3 дня и 3 ночи в Париже

Когда они вошли в номер, обоим было не по себе. Оруч поставил чемоданы в угол и повернулся к Элени. Она уже сняла перчатки, бросила их на кресло и теперь стягивала ледяное кашемировое пальто. Для Оруча было блаженством наблюдать за каждым её движением — какое же это счастье, что он сможет провести с ней целую жизнь. Когда-то одна только мысль об этой возможности делала его счастливым, а теперь их история уже началась... Элени сняла белую шляпу и сморщила нос, чувствуя, что волосы примялись. Оруч улыбнулся, глядя на её недовольную гримасу, но она не замечала. Она взъерошила волосы правой рукой, встряхнув их вправо-влево. Но этого оказалось мало — она наклонилась, перекинула их вперёд и хорошенько встряхнула. Когда она выпрямилась, откидывая волосы назад, их взгляды встретились. Оруч смотрел на неё с приоткрытым ртом, заворожённо, словно затаив дыхание. Поняв, какое впечатление произвела, Элени с улыбкой спросила: — Что? Оруч очнулся, облизнул губы. Хотел что-то сказать, но в горле пересохло, и он почувствовал, что голос не выходит. Глубоко вздохнув, он взял себя в руки и ответил: — Что «что»? — Что значит «что что»? Ты выглядел так, будто хочешь что-то сказать или попросить, — она слегка наклонила голову вправо, приподняв бровь. — Не-а, — рассмеялся Оруч. — Просто засмотрелся. Что ты делала с волосами? — Из-за шляпы они прилипли и спутались, ужасно выглядит, да? — Нет, — повторил он тем же тоном. — Ты всё ещё прекрасна, как ты вообще можешь выглядеть плохо? Элени широко улыбнулась, продолжая возиться с волосами: — Плохо, просто ты не понимаешь, — и подошла к зеркалу. — Посмотри, они прилипли, а когда я пытаюсь их распутать, становится только хуже. — В голосе её слышались ворчливые нотки. Оруч подошёл к ней и встал позади, глядя в зеркало. Элени надула губки, разбирая пряди, и встретилась с ним взглядом в отражении. Оруч приблизился, положил левую руку ей на талию и медленно, очень медленно скользнул ладонью вперёд, обхватывая её живот, и положил подбородок на её плечо. Они продолжали смотреть друг на друга в зеркале. Такие медленные прикосновения действовали на обоих ошеломляюще — сердца бились быстрее. Элени казалось, что она слышит каждый удар. Глядя на Оруча в зеркало, она вдруг успокоилась — он выглядел так, будто у неё на плече примостился цыплёнок. Она мягко улыбнулась. — Посмотри на меня, — сказал Оруч. — Я смотрю. — Не так. Повернись по-настоящему. Элени отвела взгляд от зеркала и посмотрела на него. Когда они были так близко, невозможно было не улыбнуться. Оба рассмеялись, и она сказала: — Эла, посмотрела, говори. — Хочешь, скажу, что мне в тебе нравится больше всего? Хотя кроме внешности в теме есть тысяча моих любимых черт… — Говори уже. Она смотрела на него с любопытством. — Твои волосы, и любые, но особенно одно состояние, которое я никогда не забуду. — Какое это? — Помнишь, в Стамбуле, когда я пришёл к тебе в отель, ты только вышла из душа. Волосы были чуть влажные, и мы не пошли ужинать из-за этих чёртовых коз. Твои волосы медленно высохли сами собой. Они вились, слегка пушились, и были такие красивые, волнистые... а я не мог наглядеться на тебя в тот день, — вздохнул он. — Тебе правда нравится тот мой вид? — Да, ты была как ягнёночек. Мне так хотелось обнять тебя той ночью. Помнишь, мы их спасли и ты обернулась ко мне с такой широкой улыбкой... Я хотел засунуть тебя себе под кожу, но... Глаза Элени заблестели от счастья. Она помнила ту улыбку, помнила, как Оруч улыбнулся в ответ, и как сильно ей хотелось обнять его в тот момент. Теперь она знала, что желание было взаимным. Она и