачен и тих. – Я... Я кое-что скажу... – Эдвин искоса глянул на Чарльза, но тотчас же сосредоточился на лице Кристалл. – В качестве дебрифинга. Чтобы обобщить сведения, и чтобы мы были на одной волне. – Ну же? – Кристалл не хотелось подгонять друга, но ей было более чем не по себе. Более чем... После того, что сказали ей Женщины, сидящие под Деревом. – Мы все в опасности, – сообщил Эдвин очевидное. – И мы не знаем, какой магии успела научиться Эмили Сасаки за последний год. После того, что я видел в Токио... Я полагаю, она ещё новичок и многого не умеет, о многом не догадывается. Но нет ничего опаснее, чем недооценить новичка, особенно новичка, зацикленного на определённой идее. Поэтому я считаю, что необходимо на время убрать Дженни Грин, Мика и Томаса из города. – Согласен, – не отрываясь от окна, го́рода за которым не видел, проговорил Чарльз сумрачно. На имени Кошачьего Короля пепел на поверхности его мертвенно-мёртвой души затрепетал. – Эдвин... – Кристалл шагнула вперёд, в ужасе осознания поднося руку ко рту. – Томас... Ами свяжет его не с Нико, а с тобой! Браслет! Вы с ним фактически женаты! Если всё так, как мы рассуждаем, как ты сказал, то она не просто поздоровалась! Она попытается выбить его первым, чтобы по касательной зацепить тебя, чтобы тебя расшатать, ослабить, заставить страдать! Он станет первым, за кем она придёт! – Я вполне понимаю, – бросил Эдвин в сторону, опуская голову. – И он понимает. Предоставь это мне. Поверь, у нас обоих... достаточно высокий болевой порог. Чарльз Роуленд вцепился в подоконник. Если бы он был жив, то обломал бы короткие ногти о рассохшееся дерево, посадил бы пару заноз. Год с небольшим назад Эдвин – в замаранной кровью рубашке – на излёте Адской лестницы признался ему в любви. Чарльз был уверен: подобное признание не даётся просто так, оно чего-то да стоит... Оно стоит всего! Целого мира и даже больше! А сегодня... Крис сказала: "Женаты", – и Эдвин соглашается! Он не спорит, не ругается, не придирается к словам, он просто говорит: "Я вполне понимаю, предоставь это мне". Никогда... Никогда Чарльзу Роуленду так сильно не хотелось по-настоящему умереть. Он впервые подумал, что, возможно, в 1989-м ему стоило беспрекословно последовать за Смертью. ...Ведь тогда он не влюбился бы в лучшего друга, и нынче ему не было бы настолько больно. Хотя... Пускай Чарльз и не провёл семьдесят три года в Аду, стараниями отца болевой порог у него тоже был достаточно высок.