Вдвоем в полумраке

Ванила думал что Милк - это воплощение бесстыдства. Раньше , когда по ночам они встречались у него ,в замке , Ваниле казалось что он видит зверя в пределе своей грубой страсти . Ванила думал что Шадоу уже показал свой предел своим безрассудным поведением в их самый первый раз . Ванила думал что Шадоу ни капли себя не сдерживал. Ванила никогда так сильно не ошибался. Когда они оказались в самом логове зверя , в этом проклятом Шпиле где каждый уголок был пропитан ложью, а других людей не было на расстоянии пушечного выстрела - только тогда Ванила понял ,каким был он глупым. Если в замке древнего Милк был лишь гостем, играющим по чужим правилам, то здесь он оказался абсолютным хозяином. Здесь Милк стал… во много раз хуже. Его грубость превратившись в норму, обыденность. Каждый стон, каждый рывок, каждый укус ощущался гораздо более отчаянным , жадным. В первые ночи в шпиле Ванила не мог расслабиться. Страх был везде. Страх перед Милком, перед собой, перед своей собственной, казавшейся чужой, реакцией на эту бесцеремонную близость. Страх от воспоминаний , прожитых здесь ранее , когда зверь сделал его "отшельником". Он лежал после секса, свернувшись комочком, со смесью стыда и ощущения полной опустошенности. Милк смеялся над ним, дразнил его за наивность и неопытность, раз за разом упиваясь своей властью. Это было жестоко. Это было больно. Это было всё, что Ванила ненавидел и всё, что, как он с ужасом осознавал, притягивало его еще сильнее. Но в этой кромешной тьме, в этом море боли и стыда, был один, единственный плюс. Тот самый, который, несмотря на все страдания, удерживал Ванилу рядом. Тот самый , который заставлял возвращаться. Утро. Теперь все было иначе. Наутро Ванила больше не был один, не оставался наедине с пожирающими мыслями. Он просыпался вместе с Милком. Комната была другой - не светлая и уютная, как его, а мрачная и чужая . И Милк, просыпаясь, оставался рядом. Утро перестало быть приговором. Оно превратилось в такую же рутину, как и ночь, но рутину, в которой было что-то глубоко, почти физически успокаивающее. Ванила старался просыпаться чуть раньше, чтобы хоть немного полюбоваться Милком. Он старался как можно дольше лежать рядом, любуясь его спящим лицом. Беззащитным, спокойным, даже… очаровательным. Наверное странно получать удовольствие от такого. В эти моменты Милк не был зверем, не был грубым и жестоким. Это было его маленькое, в тайне украденное счастье. Спящий Милк был для него оазисом, моментом, когда его душа могла вздохнуть спокойно. Его черты смягчались во сне, на губах играла едва заметная улыбка, и Ванила мог часами разглядывать его, чувствуя эту странную, необъяснимую любовь. А потом Милк просыпался. И хотя он часто возвращался к своей привычной роли грубого, дразнящего , теперь это утро имело продолжение. Если силы позволяли, если боль в теле была не слишком сильной, они могли снова заняться друг другом. Утром было меньше агрессии, больше сонной, тягучей ленивости , которая так нравилась древнему. Иногда Милк мог просто поласкать Ванилу ртом. Ванила сам на такое первое время не решался, его стыд был слишком силен, но Милк… Казалось он делал это не ради удовольствия древнего, а ради очередного вида его спущенного лица. И эти моменты, когда Милк, забыв о своей роли , дарил ему такое глубокое, чувственное наслаждение, были для Ванилы как глоток воздуха. В них была какая-то интимность, которая граничила с нежностью, и Ванила цеплялся за эти крохи, как за спасательный круг. Он знал, что это всё еще неправильно. Знал, что Милк остается тем, кто он есть, и что эта близость далека от той чистой, светлой любви, о которой он мечтал. Но утро рядом с Милком, возможность видеть его спящим, эти редкие моменты утренней ласки - всё это стало его якорем. Его единственным утешением. Его молчаливой платой за ночные страдания. И Ванила, несмотря на весь свой стыд и боль, продолжал их ночные встречи .