так знала, что он влюбился с первого взгляда, но то, что он тоже хотел её обнять, услышала только сейчас. — Ты такой милый, Оруууч, — протянула она, поворачиваясь к нему. Руки Оруча сомкнулись у неё за спиной, и она откинулась на этот мост из сильных рук, зная, что не упадёт. — Я тоже хотела обнять тебя в тот вечер, — сказала она с лёгкой улыбкой и, словно желая наверстать упущенное, одним прыжком повисла у него на шее. Она крепко обняла его, будто хотела вобрать в себя. Они и раньше обнимались — и в короткий период брака, и в ещё более короткое время тайных отношений, — но это было особенным. Оба чувствовали это в глубине души: похоже на их объятия в той маленькой комнате в пансионе Эсме, и в то же время — как будто тот несбывшийся порыв наконец осуществился. Элени не зря говорила, что рука у неё тяжёлая, несмотря на милую внешность. Она была сильной. Каждый раз, когда они обнимались, Оруч чувствовал её мощь — она почти душила его, но он не жаловался, ведь это было удушье в самом прекрасном аромате на свете. Когда объятие закончилось, Элени опустилась на пятки — обнимать Оруча было всё равно что забираться на дерево. — Теперь мы наверстали, — сказала она. Оруч улыбнулся и провёл рукой по её лицу, затем по волосам. Когда он нежно гладил её, Элени вдруг хихикнула. — Что случилось? — Ты только что положил подбородок мне на плечо. — Да, положил. — Ты выглядел как цыплёнок, который присел мне на плечо, — она расхохоталась. Она смеялась так сильно, что её большие глаза почти исчезли. — Я сейчас упаду, — еле выговорила она сквозь смех, почти задыхаясь. Глядя на неё, Оруч тоже начал смеяться. — Цыплёнок, значит? — Да-а-а! — она продолжала хохотать, её лицо покраснело. — Элени, хватит, правда, дыши, — попытался успокоить её Оруч. Иногда у неё случались такие приступы смеха, и если вовремя не остановить, это могло длиться вечность. Когда её смех наконец стих, Оруч погладил её по голове: — Дыши, вот так. Элени всё ещё хихикала: — Ты просто ищешь повод погладить мои волосы, да? — Ну, допустим, — засмеялся он. — Давай, приходи в себя, нам нужно собираться. — Ладно-ладно, всё хорошо, — глубоко вздохнула она. — Я даже не понял, над чем ты так смеялась. Из-за того, что я похож на цыплёнка, нельзя же так смеяться. — Не знаю, — пожала она плечами. — Это было смешно и мило. — Ну, если ты так говоришь. — Говорю, — сказала она, шлёпнув его по плечу, и пошла от зеркала к кровати. Оруч понял, что она сейчас бросится на постель, и предупредил: — У нас бронь на восемь, нужно время, чтобы собраться. Элени посмотрела на часы: — Ой, да у нас ещё пять часов, — и рухнула на кровать. Оруч рассмеялся: они всё ещё многого не знали друг о друге, но предугадывать поступки уже научились. Он подошёл, взял её за руки и поднял. — Нужно начинать собираться, а то не успеем, давай, моя хорошая, — улыбнулся он. — Ну, может, чуть-чуть полежим, капельку, — потянула она его к кровати. Оруч шагнул вперёд, но тут же обхватил её за талию и притянул к себе. — Нет, сейчас будем собираться и пойдём, — твёрдо сказал он. Голос его звучал серьёзно, и этот уверенный тон пробудил в Элени что-то внутри. Оруч никогда не заставлял её делать что-то, но когда он учил или показывал что-то, его голос и серьёзность действовали на неё безотказно. — Вот как? — приподняла бровь Элени. Ей нравилось, когда он изображал из себя начальника — иногда она позволяла ему это. Она делала вид, что её волю нельзя поколебать парой слов или прикосновений, но на самом деле это забавляло её. Она была сильной, но её слабость перед ним, то, как она таяла от одного его слова или жеста, тоже доставляла ей