Потому что даже такая искаженная, болезненная любовь была для него лучше, чем абсолютное одиночество. Жизнь превратилась в комок , обросший ложью и болью , зависимостью и страхом. Любовь никуда не делась - она продолжала выгрызать древнего изнутри , медленно, мучительно , постепенно. И Ванила , знавший, чем все может обернуться ничего на предпринимал , подчиняясь этой новой силе , заставляющей его делать то , что раньше он осуждал , заставляющей чувствовать то ,что раньше вызывало ужас. Зверь стал всем - дыханием , пищей , богом , вселенной . Ночь окончательно перестала быть годной для сна , нет , теперь это время предназначалось для очередной порции лжи и обмана. В такие моменты он думал - черту идеалы, к черту ведьм и к черту весь остальной мир. Милк - вот все , что ему нужно. ... Ванила сидел на полу , его голова покоилась на коленях Шадоу. Тот с притворной лаской гладил его по голове , заставляя невольно тыкатьсчя макушкой в его руку , лишь бы тот не прекращал . Ванила наконец набрался смелости что бы сделать ему..ну то самое . Что раньше казалось верхом бесстыдства и разврата. Ртом. Боже , как же неловко. Он тысячу и один раз успел пожалеть о своем решении. В Шпиле Милк спал в коротком ночном платье черного цвета, с кружевными краями, едва прикрывающим худые бедра и нередко обнажая выпирающие ключицы. Ваниле нравились моменты когда тело зверя нависало над ним , когда его руки безумно медленно , или одним ловким движением снимали сорочку и отбрасывали в сторону . Древний осторожным движением приподнял лёгкую ткань , и стянул нижнее белье , освобождая из плена одежды уже полу-вставший член . Руки предательски дрожали. - Ну , и чего застыл ? Нилли , мое терпение имеет границы. Ванила сглотнул и потянулся к органу. Его лицо пылало . Он и впрямь собрался сделать это? Ещё не поздно передумать. Хотя , нет , уже поздно. Ванила осторожно облизнул головку, слюнявя ее , затем ещё раз . Милк заерзал на месте от нетерпения , вцепившись в ткань постели . Древний , чуть поколебавшись взял в рот , стараясь не задевать зубами , попытался максимально расслабить челюсть.Рука Милка вновь легла на макушку , поглаживая и поощряя продолжать . Ванила двинул головой вниз . Вверх. И снова вниз. Какой он неумелый. Куда деть свои руки? Стоит закрыть глаза или оставить открытыми ? О , ведьмы, как же неловко. Он ёрзает на месте и случайно задевает зубами , от чего Милк напрягся и зашипел. Ванила , стремясь исправить положение облизал то место языком , и снова начал неспешно двигать головой. Ванила не видел ,что Милку этого было безумно мало. Рука зверя, до этого лениво гладящая макушку вдруг схватила его за пряди и опустила голову древнего ниже , почти до упора. От неожиданности ванила протестующе застонал , посылая гулкую вибрацию по всей длине Милка. Он давясь попытался отстранится , но Милк держал крепко , не отпуская , поэтому все что оставалось - продолжать . Все было... очень неумело. Он постоянно сбивался с ритма , не знал куда деть свои руки, то жмурился , то смотрел на Милка , пытаясь понять , приятно ему или нет. В глазах уже слезы стояли , но он упрямо продолжал. Милк к тому времени откинулся назад, изредка лениво направляя Ванилу . Он довольно жмурился, тихо постанывая и двигал бедрами в сумбурный такт неумелым движениям Ванилы. И что самое ужасное - Ваниле нравилось . То как выглядит Милк . Он вдруг почувствовал что сам безумно возбужден. Сердце нервно колотится. Какой кошмар. Он сжимает бедра вместе, стараясь не обращать внимания. Не помогает ни капли. ... В комнате стояла тяжелая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием послевкусия . Ванила, всё еще стоя на коленях на полу между разведенных ног Милка, замер. Его руки, упиравшиеся в бедра Шадоу, мелко дрожали. Он не смел поднять глаз, чувствуя, как по его собственному телу разливается остаточное, пугающее тепло. Не смотри на меня , умоляю. Что же о звере? Милку нравились не столь физические ощущения, сколько зрелище которое открывалось ему. То как несмотря на свое безумно смущение Ванила пытался сделать ему приятно. Ключевое слово пытался. Это забавно. Шадоу довольно откинулся назад потягиваясь от наслаждения : - Умница , Нилли. Поднимайся. Ванила не двигался . Он сидел , опустив голову в пол и разглядывая влажное пятно на своем ночном платье. Неужели для того что бы кончить, ему достаточно одного лишь томного взгляда Милка исподлобья? Собственное тело, изголодавшееся по ласке и перегруженное чрезмерной близостью к объекту своего обожания в очередной раз предало его. Ему в срочном порядке нужна новая оболочка . Которой он сможет доверять. Которая не будет устраивать ему неожиданных "сюрпризов". - Эй , я с кем разговариваю? - зверь наклонился , Ванила попытался отстранится но было поздно . Милк в немом шоке смотрел , словно пытаясь переварить увиденное. От стыда Ванила свел ноги вместе и отвел взгляд куда то в сторону . - Ты?.. Нилли , да ты каблук! - ахнул зверь. - Я ведь даже не дотронулся! Ванила сжался, буквально пытаясь уменьшиться в размерах. Его лицо пылало так, что, казалось, в комнате стало жарче. Милк резко подался вперед, хватая Ванилу за подбородок и заставляя его поднять взгляд. В глазах плясали насмешливые огоньки, но, слава ведьмам он молчал . ... Ты жалок, "Нилли". Абсолютно, беспросветно жалок. Тебе настолько не терпится ему угодить, что твой организм просто сдается? Ванила сел на край кровати, закрыв лицо руками. Стыд был таким густым, что его можно было резать ножом. Он чувствовал себя грязным, выставленным на посмешище, лишенным остатков достоинства. Свет давно погас, но тьма не приносила Ваниле привычного успокоения. Напротив, она стала холстом, на котором его собственное воображение снова и снова рисовало позорные кадры сегодняшнего вечера. ... Ванила лежал на самом краю кровати, едва не соскальзывая на пол. Он свернулся в тугой узел, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь удержать внутри то немногое, что осталось от его личности. Его кожа до сих пор горела, и дело было не в возбуждении - это был жар невыносимого, жгучего стыда. "Чистота..." - это слово горько отозвалось в его мыслях. Он всегда гордился своей сдержанностью, своим умением контролировать порывы. Он думал, что он - это его принципы, его вера, его свет. Но сегодня всё это рассыпалось в прах. Оказалось, достаточно было просто оказаться рядом с этим человеком, просто вдохнуть его запах, просто услышать его голос - и всё напускное благородство исчезло, обнажив нечто животное, бесконтрольное, жалкое. Может, её никогда и не было? Может, он всегда был таким? Грязным. Изголодавшимся. Ему было противно. Противно от самого себя, от того, как его тело предало его разум. Противно от Милка, который превратил его падение в очередное цирковое представление. И больше всего - противно от своей любви, которая, как паразит, продолжала пульсировать в нем, заставляя тянуться к тому, кто только что растоптал его достоинство. Милк заворочался. Ванила услышал шорох простыней и почувствовал, как матрас прогнулся. Зверь придвинулся ближе, и Ванилу пробила дрожь. - Еще не спишь, Нилли? - раздался тихий голос Милка. -Замолчи... - прошептал Ванила в подушку. Его голос дрожал. - Пожалуйста, просто замолчи. Хватит на сегодня. Как хорошо, что рядом с Милком , уже увидевшим миллион вариаций падения древнего не нужно было притворяться "чистым". Притворяться... Какой же ты лживый трус , Ванила. - Ну чего ты, Нилли? - Милк придвинулся вплотную. Его рука медленно, почти нежно легла на талию Ванилы, притягивая его спиной к своей груди. Эта ласка была притворной, древний чувствовал это каждой клеткой: в ней не было утешения, только желание продолжать игру. Неужели Ванила стал таким же лживым лицемером? - Я знаю о чем ты думаешь . Не дуйся на меня. Я не виноват, что ты такой... восприимчивый. -Милк уткнулся носом в затылок Ванилы, вдыхая его запах , его рука начала лениво поглаживать живот Ванилы. - Твоё тело просто решило, что оно хочет получить всё и сразу, не дожидаясь приглашения. Это даже... лестно. - Это позор - выдавил Ванила, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. - Я не должен был... я не мог... - Ох брось свою драму, - Милк чуть крепче сжал его - Я, наоборот, под впечатлением. Серьезно. Я и не знал, что обладаю такой властью над тобой. Ты ведь даже не представляешь, как это выглядело со стороны. Как ты дрожал, как ты... - Шадоу , умоляю , хватит ! - Ванила резко дернулся, пытаясь высвободиться, но Милк не пустил его, удерживая на месте. - Перестань! Перестань издеваться! Тебе мало того, что ты видел? Тебе нужно, чтобы я совсем исчез от стыда? - Я не издеваюсь, я восхищаюсь, - Милк тихо рассмеялся, и этот смех завибрировал в груди Ванилы. Милк поцеловал его в плечо поцелуй был мягким, почти нежным, но для Ванилы он ощущался как укус змеи.- Спи, мой впечатлительный мальчик, - прошептал Милк, закрывая глаза и удобнее устраиваясь за спиной Ванилы. - Завтра ты поймешь, что это было даже красиво. Твое тело сказало да, раньше, чем твой чопорный рот успел возразить. Разве это не истинная честность? Разве это не та правда , который ты так страстно желал? Ванила ничего не ответил. Слезы всё-таки прорвались, беззвучно впитываясь в подушку. В эту ночь Ванила окончательно понял: он больше не принадлежит себе. Он - пленник этой комнаты, этого человека и этой постыдной страсти, которая сожгла его свет дотла.