удовольствие. — Именно так, — сказал Оруч низким голосом. Его светлые брови приподнялись, на лице заиграла лёгкая улыбка. Он всё ещё держал её за талию, их тела соприкасались. В их глазах читались страсть, ожидание и желание. — Но... — протянула Элени, обвив руками его шею и начиная играть с волосами на затылке. — Моей душе хочется полежать, — прошептала она, стреляя глазами. В такие моменты, когда она впивалась в него своим зелёным взглядом, словно проникая в самую душу, Оруч терял все мысли, его воля колебалась. Элени знала это — они начали понимать слабости друг друга и не стеснялись их использовать. Она знала, что от игры с волосами на затылке он становится как варёный. — Элени, — сказал он, глубоко вздохнув, встряхнув головой и отведя взгляд. Когда он произносил её имя, растягивая «и», у него выходило что-то вроде «Элениих», и ей это нравилось. Она любила, когда он произносил её имя с чувством... — Я слушаю, — сказала Элени с ухмылкой, которая означала: «Ты у меня в руках». — Ты всегда так делаешь, — сказал он, убрав одну руку с её талии и подняв указательный палец. — Что я делаю? Палец всё ещё был в воздухе: — Вот это, — он обвёл взглядом комнату, избегая смотреть в её глаза. Элени ловила его взгляд. — Я не понимаю, о чём ты. — Ну конечно, — он повернулся и уставился на неё. — Вот это, — он приблизился и поймал её взгляд. На этот раз дыхание перехватило у обоих. Когда они оказывались так близко, Элени чувствовала себя мёдом, тающим в тёплом молоке. Ей нравилось видеть своё отражение в его расширенных зрачках, чувствовать тепло его дыхания на лице и руку, сжимающую её талию. — Теперь я поняла, — улыбнулась она. Когда Оруч понял, что она тоже взволнована, уголок его губ невольно приподнялся в кривой улыбке. Как можно так сильно действовать друг на друга? Казалось, они пылали желанием в каждый миг, и оба в тот момент загадали, чтобы это длилось вечно. — Ладно, отпусти меня, я быстро приму душ, потом увидимся, Оруч-бей, — сказала она, коснувшись его светлых волос, упавших на лоб. Она провела пальцами по прядям, слегка почесывая. Оруч, который хотел её отпустить, но из-за этого жеста снова превратился в сонного кота, подумал о том, какой же это парадокс. Улыбка на его лице стала шире, блеснули белые зубы, появилась та самая ямочка. — Иди уже, — вздохнул он, но руку с её талии не убирал. — Ну? Отпустишь? — Отпущу, — сказал он со смехом и медленно наклонился к ней. Он приблизился к её чуть приоткрытым розовым губам. Ближе... Губы соприкоснулись. — Один поцелуй, и отпущу, — сказал он. Говоря это, он касался губами её губ — они оба любили так делать. Это было их особенностью. Им нравилось говорить, соприкасаясь губами. Элени улыбнулась, оба закрыли глаза. — Хорошо, поцелуй один раз и отпусти, — сказала она, смеясь, касаясь его губ своими. Оруч приоткрыл губы, Элени тоже. Их губы слились, она почувствовала, как рука на талии сжалась сильнее, а рука в её волосах теперь крепче держала голову, прижимая к себе. Их губы двигались медленно: когда один отстранялся, другой нежно следовал за ним. Это походило на волну, набегающую на берег и отступающую. Каждая встреча и разлука казались им возрождением, и они двигали губами так, будто никогда не устанут от этого. Когда они целовались так медленно и долго, Элени всегда вспоминала первую клубнику летом. Такую сладкую, тёплую и сочную... Она отстранилась, чтобы перевести дыхание. Они открыли глаза, губы у обоих покраснели, а по краю губ Оруча размазалась розовая помада Элени. Она улыбнулась этому зрелищу — ей нравилось видеть его таким. Он казался ей ещё красивее и милее обычного. Она любила его дурацкий вид после поцелуев и размазанную по лицу помаду. Ведь этот мужчина был её, полностью. Пока Оруч смотрел на неё заворожённо, она сказала: — Если продолжим, мы никуда не поедем. — Что? Куда? — он на мгновение растерялся, пытаясь отдышаться. — На ужин? — рассмеялась она. — А-а, да, конечно, поедем, — он снова потянулся к её губам. Элени не хотела сопротивляться — это было одно из самых прекрасных чувств в мире. Оруч обхватил её большими руками, одна рука сжимала её волосы на затылке. Ей нравилось это чувство принадлежности, полной безопасности в его объятиях. Одна её рука блуждала по его спине, другая гладила волосы, она любила слегка потягивать их на затылке Оруча. Они целовались ещё немного, ещё... Их губы скользили друг по другу, тая, как мороженое. Наконец Элени остановилась, убрала руку с его спины на голову, взяла его лицо в обе ладони и отодвинула. — Всё, а то потом скажешь, что мы опоздали! Оруч на мгновение растерялся, ведь ему было так хорошо. Он ослабил хватку. Элени во время поцелуя встала на цыпочки, так как Оруч крепко держал её, теперь же она опустилась на пятки. — Слава богу, — сказала она с улыбкой. Оруч, вытирая уголок губ, повторил «слава богу» и засмеялся. — Ладно, быстро зайди в душ, потом я, — он сделал несколько шагов назад. Чем ближе они были, тем труднее было расстаться — они напоминали магниты, готовые прилипнуть друг к другу в любой момент. — Я бы уже зашла и вышла, если бы ты отпустил, — поддразнила она со смехом. — Ну, трудно тебя отпускать, — подмигнул он, пытаясь успокоить голос. Ей нравилось, как он подмигивал при разговоре — с самого их знакомства Оруч постоянно подмигивал, когда говорил с ней. Из-за его привычки она и сама стала делать это невольно. А когда однажды заметила, как часто стала подмигивать, вспомнила поговорку: «Любящий становится похожим на любимого», и рассмеялась — значит, это правда. — Будь любезен, пусть это будет трудным, — сказала она, смешно сморщив нос. Она любила делать так перед Оручем. — Ладно, иди уже. Хочешь, зайдём вместе? — вдруг выпалил он. Обычно он такого не говорил, и, похоже, это вырвалось под влиянием поцелуя или парижского воздуха — он и сам не поверил своим словам. Элени была в шоке — обычно такие внезапности говорила она. Она расхохоталась: — Посмотри на слова, — сказала она, направляясь в ванную. — Так просто ты меня не увидишь, matia mou... Она медленно закрывала дверь, глядя на Оруча, который широко ухмылялся: — Я просто попытал удачу, — и плюхнулся на кровать. Лёжа на постели, он думал о том, что, может быть, сегодня наступит та самая ночь. Они были женаты уже три недели, но даже если им удавалось скрыться на пару часов, их обязательно кто-то находил. То Исо звонил: «Брат, срочно!», то Адиль спрашивал Элени, где она и что делает. Оба уже вымотались. В отличие от брака Исо и Фадиме, их отношения с Элени приходилось скрывать с самого начала, и теперь, когда они были женаты... Элени, узнав тайну, сначала разозлилась и обиделась, но потом поняла его, поняла, в каком положении он оказался, как сжималась его душа. Она осознала тяжесть тайны и то, как она давила на Оруча, и перестала расспрашивать, даже сказала: «Ты рискнул быть раздавленным козами, даже жениться на Севджан был готов». Этим она дала понять, что больше не будет касаться этой тайны, и более того — сказала: «Давай начнём сначала». Но Оруч не мог позволить ей этого. Тогда они не могли начать заново, но позже, когда он всё ей рассказал, её милосердие, которое она показывала всем, но скрывала от него, впервые проявилось и по отношению к нему — по крайней мере, на следующий день.